Без права на слабость

Это был слишком прекрасный летний день. Солнышко светило вовсю, птички щебетали, небо выглядело голубее голубого. Дом мистер и миссис Поттер был полон шума из-за трёх мальчиков-подростков (ладно, двух, ведь Ремус не шумел). Сириус валялся на диване, закинув ноги на подлокотник и лениво прокручивая палочку меж пальцев. Вот уже второй год подряд он жил у своего друга внешкольное время, и его всё более чем устраивало. Флимонт и Юфимия Поттеры искренне радовались его компании и обращались с ним исключительно мило. Да уж, стерве-матушке стоило бы поучиться у них манерам и гостеприимству — злобно подумал Сириус. А ведь если поразмышлять об этом, то его прозвище теперь было довольно точным. Он действительно стал всего лишь бродягой, забредшей случайно в чужой мирный дом, но даже это было куда лучше, чем жить под постоянным давлением и напряжением. Внутренняя Вальбурга замолчала уже около шести месяцев назад и перестала оскорблять его в собственной голове. Жизнь налаживалась: он строил грандиозные планы на будущее. Мысли прервал голос Джеймса, который начал петь о некой девушке, которая им якобы крутила и манипулировала, пользуясь любовью. Сириус закатил глаза. — Да прекрати ты уже, — бросил он, не глядя. — Если ты ещё раз споешь хоть одну из дурацких песенок Битлз, я превращу тебя в чайник. Джеймс Поттер, недавно осознавший, что он слишком похож на гребанного Джона Леннона (по его собственной оценке, конечно же), теперь всю свою личность строил вокруг этого магловского ливерпульского певца. И постоянно пел — жаль только, вокальными данными он не обладал: на пресловутого Леннона он походил лишь формой очков. Он даже подделывал скаузерский акцент — раздраженно вспомнил Сириус. — Ты не сможешь, — спокойно отозвался Ремус Люпин, не отрываясь от книги. Он был прав, конечно: трансфигурация была единственным слабым местом Сириуса, но в остальном он преуспевал. — Я научусь специально против Сохатого. — И только подобная чушь служит мотивацией к саморазвитию, — хмыкнул Ремус. — Вообще-то, Ремус, это обидно, — вмешался наконец Джеймс Поттер с пола, где он лежал, раскинув руки как морская звезда. — Я бы обиделся на твоём месте, Бродяга. — Это и тебя касается, на самом деле, — мгновенно отозвался Ремус. — Жестоко, — вздохнул Джеймс и неожиданно резко сел. — Ладно. Раз уж мы все здесь, то у меня важный вопрос. Сириус повернул голову: — Если это снова про Лили или Джона, мать его, Леннона... Джеймс сдулся, но это не помешало ему всё равно спросить про Лили: — Как думаете, её впечатлит мой новый скаузерский акцент? — Он ужасен, Джеймс, лучше не позорься, — Сириус хмыкнул и снова откинулся назад, зажмурившись от солнца, которое лилось через окно. Дом Поттеров был слишком светлым. Слишком… нормальным. Уютная деревянная мебель, мягкие кресла и пуфики, растения с широкими зелёными листьями — всё вокруг создавало неповторимый уют. В каждой мелочи прослеживались любовь и комфорт. Ничего не давило и не нервировало. Сириус даже сам замечал, что становится другим здесь: более расслабленным и более счастливым, что ли. Он давно перестал напряжённо вслушиваться в дыхания людей, пытаясь уловить их настроения. Понял, что нормальные люди доносят свои чувства и эмоции через слова, спокойно, и очень быстро привык к этому. Перестал жить в постоянном ожидании яростных криков, двойных смыслов в сказанных словах, обиженной тишины... Стук по стеклу, и Сириус неохотно открыл глаза, просыпаясь от дремоты, в которую провалился с большим удовольствием. Звук был резкий и неприятный. Большая, тёмная сова настойчиво била крыльями о раму, и первым спохватился Джеймс — он всегда был нетерпелив и быстр. — О, тебе письмо, Сириус, — озвучил он очевидное, поднимаясь с пола. — Кто-то решил испортить тебе настроение, да? — Попробуют — пожалеют, — лениво ответил Сириус, но всё равно встал. Джеймс знал, о чём говорит: письма Сириус получал из дома, и они всегда были полны оскорблений о том, как он опозорил всех. От матушки, от отца, даже от Нарциссы и Беллатрикс. Реже писала Андромеда — разузнать, как его дела. И ещё ни разу — Регулус. Джеймс распахнул окно, впуская птицу, и та залетела в спешке, почти ударившись о стену, и бросила конверт прямо Сириусу на грудь. Тот схватил конверт автоматически: он был тяжёлым, с красно-зеленой печатью фамильного герба дома Блэков. В комнате стало тихо. — От кого? — наконец спросил Джеймс через несколько секунд молчания. Сириус не ответил. Пальцы его сжались сильнее. Даже через два года после его ухода из семьи, письма из площади Гриммо заставляли его нервничать. — Сириус? Он моргнул, приходя в себя, и торопливо вскрыл письмо, почти порвав край. Быстро пробежал глазами: сначала один раз, затем — неверяще — повторно. Слова складывались в предложения, но текст не имел смысла. — Это шутка, — выдал он наконец растерянно. Джеймс и Ремус смотрели на него в ожидании. — Это… — Сириус усмехнулся, но в нем не было и толики веселья. — ...чья-то идиотская шутка. Ремус встал. — Дай сюда. — Не надо, — огрызнулся Сириус и отдёрнул письмо. — Я сказал, это бред. Он снова посмотрел, но строчки не менялись и не исчезали. — Они не могли… — голос сорвался, и он сжал зубы. — Что там? — тихо спросил Ремус. Джеймс рядом с ним явно уже терял терпение. Сириус смотрел в письмо, словно всё ещё ждал, что там отвратительно идеальным почерком Регулуса появится «Болван, это розыгрыш!». Но всё оставалось таким, каким было: это всё ещё был тот самый отвратительно идеальный почерк Регулуса, чуть угловатый, острый, но совершенный. — Они мертвы. Слова прозвучали плоско, почти спокойно. Сириус не чувствовал своего голоса. Джеймс и Ремус замерли. — Что? — Мои родители, — уточнил Сириус прохладно, тем же ровным тоном. — Они мертвы. Его друзья явно не знали, какую реакцию выдать, и Сириус наконец сорвался. Он встал и начал ходить кругами по комнате, нервно посмеиваясь. — Это ошибка, — он задел кофейный стол, и журнал про Битлз шлепнулся на пол, но Сириус не обратил внимания. — Это не может быть правдой, — продолжил он. — Разве они могут умереть просто так?! От драконьей оспы?! Нет, просто так умирают люди, а они нелюди, они... — Сириус... — Нет, Ремус, помолчи! — он сжал письмо в кулаке так, что оно хрустнуло. Забавно, когда он смял пергамент, почерк Регулуса всё равно оставался идеальным. И это бесило ещё больше. — Нет. Это… это кто-то… Это ловушка... — Сириус, — Ремус подошёл ближе и схватил его за плечи, останавливая бездумные шаги. — Взгляни на меня. — Я смотрю, смотрю, — пробубнил Сириус. — Посмотри на меня, — тихо, но настойчиво потребовал Ремус. Сириус наконец остановился, глубоко вдохнул и медленно поднял взгляд. Карие глаза Ремуса были спокойны и уверенны, и именно это разбило что-то в Сириусе окончательно. Что-то, что должно было разбиться. Джеймс неловко стоял в углу и, к счастью, не вмешивался: знал, что может всё испортить. — Там написано, — выдохнул Сириус, — что я… что теперь… Он сглотнул. Слова застряли в горле комом, как будто тело отказывалось их пропускать. — Что? — решился Джеймс вмешаться. Сириус засмеялся, коротко и пусто. — Что я теперь отвечаю за него. Джеймс и Ремус переглянулись: последний всё ещё держал Сириуса за плечи. Это заземляло. — За кого? — почти шёпотом спросил Люпин. Сириус закрыл глаза на секунду. — За Регулуса, — имя повисло в воздухе. Назвать его вслух значило признать существование его обладателя после стольких лет игнорирования. — Я… — он провёл рукой по лицу. — Я не… Я даже... — он снова замолчал, потому что ему впервые в жизни было нечего сказать. Потому что не существовало слов, которые могли бы объяснить, каково это — в один момент снова оказаться там. В этом проклятом доме и в этой проклятой жизни, из которой он сбежал и не планировал возвращаться никогда. Ремус осторожно встряхнул его. — Ты не один. Сириус не знал, как ему в это верить. Он лишь сильнее сжал письмо и заставил себя кивнуть.