«Не позволяй улыбке исчезнуть»/«Don't Let the Smile Fade»

Время — странная штука. Оно никогда не замрёт, не попятится, не даст тебе передышки. Хочешь ты того или нет — оно идёт вперёд, в любом мире, в любой вселенной, даже там, где, казалось бы, нет ничего, кроме пустоты. У времени свой ритм, свой неумолимый шаг. По сути, это единственный ресурс, который выдают каждому при появлении, не спрашивая, хочешь ты того или нет. Его можно тратить с умом, а можно бездарно разбрасывать — финал всё равно наступит. Рано или поздно тиканье смолкнет для каждого, и ты не властен ни остановить, ни обмануть этот счётчик. А что касается тела — это всего лишь оболочка с накопителем памяти. Под конец пути любое разумное существо, способное думать, говорить, действовать осознанно и оглядываться назад, пытается понять: а что, собственно, оно делало всю свою жизнь? Куда его завела кривая судьбы? И далеко не каждому дано найти ответ. Вот и Эндрю Риверт стоял сейчас на незримой грани, пытаясь понять, что с ним происходит. Он словно выпал из собственного тела и видел себя со стороны — фрагменты, вспышки разных лет. Вот он совсем маленький, вот первая ссора, чей-то смех, чья-то кровь. Он тянулся к этим картинкам, пытался ухватиться, но его тут же швыряло дальше, всё быстрее и быстрее, как поток ледяной воды, из которого не вынырнуть. А потом — резкий щелчок, и свет исчез. Или, наоборот, пронизывал всё вокруг до звона в ушах. Не разобрать. Эндрю побрёл вперёд просто потому, что ничего другого не оставалось. «Не оборачивайся, — стучало в висках. — Не застревай в осколках воспоминаний, иначе окончательно потеряешь дорогу». Сколько он уже шёл? Минуту? Вечность? Чувство времени смазалось, но странное спокойствие окутало его, будто так и должно быть. А потом — мысль, острая, как разряд тока: Нет, Эндрю, ты нужен своим друзьям. Двигайся! И он двигался. Под ногами постепенно проступило нечто твёрдое, хотя как он мог осязать, если тела нет? Вокруг царил полумрак, наполненный искажёнными, почти знакомыми образами: арки, колонны, обрывки лестниц, ведущих в никуда. Будто архитектор сошёл с ума, а потом бросил чертежи. А потом он нащупал песок. Мелкий, тёплый, пересыпающийся между невидимых пальцев. Пляж? Но вдалеке угадывались очертания гигантской комнаты, подвешенной посреди космоса, с колоннадами и недостроенными анфиладами. И звёзды — они пульсировали, дышали, смотрели. Живые. Нет, это не просто метеориты, это что-то неизмеримо более сложное. В центре бил прозрачный фонтан, и струи его поднимались вверх, к непонятному механизму из сияющих нитей, протянутых через всё небо. Эндрю замер, но любопытство пересилило растерянность. Он пошёл на свет, ступая теперь уже по плиточному полу, укутанному туманом. Плиты обрывались в бездну, из которой поднималось мягкое, будто жидкое сияние и улетало куда-то вдаль. Ничего не понимаю. Надо идти дальше но вдруг. — Эндрю Ривет. Голос раздался как будто отовсюду и в то же время нигде. — Я ждал тебя. Подойди ещё немного ближе ко мне. Огромный мощный поток чего-то необычного уставился на него, у него было, казалось, оно выглядело слишком странно, чтобы объяснять, что это, но потом оно начало превращаться во что-то — большого, здорового, сильного титана. Вместо простых глаз у него на лице — колёса, кольца. Где некоторые из этих глаз — цифры: где-то римские, где-то простые стандартные. Вместо простых казалось бы животных ушей — огромные крылья. Сам он не льзя было сказать кого цвета, но укутанный в золото и серебристую мантию. Огромные белые перчатки, словно пушистая вата. И он смотрел на Эндрю — но почему-то не было страшно. Эндрю хотел что-то сказать, но слова не лезли наружу. — Хм. Вот как, — произнесло существо. — Может быть, тебе будет легче, если я буду с тобой почти одного роста? И он стал — двухметрового роста, чёрно-белый, в сандалиях. Но его хвост всё равно остался большим и сильным маятником, а его серёжки — два молоточка, какие есть только у часов. Эндрю все равно было как то не ловко перед ним, и поэтому титан спросил — если хочешь я могу стать ростом как мой ребёнок? — На что Эндрю быстро покачал головой в знак отказа, чтобы не смущаться ещё больше. — Тогда ну же, давай прогуляемся. И не бойся. Ту огромную оболочку я таскаю только по работе, — сказал он так спокойно, словно и не был богом времени вовсе. И они пошли. Эндрю моргнул. Бог времени говорил с ним так, словно они старые приятели. И они пошли рядом — человек, потерявший всё, и существо, для которого время было послушным инструментом. Эндрю рассказывал: о родителях, о друзьях, о своих страхах и ошибках, о последних днях. Бог слушал молча, лишь изредка кивал, и циферблаты на его лице чуть сдвигали стрелки. — Но откуда у тебя кровь одного из моих детей в амулете? — спросил он, когда Эндрю выдохся. Эндрю только сейчас заметил сильное свечение на медальоне, что дала ему Яра. Похоже, когда никто не видел, Кноки добавил туда немного своей крови. Крови, которая не походила на остальных — она была как серебро. И Эндрю вспомнил свои последние мгновения жизни. В панике он начал рассказывать, в чём проблема. Бог времени выслушал и сказал: — Понятно. Значит, вот как. Забавно, что вы, простые существа, называете нас богоми или ещё как-то только потому, что мы способны на большое, но отнюдь так лучше не делать, ведь однажды придёт и твоё время, и ты познаешь все секреты мироздания, а что касается Кноки, а ведь я говорил Кноки, когда он был ещё простым, лучиком света, чтобы он не спускался в нижние миры. Но он меня не послушал. Связь с ним я потерял. Единственное, на что я способен, — разговаривать с ним во сне и наяву и ждать, когда он вернется обратно в свое корманое измерение, в тихую гавань, для того чтобы изучать другие мирные миры, а я могу только, высылать ему столько разной валюты, сколько он сам захочет. Но я не могу вмешиваться в дела простых смертных. Иначе это грозит хаосом и разрушением всего мира. А Вселенная всегда любит порядок. Он помолчал. — Но вот ты, Эндрю... можешь. Раз уж ты всё равно здесь. Эндрю спросил — может ли он вернуться в то время, когда его родители были живы, и спасти их, чтобы они не умирали так глупо? Бог времени посмеялся и завелял хвостом: — Может. Но это не поможет. Эндрю удивлённо спросил — почему? — Как это поможет в спасении всего, твоего мира? — ответил бог. — Тебя скорее посчитают психом. А это точно никому уж не поможет. Особенно в психбольнице. Эндрю почесал голову. И то верно. — Но я могу попробовать отмотать время на год назад, — продолжил бог времени. — Там ты сможешь попробовать поговорить с теми, с кем тебе надо. Согласен? — По рукам! — сказал Эндрю. Но прежде спросил: — А как вы с Кноки вообще едите? У вас же нет ртов? Бог времени посмеялся и сказал, что потом узнает. А затем — рукопожатие. Настолько мощное, что будто где-то произошёл Большой взрыв. А затем — ничего. Эндрю проснулся от будильника. Он лежал в своей комнате, в своей ячейке, словно ничего этого не было. За окном — всё тот же Марс, всё те же герметичные купола и бесконечная рыжая пыль. Но на шее — всё равно висел амулет. Тёплый. С напоминанием, словно считал время, которое ему дали до следующего раза встречи, а может нет. На кухне он встретил своего младшего брата Финна, которому было ещё только шестнадцать лет. Тот сидел за столом и во что-то играл на своём телефоне. Эндрю, сам не зная почему, вдруг почувствовал себя счастливым. Так счастливым, как не чувствовал уже очень давно. Он подошёл и так крепко, так радостно обнял Финна, что тот аж удивился и спросил: — Эндрю, ты в порядке? — Лучше не бывает, — ответил Эндрю, и в его голосе не было ни капли притворства. — И мне надо теперь кое-что сделать. Он отпустил брата, развернулся и вышел. Уверенно. Куда-то в неизвестном направлении. А в это же время в мультяшном мире, в городе Котон-Сити, в особняке, что стоял на холме, шёл серьёзный разговор. — Так, значит, да, — сказал Джереми, глядя на Маркиза. — Кноки нельзя здесь оставаться. Этот псих-учёный и его дочурка знают, что он находится здесь. А значит и его босс может узнать. — Но есть и хорошая новость, — вставила Рика. — Мы тогда смогли разработать своё противоядие. Оно, конечно, не отменяет скверну, но даёт рассудку не сойти с ума из-за неё. И жить с ней спокойно. Даже несмотря на уродства тела. — Это хорошо, — сказал Маркиз. — Это поможет нам излечить некоторых. — Он обвёл взглядом всех. — Вещи готовы? — Да, — не совсем уверенно сказал Боб. Все вышли на улицу. Утро было тихим, солнечным, как будто ничего страшного и не происходило. — Это так необходимо? — спросила Рика грустным голосом. — Да, — ответил Джереми. — По-другому никак. Мы же не хотим, чтобы они быстро нашли Кноки. На Кноки был рюкзак со всем необходимым. Рядом стоял большой чемодан с вещами Боба и Кноки. А на плече самого Боба висела дорожная сумка. — Ну, береги его в большом путешествии, — сказал Маркиз. — Если дела будут совсем плохи, вы всегда можете позвонить или написать по письму, — добавил Джереми. — И мы будем готовы прийти на выручку. — Благодарю, — ответил Боб. — Я буду заботиться о нём как о младшем брате, хоть он и старше нас наверное, я честно, не знаю и не понимаю, как у его вида все устроено. — Он потрепал голову Кноки, и тот довольно затикал. — Нам будет очень сильно не хватать вас, — сказал Маркиз. — А нам — вас, — ответил Боб. — Большие прощальные обнимашки! — воскликнула Рика, и все обнялись. — Это не насовсем, — сказал Маркиз тихо. — А на время. Когда всё уляжется. Все перестали обниматься. Боб кивнул им вслед, и они с Кноки сели в такси. Машина тронулась и повезла их до причала. — Что же, — сказала Рика, вытирая уголок глаза. — Пойду я до Яры, чтобы собрать с ней необходимых трав для противоядия. И ушла — до самого вечера. Джереми и Маркиз остались одни. — Что же, — сказал Джереми, потягиваясь. — Теперь мы тут одни. Может, пошпилим? Как оба взрослых? На твоей кровати? Маркиз засмущался и покраснел — насколько это вообще возможно для чёрного кота. — Джереми, ты чего сейчас разошёлся? — Ой, да ладно! — усмехнулся тушканчик. — Не ты, так другой. Всё равно рано или поздно Эндрю к нам вернётся. Можетя, его подожду? — Но тут Маркиз резко и неожиданно, подался вперёд и притянул Джереми к себе, целуя страстно и требовательно. Потом отстранился и с лукавой искоркой в глазах заявил: — Ну уж нет, может быть как нибудь в следующий раз, а пока — перебил Маркиз и неожиданно схватил Джереми, притянув к себе. — не к чему простому незнакомому, человеку нашу мультяшную бесполовую натуру пока трогать. Они ещё раз, слегка поцеловались — в этот раз в щёчки. А затем Маркиз, всё ещё держа Джереми, сказал: — Вперёд. И хватит разговоров. А то у нас ещё куча дел, знаешь ли. И Джереми, рассмеявшись, слез с рук Маркиза, схватил его и потащил в спальню. А Боб и Кноки в это же время уже приехали на причал и ждали свой рейс. Боб сидел на чемодане и наигрывал на губной гармошке какую-то простую, дорожную мелодию. Кноки сидел рядом, свесив лапки, и тихо потикивал в такт, глядя, как волны бьются о пирс. Впереди их ждало много разных приключений. Ведь все теперь знали, что у каждого из них будет своя судьба, в которой однажды, может быть, они все снова встретятся.