День 1. «Перевести Вам с языка, на котором шепчут листья?»
4 июня 2026 г., 23:31
[Penser l'impossible — Mozart l'Opéra Rock].
***
Он ворвался вихрем, негодующим, чуть ли не плачущим вместе с пасмурной изморосью за окном, и первое, что увидел Шерлок, стоило этому вихрю проскочить за его кресло, — брошенный на стол билет. Следом раздался уже произнесённый выстраданный и — наверняка за это утро озвученный и про себя, и вслух несколько раз — не менее рассерженный возглас. Сдержанный, как и подобало статусу и возрасту, но всё же пылкий и острый. Настолько, что Шерлок подумал, что левое ухо об этот звук успел порезать. — Ты не представляешь, что они сделали! — даже без вопроса, а скорее с донесением прозвучал голос Майкрофта, до сих пор бушевавшего за спиной младшего брата. — Что? — больше из уважения к начавшейся тираде уточнил Шерлок, чуть развернувшись в кресле и отложив телефон с недочитанной статьёй. — Выгнали! В отпуск! — Майкрофт вышел перед братом и ткнул ладонью в билет на столе. — Как я должен это понимать, скажи?! Младший Холмс хотел вслух переспросить, а как именно он должен был это понимать, потому что несостыковки в логике видел только с позиции Майкрофта — и то через непрозрачное стекло допущений, за которыми оставались все догадки и заученные братские привычки. — Ну, — он махнул рукой и поднял билет, просвечивая через серые лучи на самом Майкрофте, — выглядит как билет... о-о, во Францию? Смело, что тебя решили сослать так далеко. На эту откровенную усмешку старший Холмс вздохнул, наконец успокоившись, и в искреннем страдании приложил ладонь ко лбу. Захотелось вздохнуть ещё раз. — Так, ладно, билет билетом, ко мне-то ты с чего припё... — Шерлок окинул взглядом расстояние от двери его комнаты до кресла, которое британский вихрь власти преодолел за полтора мгновения, и решил немного поправить слова: — ...прилетел? На крыльях надвигающегося ливня нёсся? — Не без этого, — он повёл плечом, снимая со спины слегка намокшее серое пальто, и ловко закрутил его на спинку второго стула. — Хотел предложить, может, ты сам слетаешь? Шерлок цыкнул, приторно сводя губы в абсолютно патетических эмоциях, и уставился так, будто этот вопрос в списке персоналий его брата решал, чью голову отправят на французскую гильотину. — Да ну брось, — наконец ответил детектив, заодно передвинув телефон к брату и повернув экран для возможности прочитать статью; Майкрофт кивнул, хотя для своего рабочего положения читать перевёрнутый текст считал наименее трудной задачей. — Вон, сколько о тебе пишут. Весь в работе. Пора и меру знать. — Мне не нужен отпуск, — отмахнувшись от предложенной статьи, только увидев её заголовок, возразил Майкрофт. — Мне, если честно, тоже, — Шерлок качнул головой и не отпущенный до этого билет примерил возле лица старшего Холмса, своим проницательным взглядом оценивая их на попадание в общие приметы. — Иди, иди. Лондон без тебя не обвалится. — У меня всё ещё есть работа в офисе. — О, нет, она у тебя есть всегда. А тут, — он кивнул, бросая быстрый взгляд на даты, — всего неделька... — и, хитро ухмыльнувшись, добавил: — А если и обвалится, я уж придержу, не первый же раз. — Ну что мне делать во Франции, чего я не могу сделать в Англии? — Майкрофт вздохнул уже смиренно и устало, облокотившись на стол, и, исподлобья из-за положения руки, взглянул на тонкий билетик, крутившийся меж пальцев детектива. — Чёрт, да я не знаю даже! — чистейшим сарказмом отозвался Шерлок, вклинивая билет на самолёт между взглядом брата и включенным экраном с жирным шрифтом в самом начале статьи выделенным «Опубликована расшифровка заявления в адрес уголовной политики...»; он пролистал экран чуть вниз, переходя к этой новости, и отшутился вслух: — А, ”бриллиант английской короны“? — дочитал младший Холмс название статьи. — Да хоть достопримечательности слетай посмотри, а то у тебя в окно только тридцать два этажа и Темза где-то вдалеке — так и с ума сойти недолго. О! Сувенирчики мне привезёшь. — Даже если соглашусь, — сморщив нос от озвученного названия статьи, ответил Майкрофт, — то это девять полных дней, включая сегодня, — и мне придётся разбирать накопившиеся бумаги, когда вернусь. — Да ладно тебе, братец, — Шерлок поднялся из-за стола и прошёл к совсем недавно поставленному чайнику. — Уж я-то тебя подменю, что никто и не заметит. ”Фианит английской короны“, — он отвесил лёгкий поклон, удерживая в одной руке пустую чашку, — к Вашим услугам! — Чтоб тебя сахаром засыпало, — поднявшись с кресла следом за братом, только и произнёс Майкрофт. Детектив покосился на него с еле сдерживаемым смехом и всё-таки достал сахар с нижней полки, боясь праведных проклятий столь высокопоставленного чиновника. — И как ты умудряешься спокойно жить с такими прозвищами... Шерлок дёрнул плечом в ответ, занятый дозированием крупиц сахара в чай, будто выверял самую близкую до летальной дозу яда, а после протянул чай гостю. — Раз тебя так зовут во всём мире, значит, есть за что, — он ткнул ложкой в сторону телефона с ещё не выключившимся экраном, после чего принялся за свою кружку. Себе младший Холмс сахар насыпал свободнее, не боясь переборщить парой песчинок, как это делал брат. — Вот, вот, тем более! — воскликнул он радостно, перед тем как Майкрофт успел что-то сказать. — Тебе нужен отпуск. А то скоро из человека превратишься в исполнительный механизм. Ну какой ты бриллиант, так, стекляшка битая. — Слушай, ты, — Майкрофт самым страшным из всех возможных спокойных движений оставил чашку на столе, достал ложку и точно навёл на Шерлока. — Не, не, не, — обвинённый тут же замахал руками и на всякий случай шагнул в противоположную от брата сторону, на личном опыте зная о его меткости и силе удара. — Короче, ты летишь, у тебя нет выбора. Я позабочусь о том, чтобы у тебя не прибавилось работы за это время. Майкрофт медленно положил руку на лоб, удерживая в себе весь спектр неподобающих статусу эмоций, кинул на Шерлока быстрый взгляд и махнул в его сторону той же ладонью, присаживаясь обратно за стол. — Так уж и быть, — с горячим, как белая керамика чашки чая возле билета, и абсолютно непроконтролированным признанием чужой правоты, облачённым в мрачные тона, он отвернулся к окну, разглядывая нежно мерцавшие вывески кофеен в многочисленных мелких отражениях в каплях уже начавшегося дождя. — Попомни мои слова, — без тона насмешки и с неприкрытой ими заботой обратился Шерлок, усевшись на своё место и вылавливая в отражении взгляд брата. — Ты не пожалеешь об этом отпуске. Ну, как минимум, отдохнуть тебе точно пора. Придумать не могу, не то что вспомнить, когда ты последний раз брал отпуски. Или хотя бы соглашался на них. — Ладно, ладно, хватит, — он поднял ладонь и обернулся к Шерлоку лицом. — Убедил. К сожалению, убедил. — Когда там отлёт? — он потянулся к билету, но Майкрофт ответил даже раньше. — Завтра утром, ровно в восемь... — старший Холмс качнул головой, ещё пытаясь заверить себя, что соглашение действительно стало реальностью, а не просто привиделось по дороге к двери с позолоченным «221В». — А, так значит сегодня вещи и собираешь? — Видимо, собираю, — и, показательно закончив это обсуждение, Майкрофт поднял чашку, вновь отворачиваясь лицезреть мир за окном.***
В последний, судя по датам возвращения, день летнего пребывания Майкрофта в Англии, от компании брата его благополучно освободил Лестрейд, так что и в аэропорту, и в самолёте он сидел один с выражением лица, будто действительно был сослан далеко от рабочего места по, на удивление, собственному согласию. Учитывая, что Шерлока рядом не было, а купить билет или не покупать билет — вопрос не финансовый, а риторический, за час отсидки в стеклянном куполе зоны ожидания его несколько раз, пять или даже семь, навещала идея забыть где-нибудь этот билет и вернуться. И он бы с удовольствием это сделал, но почему-то, непонятно даже для себя самого, не делал. Когда же подошло время взойти на борт самолёта, пути назад не осталось, как бы сильно Майкрофт на него ни оглядывался из иллюминатора. Перелёт занял чуть менее двух часов, которые он успешно провёл за пятнадцатью минутами сна и чтением той самой сохранённой статьи, выпущенной вчерашним утром. Собственные слова, выдержанные в кавычках, он мог бы процитировать наизусть и здесь — и либо Шерлоку так удачно под руку подвернулась именно эта журналистская работа, либо он действительно читал, что там старший Холмс вещал об уголовной политике на близкую-к-мировой арену. Любоваться видами его не прельстило заведомо: за столько перелётов по работе, которые он время от времени совершал, пронзённые кучерявые облака и раскинувшиеся светящиеся мегаполисы взгляд не то что не привлекали, даже наличием своим не удивляли. Но вот у самого конца перелёта, минут за десять до того, как «Бритиш Эйрвейс» начал спускаться к аэропорту, и уже отсняв для Шерлока несколько доказательств к прибытию, что в нужный самолёт он всё-таки сел, Майкрофт вдруг понял для себя, наедине с пустотой двух рядов передних и задних кресел, как сильно его утомили мегаполисы и загруженные районы столичных городов. Шум, заложенный гудящей атмосферой его здания работы, выветрился в тихом спокойствии почти пустого бизнес-класса, и выбирая заведомо, что ему ближе по душе: Лувр, Эйфелева башня или Собор Парижской Богоматери; — чуть не остановившись на последнем варианте, отклонил телефон с заметками на соседнее сидение, отбросив все три варианта. Нужно было такое место, где сотенные толпы посетителей не втолкнут ему мысль вернуться в покой своего мрачного кабинета. Во всяком случае, ориентироваться на музеи и строения в плане выбора жилища для аренды — затея неблагодарная. Слишком людно и шумно для отпуска такого человека. Идея родилась сама, как непорочная: тишина, свежесть и уединённость — это всегда, в большинстве своём, природа. Если и злиться на мир и согласие на эту недельную тренировку, то хотя бы без массивного окружения галдящих скопищ. — «Решено», — он вновь поднял телефон и через два отступа напечатал в тех же заметках: ”Бордо“.***
Пропустив мимо закономерностей туристических невольничьих поездок первый день посещения всего и вся, что есть в столице, имея на руках к концу сборов закрытый договор об аренде небольшого двухэтажного загородного особняка, а также всего час полудня на циферблате телефона, Майкрофт впервые за два дня вздохнул не с сожалением, а со свободой, которую не чувствовал уже несколько месяцев прямиком с последних новогодних семейных праздников. Хозяйкой дома оказалась милая молодая женщина, которая очень напомнила ему миссис Хадсон, но с сильным французским акцентом при неплохом знании неродного и, видимо, не второго для неё английского. Она представилась как мадемуазель Луиза Туссен, предоставила ключи съёмщику лично в руки и, отвесив прощальный поклон, едва появившись на пороге, покинула пределы двора из-за неотложной работы, лишь блеснув тёмно-красным DS Automobiles, чуть светлее арендованного самим Майкрофтом. Холмс с той минуты был, по словам хозяйки, предоставлен сам себе прямиком до конца аренды. В первую очередь, оставив единственную ручную поклажу на красно-розовой расшитой раскладушке у порога дома, Майкрофт наведался на задний двор — и видом остался доволен. Небольшой сад от особняка уходил прямиком до конца изгороди, где, на стыке белого дощатого забора и железной высокой ограды, перетекал в рощу; густую, но исключительно в разумных пределах. Помимо грушевого сада, была завитая тёмным нецветущим плющом просторная деревянная беседка со столом в центре и скамеечкой по контуру. А вот за оградой, как раз возле конца сада, виднелись искры белого полуденного солнца, выбитые им с поверхности пустого, но чистого маленького пруда. Единственное, о чём желал повозмущаться Майкрофт — в очередной раз его брат отстоял своё право работать лучшим детективом-консультантом, потому что оказался прав. От одного такого вида душа приходила в чувство, вылезая из-под бумажных кип и отодвигая надгробие бюрократии подальше. Луиза принесла ему тишину и свежесть своего особняка как по заказу на подносе. Закончив любоваться курортными условиями нового места пребывания, Майкрофт вернулся к оставленным в автомобиле чемоданам и посетил особняк. На первом этаже вполне хватало средств к комфортной жизни, чтобы оставить для удобства арендодательницы верхний этаж нетронутым. Он сгрузил одежду и вещи по соответствующим стеллажам и полкам, осматривая помещения. Белые стены с большим количеством вьющихся растений, ответственность за которые лежала на устройствах автоматического полива; хорошая освещённость и чистота, из-за которых под солнцем стены блестели белыми неоновыми вывесками; и, главное, ощущение нетронутости. Либо мадемуазель Туссен, выделяя себе время на прокат часов дороги ради личной встречи, позволяла и домработниц, либо сама таковой была профессиональной. Рассматривание апартаментов заняло около полутора часов времени, за которые Майкрофт наизусть выучил, где какой рубильник находится и за что отвечает каждая кнопка на стене. Даже умудрился настроить на прежний режим поломавшийся дозатор с водой возле одного поникшего плюща. И на том обустройство на новом месте завершил окончательно. Дожидаясь лучшей погоды, более прохладных сумерек, Холмс переоделся после дороги в белую рубашку и чёрные брюки, оставив пиджак дома, и в компании трудов Джона Локка и настоящей чистоты окружающего мира разместился в беседке. К тому же, ближе к четырём по новому времени, Шерлок в сообщении обещал позвонить и справиться, как брат добрался до Франции. К моменту окончания чтения на последних предложениях второй главы телефон, лежавший на скамейке по правую руку, наконец зазвонил; оказалось, правда, не «ближе к четырём», а к пяти с половиной. — Привет. Нормально долетел? — голос Шерлока был на удивление спокойным, а не взвинченным, как обычно, и даже немного усталым. Майкрофт быстро догадался, что послужило причиной. — Да, всё хорошо. Несколько часов назад заселился. Тебя так сэр Лестрейд загонял, что ты еле дышишь? — отложив книгу в сторону, подальше под крышу беседки, спросил старший Холмс, заодно встав со скамьи прогуляться по саду. — У, блин, так слышно? — детектив подскочил, прокашлялся в сторону и, судя по звуку донёсшегося глухого удара, упал на кровать. — Да... Весь день сегодня по Скотленд-Ярду таскался, через час к тебе планирую в офис зайти. Кстати, фотки огонь! Мне когда-нибудь тоже слетать надо... — И куда ты хочешь? — Ой, даже не знаю, — он хмыкнул в трубку, поёрзав на кровати. — Может, Берлин?.. Так, так, погоди, уводишь тему. Куда заселился-то? — На твоё счастье, — Майкрофт качнул головой, — подальше от суеты мирской. Снял дом в Бордо, за городом, думаю навестить винодельню. — О-о, только в отпуске и сразу выпить? — Шерлок отчётливо рассмеялся в трубку. — Давно тебя надо было из офиса сгнать на свежий воздух, аж звучать стал как человек. А то иногда ходишь — как шестерёнка стучишь, честное слово. Пока младший брат развлекался попытками отдышаться от смеха, Майкрофт только повёл глазами. — Ладно уж, иди, гуляй, не буду мешать, — наконец успокоившись, сказал Шерлок. — Звони, если что. — И ты, — намекая на трудности работы с ворохами документов, кивнул Майкрофт. — Пока. — Пока! Хорошо провести отпуск! И, видимо, решив доспать оставшийся час после полноценного трудового дня, на милость души Майкрофта за все шутки в свой адрес возложенного на Шерлока Лестрейдом, сам детектив первым завершил звонок. Тем временем солнце успело обрести оранжевые оттенки, а с юга донеслись несколько лёгких порывов бриза. С небольшого возвышения, где расположился дом, открывался грандиозный вид на раскинувшиеся вдалеке огромные виноградники, будто бы выкрашенные янтарной смолой из-за освещения. Забрав «Два трактата о правлении» из беседки, Майкрофт вернулся в дом за пиджаком, оставил книгу на тумбе возле входной двери и всё-таки отправился покорять второй по популярности вид французских достопримечательностей — виноделие.***
Этот вечер понедельника оказался на удивление разгруженным от скоплений людей: на отдельном парковочном месте в небольшом отдалении от самой винодельни было очень свободно, так что припарковаться стоило меньше минуты. Меж рядов виноградных кустов сновали оставшиеся рабочие, молча и с явным наслаждением занимавшиеся своим делом; возле главных ворот на винодельню собрались несколько небольших групп людей по три-четыре в каждой, но даже с такого расстояния Майкрофт догадался, что разговоры в этих группках велись на уверенно низких тонах. Вся обстановка и окружение привлекали только к покою, которым рассудок не пел, не радовался, а просто дышал, наслаждаясь давно потерянным ощущением живости. За ту оставшуюся часть дороги, что Холмс прошёл пешком, он, не по своему желанию отпуская загруженность мыслей, лишь наблюдал ярко-оранжевые блики низко стоящего солнца, блестевшего на глянцевых листьях и просвечивавшего изнутри наполненные тёмные гроздья каберне-совиньона. Чуть вдалеке от ворот с небольшой панельной гравировкой возле чёрных начищенных лимузинов расположилось полукругом человек пять в тёмных смокингах различных оттенков, у каждого в пальцах отпускал нежные рыже-розовые блики бокал с небольшим количеством красного вина; почти в центре, ближе к стоящим автомобилям, один молодой парень держал полученную в подарок тёмную бутылку с вином и раскланивался остальным гостям. Исходя из внешнего вида, на ум приходил единственный верный вариант: вечерняя экскурсия для приглашённых гостей подходила к концу, а пожилой мужчина и его более молодая копия, старший сын, стоявшие в одинаковых клетчатых коричневых костюмах, владельцы винодельни, прощались с посетителями. Майкрофт вдохнул, замедляя шаг, чтобы не помешать их разговору, и подошёл к владельцам, когда компания уже отъезжала к парковке. — Здравствуйте, — Холмс чуть поклонился, когда наследник винодельни обратил на него внимание, и передал ему маленький золотистый талон с пробитым удостоверением на вход. — Рады приветствовать, месье Холмс, — Лоренс поклонился в ответ, представляя гостя отцу. — Боюсь сообщить, что мадам Брижитт закончила эту экскурсию раньше, чем Вы подошли. — Отнюдь, — он качнул головой и убрал талон в нагрудный карман пиджака. — Тишина мне гораздо милее сопровождения других посетителей по винодельне. — Вы ещё успеваете, — послышался крепкий голос нынешнего владельца. — Часть гостей до сих пор радует наши владения своим присутствием. — Благодарю, месье Винсент, — он поклонился мужчине, и Лоренс осторожно указал ладонью на маленькую стойку из чёрного дерева; с шариковой ручкой на пластиковой пружинке и приклеенной к столу тонкой стопкой бумаги. — Если Вам угодно, там можно взять лист, чтобы подписать имя, — он протянул в ладони брошь с искусственным красным камнем. — Это для особых гостей, — добавил Лоренс, когда Майкрофт забрал кругленькую брошку себе. — За тем откланяюсь, — Холмс кивнул на прощание и отставил пару владельцев наедине. Возле стойки никого не было, ни гостей, ни ответственных людей, так что Майкрофт быстро сорвал для себя бумажку и потянулся к ручке, когда взгляд зацепился за необычную деталь. Помимо стандартной шариковой ручки в небольшом углублении наблюдалась полочка под тёмно-синие чернила и винтажная перьевая ручка; по количеству чернил можно было смело сказать, что гости не отдавали ей предпочтений, но вот по едва заметному следу на кончике пера стало ясно, что кто-то всё-таки воспользовался именно ей. И, раз ни одной пролитой капли на стойке не обнаружилось, человек, взявший себе перьевую ручку, знал, что делал. Майкрофт быстрым движением размял пальцы, осторожно прокрутив ручку с уже застывшим чернильным пятном, и почти невесомо вывел инициалы ”𝑀. 𝑋.“ завитыми буквами. И, после трёх секунд просушки свежих, блестящих от неописуемой радости чернил, которыми, кажется, и пользовались только второй раз за этот день, аккуратно прицепил чуть ниже кармана на полученную брошь.***
Внутреннее убранство винодельни выглядело изысканным блеском выдержанного на кожице белого вина с уважительным поклоном классике. Массивные ворота в два с половиной метра стояли приоткрытыми, и августовское тепло сумерек скользило ощутимыми волнами, то заглядывая в фойе, то аккуратно сползая по доскам ворот наружу. Бежевая матовая плитка пола градиентами ползущих ухоженных растений переходила в коньячного цвета древесину стен с сильным запахом клёна и развешенными клематисами с широкими светло-розовыми цветами. С потолка фойе, уходящего вверх невысоким стеклянным куполом, свисали редкие тонкие лампы, оформленные под тусклые тройные свечи. Сама входная комната тоже размерами большими не обладала. От неё по всему круглому основанию отходили несколько дверей; две широкие лестницы по обе стороны от ворот, начинавшиеся немногим больше в метрах трёх от входа, уводили на верхнюю ложу в половину зала, где и расположилась за столами из светлого дерева большая часть оставшихся гостей. Снизу, в самом центре зала, находилась округлая стойка регистрации, за которой миловидная администраторша в официальном коротком платье того же фасона, что и костюмы владельцев, беседовала с двумя охранниками в строгих серых смокингах, которым, за неимением работы, было позволено проводить время по личным усмотрениям. В остальном интерьер снизу был пуст; большое число вьющихся растений уходили под сильным наклоном к ложе, широкие окна пропускали в фойе свет солнца, будто всё это пространство кто-то случайно облил разведённой оранжевой акварелью. Сами двери из того же клёна, но с финишем цвета горького шоколада, оказались вделанными в стены лестниц, и возле каждой чуть заметно мерцала табличка с названием помещения. Майкрофт дошёл до стойки, заранее вытянув пропуск из кармана; девушка быстро перешла к нему поближе, на всякий случай отодвинув чашку кофе в сторону от гостя, а охранники вытянулись по стойке. — Здравствуйте, — он положил проткнутый талон на столешницу, чуть склонив голову. — Рады услужить, месье Холмс, — девушка ответила таким же кивком, заодно рассматривая билетик. — Мадам сегодня уже нет, поэтому я попрошу Вас воздержаться от посещения служебных помещений в одиночестве. Для первого раза переходы между цехами могут показаться Вам запутанными. — Конечно, — Майкрофт забрал билет, оставив подпись о посещении в протянутом бланке. — Благодарю за совет. — Желаем Вам хорошего вечера, — она поклонилась лёгким реверансом на прощание. Оставив девушку её прежнему занятию, Холмс прошёл к лестнице и поднялся до середины, с уединённого возвышения оглядывая лучезарный гостевой холл винодельни. Взгляд как густой сок медленно изучал всё помещение, перетекая от одного объекта наблюдения к другому. Майкрофт обратил внимание на оставшихся гостей, поднимаясь на пару ступеней повыше, чтобы разглядеть их. Всего ложу занимали около десяти человек: трое в одной группе, семеро в другой; и все они сидели в противоположном конце этажа, так что не обращали на Майкрофта практически никакого внимания. В общем пейзаже, их костюмы были практически неотличимы друг от друга: где-то преобладали коричневые и красные оттенки, где-то — синие и серые; выделялись клетчатым узором смокингов, расходились между собой на галстуки и бабочки. Но малую часть гостей разглядеть было невозможно — их закрывали другие. Майкрофт удержал вздох, искренне наслаждаясь своим одиночеством и долгожданной тишиной. Конечно, эстетическое милосердное наслаждение открывшийся вид вызывал: просто от знания, что где-то недалеко тоже есть занятые благонравные люди в компании подходящих друг другу по характеру и манерам господ. Последний раз, приличное время назад, такое удовольствие принёс только вид взлохмаченного Шерлока, прибежавшего к брату в офис глубокой ночью, с удостоверением о свободном найме в Скотленд-Ярд. И разглагольствованиями на тему, как целые сутки провозился за расследованием тяжёлого преступления, чтобы получить это место. И не смотря на занятость и оставшуюся работу, Майкрофт сидел и внимательно слушал его. Теперь это чувство чужой радости, которой не нужно желание личного обладания, посетило его вновь. Но не осталось каким-то клубком белых нитей вокруг тёплого остывающего угля, — а даже, скорее, пролетело насквозь, через грудную клетку, вдыхая в тело приятным запахом знакомого утреннего кофе, на который его молодая секретарша Шарлотта обязательно тратила не менее семи минут. Майкрофт сам не заметил, как за мыслями и воспоминаниями из Лондона позволил себе лёгкую, но заметную улыбку — тёплую и немного, наверное, несвойственную его обычному расположению духа. Оставив гостей в покое без необходимости покаяний под взором стороннего наблюдателя, Холмс поднялся и прошёл в другую половину ложи, присматриваясь к полочкам на стенах и выставленным в корзинках бутылкам вина. Всего на его сторону оказались отведены четыре железные корзинки с завитым и лакированным белой краской верхом, и пять маленьких стеллажей между ними. Некоторое время он побродил, отходя от одной коллекции вин и подходя к другой, но в конце концов остановился у середины, дальше от лестницы, возле стеллажа. Выставленные здесь вина были предложены гостям по несколько экземпляров каждой выдержки; он аккуратно вытащил одну из бутылок, вычитывая на нежно-бежевой этикетке «Vincént» едва наклонённым курсивом, с подписанным ниже «красное сухое» мелкими серыми буквами. Вот только штопоров, на сожаление Холмса, вблизи нигде не оказалось. И он бы мог озираться по тумбам, выискивая инструмент ещё минуты две, пока не решил бы сдаться и обратиться за ним к Аннет, уже допившей свой кофе и теперь лишь весело болтавшей с охранниками, или вернуть вино обратно. — Позвольте помочь Вам, — но размышления и поиски его были прерваны. Майкрофт от неожиданности слегка дёрнул рукой, но мгновение спустя оставил бутылку на столе рядом и незаметно кивнул. Его вдруг абсолютно увёл акцентами — и от вина, и от цвета солнечных лучей, и от мыслей о далёком Лондоне — голос неожиданного нарушителя его тишины и по совместительству с тем добровольное спасение от бесцельных поисков. — Ах? Да... Да, если можно. Майкрофт отступил на шаг в сторону от низенькой чёрной подставки, где покоились его выбранное вино и несколько пустых овальных бокалов снизу. Подошедший ответил коротким поклоном, заметить который Холмс мог только боковым зрением, и лёгким движением руки, как фокусник за долю секунды вытащив из кармана пиджака свой штопор, открыл бутылку. Собравшись для начала взять себе бокал с той же стойки, Холмс обернулся к обретённому незнакомцу лицом; и с тем замер, как будто перед ним стояло видение. Только запах открытого вина, появившийся лишь с его приходом, подсказывал, что это реальность. Всё с бутылкой в руке, с позолоченным штопором в обрамлении красного дерева в другой, и в то же время — этот человек будто пришёл к нему не из той группы гостей, хотя иначе больше неоткуда, а случайно шагнул в эту залу, оставив на несколько минут своё привычное общество аристократов прошлых веков, прямиком с книжной иллюстрации. Он был не похож ни на одного посетителя винодельни, каких Майкрофт уже успел увидеть. Ни на Лоренса с золотой брошью-розой на пиджаке, ни на уезжавших гостей в скромных тёмных деловых костюмах с едва различимыми оттенками, ни на оставшихся господ, занявших ложу. Они выглядели, конечно, стройно и приятно, одним видом создавая образ культурных людей, но он... Зеленоглазый мужчина со светлыми ореховыми волосами, в чёрном, с малахитовым блеском, фраке с идеально ровным разрезом, в чёрной матовой рубашке и таких же брюках. В осторожном, но вольном цилиндре с тонкой тёмно-зелёной лентой и с неброской тростью, беззвучно облокоченной на другую стойку. Это был не человек, а подлинное искусство; во всём: в выборе внешности, в звучании голоса, в манерах и обладании телом при любых движениях... — Благодарю... — неожиданно охрипшим голосом наконец ответил Майкрофт, достав-таки себе бокал и онемевшими конечностями принимая бутылку с вином. — Сэр... — он спустил взгляд на бейдж под той же красной брошкой в поисках имени, — ...Альберт Джеймс Мориарти. — Сэр? — Альберт тихо рассмеялся, взяв в руку отложенную ранее трость, и продолжил: — Бросьте, я едва ли мистер! — он убрал штопор обратно в карман и, сделав шаг назад, галантно поклонился, махнув снятым цилиндром. — Для Вас — Альберт Мориарти. Могу ли я поинтересоваться, как зовут Вас? — Майкрофт Холмс, — мужчина ответил сдержанным поклонном, заведя свободную от бокала руку за спину. — Рад знакомству. За мгновение Холмс увидел, как залитый светлой сепией закатного солнца Альберт удивлённо дёрнул бровями, и его зелёные глаза блеснули, как потусторонняя звезда. — Боже! Неужели сам бриллиант английской короны удостоил мой вечер своим присутствием? — он изумился вслух, не сдерживая восторженные послевкусия в голосе. — О, прошу, не стоит... — Майкрофт машинально закрыл щёку бокалом, только и успев налить в него немного вина. — Я здесь... просто гость. Такой же, как и все. — В таком случае, Майкрофт Холмс, — осознанно или нет, но Мориарти выделил произносимое имя тоном, будто нашёл родственную душу, — я взаимно и безмерно рад знакомству с Вами. Холмс с трудом выдохнул, будто всей той зелени в главном зале даже и не думало хватать для обеспечения кислорода, и наконец, в позволенной без объяснений тишине, попробовал выбранное вино. Альберт тем временем удостоил себя возможности осмотреть саму бутылку, обращая внимание не столько на этикетку с несколькими заметками, сколько на запах самого вина. — Какой интересный выбор, — слегка взглянув на нового знакомого, прокомментировал Альберт, отставив бутылку в сторону и подложив под донышко маленькую светло-жёлтую карточку со своими инициалами. — И какой же, позвольте полюбопытствовать? — Майкрофт обернулся к Альберту, отведя бокал в сторону от лица из манер приличия и сделав до того лишь один небольшой глоток. Привычная горечь быстро растворилась, оставляя только вяжущее, крепкое послевкусие. — Я должен отдать честь Вашему вкусу, что Вы выбрали вино девятилетней выдержки. Майкрофт незримо улыбнулся, просветив бокал в лучах солнца. Красное вино как святая кровь заблестело дворянской бордовой гордостью, подкрашенное для насыщенности сумеречным солнцем. — Случайности, — свободно возразил Холмс, вспоминая все свои блуждания между стойками. — За семь лет моего стажа, Вы первый человек, ”случайно“ взявший Винсент старше четырёх лет, — с прежним смехом ответил Альберт, аккуратно, но с той же ловкостью профессионала доставая с нижней полки стойки бокал для себя. — Такие случайности я вынужден ценить больше, чем некоторые коллекционные вина. — Ваша работа — связана с вином? — подавив желание во второй раз скрыть смущение стеклянной преградой, поинтересовался Майкрофт. — Ах, прошу простить мои манеры, — Мориарти усмехнулся и протянул ладонь для рукопожатия. — Работаю как сомелье, и не последний в своём деле. Это не страшно, что Вы не слышали — я и сам нахожу нашу встречу чудом! Майкрофт пожал руку без стеснений. — Очень жаль, что Вы пропустили лекции мадам Брижитт, она умеет рассказывать так, что отвлечься невозможно, — Альберт сдержанно вздохнул, слегка качнув бокалом в направлении нижнего этажа фойе. — Боюсь, что меня утомит необходимость нахождения в группе, — Холмс мотнул головой, предостерегая эти сожаления. Под заинтересованным взглядом Мориарти — тоже, казалось, увидевшего непривычный в своей картине мира след краски от нового знакомства — мужчина также добавил: — Отпуск. А в Бордо, — он обвёл бокалом виноградники, растёкшиеся за окном как чёрно-красное с насыщенным оранжевым блеском уходящего солнца сусло, — тишина, покой. — Если Вы позволите, для меня — и честь и радость составить Вам компанию, — Альберт осторожно поднёс бокал к чужому, любуясь тем же видом виноградников, что и Холмс. — Но, боюсь, что припозднил со своим предложением, и часы не согласятся подождать нас. Майкрофт чуть склонил свой бокал, и на долгую минуту единственным голосом в этой половине ложи был скромный звенящий звук встреченных стеклянных стенок. — Вы спешите? — наконец прервал тишину Холмс, обернувшись к чудесному сомелье и лицом, и телом. — К моему величайшему сожалению, это так... — он призадумался, допив вино, и с несколько секунд, потраченных на полное изучение вкуса, молчал; однако искомая мысль вновь осветила его и без этого сияющие глаза. — Как Вы смотрите на то, чтобы пройтись? Я смею Вас заверить, Майкрофт, что этот вечер не имеет никаких прав лишить меня Вашего присутствия столь дерзким вызовом! — Куда предложите? — К тем же восхитительным ягодам, что цветом ныне не смеют затмить Ваш взгляд! — Альберт коротко махнул навершием трости в сторону окна. — В виноградники. И Майкрофт кивнул: кивнул честно, потому что этот человек, эта удивительная фантазия французских сумерек, смеялся так, что отказать ему было невозможно — напротив, он только заметил, как сам улыбался в ответ. Конечно — Майкрофт бы и не отказался.***
От солнечного диска тем временем не осталось даже полукруга — он скрылся на превышающую долю, и гектары виноградных кустов теперь тонули не в янтаре разлитой смолы, сияя подобно фонарям, а в жаре пурпурных прощальных лучей дышали и жили, как открытое сердце. Среди тёмных рядов пышных лоз собирались последние рабочие, и весь виноградник постепенно пустел. Но лёгкий ветер бегал между длинных рядов, касаясь каждого листка, и от этой спокойной дрожи продолжало казаться, что поле до сих пор наполнено жизнью. — Вы очень хорошо ориентируетесь, Альберт, — с позволения самого ведущего без необходимости поспевать за ним, озвучил Майкрофт, изучая взглядом, казалось, бесконечное море виноградных лоз. — Почтён, — Мориарти кивнул и, пройдя чуть до конца одного из рядов, остановился. — Я не первый раз у месье Рене, так что давно выучил и цеха, и поля. Он делает прекрасное вино, смею заметить. — Месье Рене? — Да. Полное имя владельца — Рене́ Винсе́нт. Ло́ренс, как Вы, полагаю, знаете, его сын и будущий хозяин винодельни. Альберт опёрся руками в свободную секцию поддержки для лозы, удерживая трость в сведённых ладонях. Он смотрел в сторону заката, на волны шелестящих кустарников, пока Майкрофт не последовал его примеру. Теперь уже сам сомелье, стараясь не стеснять обретённого друга, тем не менее разрешил и себе исключительно профессиональную оценку. И если самым удивительным в английском чиновнике, помимо уровня его положения в своей сфере, Альберт назначил именно близкий к космической неге цвет его глаз, а строгую, но выдержанную в минимализме одежду — за приятный финиш всего образа, то взгляд его зацепился за неожиданное открытие возле броши. — У Вас красивый почерк, — не скрывая, что вместо облачённого в закат виноградника рассматривал Холмса, но абсолютно свободно отметил Мориарти. — Вы мне льстите, Альберт, — Майкрофт коротко тряхнул головой, — я слишком давно не держал в руках перьевые ручки, чтобы попадать под законы каллиграфии. Услышав это, Мориарти несколько полных секунд молчал, а после громко и чисто рассмеялся, не отводя взгляд. — Теперь я убеждён, — он аккуратно отцепил с фрака свои брошь и именную карточку, протягивая последнюю к Майкрофту, — что Вы не могли выбрать тот Винсент случайно. И в руке Холмс держал подлинное удостоверение, что встреченный им человек сбежал из романа ради преображения их тщедушной современности светом своего присутствия — потому что ”Альберт Джеймс Мориарти“ было выведено с изящностью исключительного джентльмена теми же чернилами. — Майкрофт, — осторожно приколов возвращённый бейдж, обратился Альберт, приложив руку к спелой матово-синей грозди винограда и пальцами приподняв несколько тёмных листьев, хрупко дрожащих из-за ветра. — Перевести Вам с языка, на котором шепчут листья? — Вы понимаете их язык? — Холмс опасливо повторил жест, будто не уверенный, что виноград от его касания не свалится с грозди за секунду и что он, в отличие от настоящего сомелье, имел какое-то право вообще совершать подобное. — Конечно, — Альберт утвердительно кивнул и наклонился к листьям, словно действительно прислушивался к их едва различимым переговорам. Выждал положенное время, в полной тишине от людских голосов выслушивая, что ему по секрету передавали лозы, и, как и обещал, перевёл, прикрыв глаза. — Они радуются, что сумерки августа теплы, приветствуют бриз, подаренный на ночь Гаронной, и... о, кажется, они Вас не узнают! Думаю, к полуночи они обязательно расскажут другим кустарникам, кто их посетил. Мориарти одарил наблюдавшего за ним Майкрофта своей очаровательной улыбкой и спустя мгновение выдохнул листьям, с тем же девятилетним Винсентом, подсказывая втайне от всего мира, кого именно привёл с собой. То ли по волшебству, то ли по единственно закономерному согласию, потому что столько случайностей быть уже не могло, листья оживились и воодушевлённо затрепетали, передавая этот шелест всё дальше в поле. — Я не подозревал, что современные сомелье умеют колдовать, — в искреннем удивлении сказал Майкрофт, наблюдая, как весь виноградник громко перешёптывался между собой. — Только лучших из нас обучают такой магии, — подмигнул Альберт, негромко рассмеявшись. Но как скоро солнце собиралось оставить землю без своего пристального внимания, Мориарти уже выводил Холмса из лабиринта шумящих лоз. У ворот с бутылкой того самого ранее открытого вина стоял шофёр в ожидании возвращения Альберта. — Желаете? — Мориарти взял бутылку в руки, кивком отправив шофёра готовиться к отъезду. — Разве Вы не планировали забрать её? — Да, планировал. Но считаю исключительно честным, что эту ночь, за невозможностью сделать это мне, компанию составит Вам она. — Благодарю, Альберт, — Майкрофт принял предложенную бутылку, поклонившись на прощание. — Желаю спокойной поездки. И ночи, разумеется. — И Вам, Майкрофт. И спасибо. За этот вечер. Взмахнув цилиндром, он улыбнулся — и чёрный лимузин, мигнув фарами, направился к парковке.***
Уже дома, вернувшись с винодельни практически сразу, как уехал Мориарти, обременённый одною лишь бутылкой девятилетнего красного сухого вина чиновник прошёл до беседки; в полном одиночестве при лишь одних свидетелях — звёздах, Майкрофт мечтательно уставился в сторону перламутровых ломаных лучей от пруда. И во всём ворохе мыслей, упорядочить которые себя он в кои-то веки не обязывал, ясно читалась лишь одна. Первый день отпуска прошёл превосходно.
