Армагеддон. Тень над Хогвартсом.

Утро началось не с рассвета — рассветов больше не существовало, — а с тяжёлого, металлического запаха, который разлился по особняку Тома Реддла. Это был запах древней магии, смешанной с озоном и чем-то ещё, что трудно описать словами. Возможно, это пахла сама Тьма, которая собиралась в гостиной, ожидая своих новых слуг. Северус проснулся первым — как всегда. Он лежал на кровати, раскинув руки в стороны, и смотрел в потолок. Эван рядом ещё спал, свернувшись калачиком, и его дыхание было тихим, почти незаметным. В комнате валялись остальные — Мальсибер, растянувшийся на двух кроватях сразу, Эйвери, который умудрился запутаться в одеяле так, что из него торчала только голова, Амикус, который спал сидя в кресле, потому что ему не хватило места. Северус поднялся бесшумно, натянул свои драные джинсы, футболку с оборванными рукавами, поправил красную прядь и вышел в коридор. Внизу уже суетились домовики, готовя зал для ритуала. Северус спустился на первый этаж и замер на пороге. Главный зал особняка преобразился. Мебель убрали, пол освободили, и теперь на чёрных каменных плитах была выложена огромная руническая окружность — сложная, пульсирующая слабым красным светом. В центре окружности стоял алтарь — низкий, чёрный, с чашей из обсидиана. Вдоль стен замерли пожиратели в своих мантиях и масках. Они не двигались, не шевелились, только дышали — тяжело, прерывисто, как звери перед прыжком. Том Реддл стоял у алтаря. На нём была не обычная мантия, а ритуальное облачение — чёрное, расшитое серебряными рунами, с высоким воротником, который подчёркивал его острые скулы. В руках он держал кинжал — древний, с рукоятью из кости, которая, как говорили, принадлежала первому пожирателю. — Ты рано, — сказал Том, не оборачиваясь. — А ты всегда меня ждёшь, папаша, — ответил Северус, прислоняясь к дверному косяку. — Это трогательно. — Это предусмотрительно, — поправил Том. — Разбуди остальных. Ритуал начнётся через час. — Слушаюсь, мой господин, — Северус издевательски поклонился и пошёл будить своих.

***

Час спустя пятнадцать мальчишек стояли в центре рунической окружности, босиком, без мантий, в одних рубашках и штанах. Ритуал требовал, чтобы на них не было ничего лишнего — ни амулетов, ни украшений, ни даже ремней с пряжками. Северусу пришлось расстаться со своим змеем на поясе, и он чувствовал себя голым. — Это обязательно, блядь? — проворчал он, когда домовик забрал у него ремень. — Обязательно, — ответил Том. — Ты не умрёшь, если час не будешь похож на рок-звезду. — Я всегда похож на рок-звезду, — парировал Северус. — Даже голый. Особенно голый. Слизеринцы фыркали, кто-то расхохотался в голос. Эван едва заметно улыбнулся. Том сделал вид, что не слышал. Ритуал был простым — настолько простым, что Северус даже разочаровался. Каждый из пятнадцати по очереди подходил к алтарю, надрезал ладонь кинжалом и капал кровь в обсидиановую чашу. Потом произносил клятву — короткую, на латыни, которую выучил за ночь (Северус выучил за пять минут, остальные мучились до утра). И потом Том касался их метки — той самой, чёрной, на левом предплечье, — и она загоралась алым, принимая нового хозяина. Когда подошла очередь Северуса, он почувствовал, как сердце забилось быстрее. Не от страха — от предвкушения. Он надрезал ладонь, не поморщившись, капнул кровь в чашу, произнёс клятву — чётко, громко, без запинки. И когда Том коснулся его руки, а на предплечье вспыхнула змея, выходящая из черепа, Северус улыбнулся. — Поздравляю, — сказал Том тихо, так, чтобы слышали только они двое. — Отныне ты — один из нас. — Охуеть, — так же тихо ответил Северус. — А платят тут хоть? Том не оценил шутку. Но Северус и не ждал. После ритуала они стояли в кругу, пятнадцать новоиспечённых Пожирателей, и смотрели друг на друга. На их предплечьях дымились свежие метки — чёрные змеи, обвивающие черепа. Будет больно — так сказал Том. Будет жечь несколько дней, а потом привыкнете. Северусу было не больно. Ему было тепло — как будто метка была частью его, которую он всегда носил, но не замечал. — Ну что, уёбки, — сказал он, поворачиваясь к своим. — Мы теперь официальные пожиратели. Как вам это, блядь? — Охуенно, — ответил один. — Пиздец, — добавил другой. — Ебануться, — подвёл итог третий. Эван промолчал, но улыбнулся — на этот раз шире обычного. Они вышли из зала, на ходу застёгивая ремни и поправляя одежду. В гостиной их ждал праздничный стол — Том не скупился на угощения, особенно когда речь шла о пополнении его армии. Пятнадцать голодных пятнадцатилетних мальчишек набросились на еду так, будто не ели неделю. За столом снова зазвучал мат — такой густой, что даже Пожиратели, привыкшие ко всему, начинали кашлять. — Слышь, Снейп, — сказал Эверетт, жуя ножку жареного феникса (фениксы водились в Запретном лесу, и мясо их было деликатесом). — А твой папаша говорил, что нас ещё и старостами могут сделать. Типа, если повезёт. — Повезёт — не повезёт, — ответил Северус, наливая себе сливочного пива. — Мне-то что? Я и без значка всех построю. — Ага, построишь, — усмехнулся Амикус. — Тебя самого построить надо. Вон, волосы свои сальные причеши уже, блядь. — Я тебя причешу, — лениво огрызнулся Северус. — Своим кулаком. По твоему ебалу. — О, боюсь-боюсь, — заржал Амикус. Спор прервал домовик, который появился в дверях с серебряным подносом. На подносе лежали два письма — запечатанные сургучом с гербом Хогвартса. — Милорду Снейпу, — пискнул домовик, протягивая письма. — Пришло из школы. В комнате стало тихо. Все уставились на Северуса, который взял письма, сломал печати и пробежал глазами текст. — Ну? — не выдержал Эверетт. — Чего там? Северус молчал несколько секунд. Потом медленно поднял голову, и на его лице расцвела улыбка — не хищная, не королевская, а совершенно идиотская, счастливая, почти детская. — Я староста, — сказал он. — Слизерина. С первого сентября. Тишина длилась ровно секунду. Потом комната взорвалась. — ЧТО?! — заорал Ойген, вскакивая из-за стола. — ТЫ?! СТАРОСТА?! — А что, не похож? — спросил Северус, вертя письмо в руках. — Ты мудак, Снейп! — закричал Эверетт. — Ты самый тупой мудак в этой школе! Как тебя вообще могли выбрать?! — Потому что я — лучший, — ответил Северус, разваливаясь в кресле. — Завидуйте, лошары. — Завидую, блядь! — рявкнул Амикус. — Я тоже хочу! — А ты не хочешь, — отрезал Северус. — Ты — псих. Тебе значок нельзя. Ты им кого-нибудь убьёшь. — И что? — обиделся Амикус. — Подумаешь! Шум стоял такой, что, наверное, было слышно на первом этаже. Том, который сидел в своём кабинете и пил огневиски, услышал и покачал головой. Он уже привык. За четыре лет он привык ко всему. — А кто второй? — спросил Эван, который, как обычно, сидел тихо и наблюдал. — Там же два письма. — Второе Ирме, — сказал Северус, разворачивая второй пергамент. — Ирма Стоун. Тоже староста. С бабской стороны. — Ирма? — переспросил Ойген. — Такая тихая, незаметная? — Тихая и незаметная, которая прошлые два месяца заехала Поттеру по яйцам так, что он три дня ходил согнувшись, — напомнил Эверетт. — Она ещё и староста? Охуеть. — Охуеть, не впиздячиться, — сказал Северус. — Я рад за неё. Ирма — своя. — Своя-то своя, — хмыкнул Амикус. — Но ты её теперь в узде держать будешь? Или она тебя? — Я никого не держу в узде, — ответил Северус. — Я всех ебу. В переносном смысле. — А в прямом? — спросил Эверетт с ехидцей. — А в прямом, — Северус откинулся в кресле и закинул ноги на стол, — я, когда встречу Ирму, выебу её. Так и передай. Прямо при всех. Чтобы знала, кто тут главный. Мальчишки заржали. Кто-то упал со стула, кто-то поперхнулся пивом, кто-то просто схватился за голову и завыл от смеха. — Снейп, ты ебанутый! — выдавил из себя Ойген, вытирая слёзы. — А вы только узнали? — ухмыльнулся Северус. Разговор быстро перешёл в другое русло — обсуждение того, кого ещё из девчонок можно «выебать» в наступающем учебном году. Эйвери начал первым: — Слышь, а помнишь ту семикурсницу с Когтеврана? Которая на тебя на четвёртом курсе вешалась? — Анна-Мария, что ли? — Северус задумался. — Такая, с длинными ногами? — Она самая. Говорят, она до сих пор по тебе сохнет. Хотя ты ей даже не написал. — А зачем мне писать, если я и так знаю, что она моя? — Северус крутил в пальцах чёрный шнурок — браслет, который ему подарила какая-то поклонница на третьем курсе, и он носил его по привычке. — Вот увидите. Теперь, когда у меня значок старосты, девчонки при виде меня будут ноги раздвигать без единого слова. Я их только пальцем поманю — и всё. — Охуел, — сказал Амикус. — С чего ты взял? — С того, что я самый сексуальный слизеринец в Хоге, — Северус поднялся, прошёлся по комнате, чувствуя на себе взгляды своих ребят. — У меня репутация. Вы забыли, что было на третьем курсе? Они не забыли. На третьем курсе Северус Снейп получил репутацию бабника — не потому, что он спал с девчонками (хотя и это было, не так много, как он намекал, но достаточно), а потому, что он умел с ними обращаться. Он был наглым, уверенным, опасным. Он говорил им то, что они хотели слышать, и делал вид, что не замечает их, когда они хотели, чтобы их замечали. Он целовал их в щёчку при встрече и забывал их имена на следующий день. Он дарил комплименты, от которых у них подкашивались колени, и тут же переключался на другую. Девчонки сходили с ума по-нему. Девчонки плакали из-за него. Девчонки писали ему письма, полные признаний, и он читал их своим пацанам под смех и улюлюканье. К четвёртому курсу за ним закрепилась слава человека, который «прошёл по всем факультетам, как каток по стеклу». Даже учительницы — не все, конечно, особенно молоденькие — поглядывали на него с интересом, который трудно было назвать педагогическим. Северус этим не гордился, но и не скрывал. Это был инструмент. Ещё один инструмент в его арсенале. — Девчонки, — сказал он, останавливаясь посреди комнаты и поднимая браслет над головой, — будут у меня в проститутках. Все. С первого по седьмой курс. Гриффиндорки, пуффендуйки, когтевранки, свои слизеринки — всем раздвинуть ноги по моему приказу. Особенно гриффиндоркам. Я клянусь этим браслетом. Он торжественно поцеловал чёрный шнурок и надел его на запястье поверх перчатки. — А если не раздвинут? — спросил Эйвери. — А если не раздвинут, — Северус ухмыльнулся своей хищной ухмылкой, — значит, я плохо старался. А я, блядь, стараюсь всегда хорошо. Тогда, я сам раздвину им ноги. Комната снова взорвалась хохотом. Мальсибер уронил стул, пытаясь встать и похлопать Северуса по плечу. Эйвери давился пивом. Амикус катался по полу, выкрикивая: «Снейп — король! Снейп — наш пиздобрат!» Даже Эван улыбнулся — на этот раз почти искренне. — Но запомните, — Северус поднял руку, призывая к тишине. — Первой будет Ирма. Потому что Ирма — староста. А старост надо, блядь, уважать. В моём понимании уважения. — В твоём понимании уважение — это вставить всем, кто движется, — заметил Эван. — И не только движется, — поправил Северус. — Стоящим тоже. И лежащим. Особенно лежащим. Они заржали снова. Шум стоял такой, что Том Реддл, сидевший этажом ниже, отложил пергаменты и снял очки. Он потирал переносицу и думал о том, что, возможно, сделал ошибку, когда решил сделать Северуса пожирателем. Но было поздно. Метка уже горела на его руке, и Тьма внутри мальчика уже пробудилась окончательно. — Пусть веселятся, — сказал Том сам себе, наливая новую порцию огневиски. — Завтра они будут другими. Он ошибался. Они не стали другими. Они стали собой — только сильнее, злее и громче.

***

Вечером того же дня особняк Тома Реддла наполнился новой энергией. Если днём здесь царил хаос пятнадцати мальчишек, только что получивших метки, то теперь воздух стал плотным, тяжёлым, пропитанным магией и ожиданием. В главный зал один за другим стекались пожиратели — те, кто нёс метку годами, кто прошёл войны, пережил падение маггловской цивилизации и видел, как мир умирает медленной смертью. Они были в масках — чёрных, серебряных, с прорезями для глаз, которые в полумраке зала казались бездонными колодцами. Они были в мантиях — длинных, струящихся, шуршащих по каменному полу. Они были старой гвардией. И они пришли посмотреть на нового лидера. Северус стоял за дверью, прислонившись спиной к холодной стене, и слушал, как зал наполняется голосами. Низкими, хриплыми, уверенными. Голосами людей, которые убивали, предавали, выживали любой ценой. Он не боялся. Он ждал. — Волнуешься? — спросил Эван, стоявший рядом. — С хуя ли? — ответил Северус, поправляя красную прядь. — Я всегда спокоен, как удав. Перед удавом, блядь. — Удавы не спокойные, они просто медленные, — заметил Эйвери, который тоже был здесь — все пятнадцать новоиспечённых пожирателей ждали своей очереди войти. — А я быстрый, — парировал Северус. — Быстрый, как мой хуй в женской пизде. Вот увидите. Мальсибер фыркнул, но тут же замолчал, потому что дверь открылась и на пороге появился Люциус Малфой — уже не школьник, а взрослый Пожиратель, с холодными серыми глазами и платиновыми волосами, которые светились в полумраке. — Снейп, — сказал он. — Твоя очередь. Тёмный лорд ждёт. — Всегда ждёт, — усмехнулся Северус, отлепляясь от стены. — Я, блядь, тот, ради кого стоят. Он вошёл в зал, и двери за ним закрылись. В зале было темно. Единственным источником света служили факелы на стенах — чёрное пламя, которое давало не тепло, а холод, заставляя кожу покрываться мурашками. Пожиратели стояли вдоль стен, образовав живой коридор, в конце которого на возвышении сидел Том Реддл — без маски, с алыми глазами, горящими как угли. Рядом с ним стояло пустое кресло — выше, чем остальные, почти такое же высокое, как трон самого Тома. Северус шёл медленно. Не потому, что боялся споткнуться — он никогда не спотыкался. Он давал пожирателям время рассмотреть его. Длинные чёрные волосы с красной прядью. Драная футболка, открывающая плечи. Матросские джинсы, сидящие на узких бёдрах. Кроссовки, которые ступали по каменному полу бесшумно, как у кошки. Чёрные перчатки, вросшие в кожу. И метка — свежая, алая, пульсирующая на левом предплечье. Пожиратели смотрели на него. Кто-то с любопытством, кто-то с презрением, кто-то со страхом. Северус ловил эти взгляды и возвращал их — холодно, спокойно, без вызова. Он не играл в грозного. Он просто был собой. Этого хватало. — Подойди, Северус, — сказал Том, когда Северус остановился в нескольких шагах от трона. Северус подошёл. Остановился. Посмотрел в алые глаза. — Сегодня, — голос Тома разнёсся по залу, усиливаемый магией, — мой сын, Северус Снейп, принял метку и стал одним из нас. Но этого недостаточно. Он встал, положил руку на плечо Северуса — жест собственнический, почти отеческий, если бы не холод, исходящий от его пальцев. — Северус будет вторым лидером нашего движения. Он будет говорить от моего имени, когда меня не будет рядом. Он будет принимать решения, которые касаются молодого поколения пожирателей. Он — моя правая рука. Мои уши. Мои глаза. Мой голос. В зале зашептались. Пожиратели переглядывались — некоторые недовольно, некоторые удивлённо, некоторые одобрительно. Том поднял руку, и шепот стих. — Вы будете подчиняться ему так же, как подчиняетесь мне. Вопросы? Вопросов не было. Никто не осмелился задать вопрос Тому Реддлу. Но Северус видел — в глазах некоторых пожирателей, особенно старших, загорелся недобрый огонёк. Они не хотели подчиняться мальчишке. Они считали его выскочкой, бастардом, которого Том подобрал на помойке и возвысил неизвестно за что. Северус запомнил эти взгляды. Запомнил лица — те, что были видны под масками. Потом, когда придёт время, он вспомнит их всех. Каждого. Том продолжал говорить — о планах, о будущем, о новом мире, который они построят на пепелище старого. Северус слушал вполуха. Он стоял смирно, сложив руки за спиной, и смотрел прямо перед собой — на чёрное пламя факелов, которое плясало в такт его дыханию. Он не перебивал, не матерился, не показывал средний палец (ну если только один раз, своим пацанам. Но никто не заметил.). Он был тихим, спокойным, почти примерным. Пожиратели, которые ждали от него выходки, начинали расслабляться. — Может, он не такой дикий, как о нём говорят, — прошептал кто-то в толпе. — Подожди, — ответил другой. — Ещё не вечер. Речь Тома длилась около часа. Он говорил о величии чистой крови, о необходимости очистить мир от скверны (скверны уже не было, но привычка осталась), о том, что маги — последний бастион жизни на Земле, и что они должны объединиться, чтобы выжить. Пожиратели кивали, аплодировали, скандировали его имя. Северус стоял как истукан. Наконец Том закончил. — Я оставляю вас, — сказал он. — У меня есть дела. Северус ответит на все ваши вопросы. Он развернулся и вышел из зала — быстрым, бесшумным шагом, который не оставлял следов на каменном полу. Двери за ним закрылись. И в этот момент Северус ожил. — Так, — сказал он, поворачиваясь к залу. Голос его — тихий, спокойный — вдруг приобрёл металлические нотки. — Я тут подумал. И решил, что должен кое-что прояснить. Он сделал шаг вперёд. Пожиратели замерли. — Мой папаня сказал, что вы будете подчиняться мне. Это приказ. Не просьба. Не пожелание. Приказ Тёмного лорда, который вы все, блядь, целуете в задницу каждый день. В зале пронёсся шёпот. Кто-то возмущённо выдохнул. Северус не обратил внимания. — Я знаю, что многие из вас думают. «Кто этот сопляк? Почему он? Почему не я?» — Он обвёл зал насмешливым взглядом. — А потому, что я — его сын. Потому что я — Дитя Тьмы. Потому что я в восемь лет, как знаю, разнёс хуй знает всю Землю, а вы в свои тридцать только и умеете, что жопы лизать моему бате. — Как ты смеешь! — крикнул кто-то из толпы. — Я смею, блядь, — Северус сделал шаг в сторону крика. — Я смею, потому что могу. Потому что если я захочу, я вас всех здесь положу. Одним щелчком. Не верите — проверьте. Тишина. Никто не проверял. — Короче, — Северус прошёлся вдоль стены, глядя на пожирателей сверху вниз (хотя многие были выше его). — Кто меня ослушается — тому пизда. От меня лично. И от моего папани, за компанию. А папаня, вы знаете, не любит, когда его приказы нарушают. Он остановился в центре зала, упёр руки в бока и уставился на старшего пожирателя, который стоял ближе всех — мужчину с квадратной челюстью и шрамом через всю щёку. — Ты понял, старый хрыч? Мужчина молчал. Его глаза за маской горели ненавистью, но он не произнёс ни слова. — Я спросил, — голос Северуса стал тише, но от этого ещё страшнее, — ты понял, блядь? — Понял, — прошипел мужчина сквозь зубы. — Отлично, — Северус улыбнулся своей хищной улыбкой. — А теперь — жрать. Я голодный, блядь, как волк. Он развернулся и пошёл к выходу, не дожидаясь ответа. Двери распахнулись перед ним сами собой — магия слушалась его без палочки, без жеста, без слов. Пожиратели расступались, давая ему дорогу. Никто не хотел проверять, что он имел в виду под «пиздой». В коридоре его ждали свои. Ойген, Эйвери, Эван, Амикус — все пятнадцать, которые слышали его речь через открытую дверь и теперь смотрели на него с обожанием, граничащим с безумием. — Снейп, — сказал Ойген. — Ты, блядь, гений. — Я знаю, — ответил Северус. — А теперь — жрать. Реально, блядь, жрать охота. Они пошли в столовую, громко обсуждая, как старый пожиратель с квадратной челюстью побелел под маской, когда Северус на него посмотрел. — Я думал, он обосрётся, — смеялся Эйвери. — Он и обосрался, — сказал Амикус. — Я запах чувствовал. — Ты всегда чувствуешь запахи, — заметил Эван. — Потому что ты сам воняешь. — Ах ты, блядь! Они сцепились, но Северус разнял их одним взглядом. — Не при людях, — сказал он. — При людях надо быть солидными. Мы теперь, блядь, лидеры. Не хуй собачиться. Они вошли в столовую, где их ждал накрытый стол, и набросились на еду так, будто не ели неделю. Северус сидел во главе — как король, как лидер, как тот, кому принадлежит этот мир. Он был пожирателем. Он был старостой. Он был вторым человеком после Тёмного лорда. А вечером, когда все разошлись по комнатам, Северус сидел на подоконнике в своей спальне, смотрел на стеклянную пустыню, которая светилась в темноте слабым зелёным светом, и думал. О посохе. О портале. О десяти доверенных. О том, что он сделал ещё один шаг — маленький, но важный. — Скоро, — прошептал он в темноту. — Скоро, блядь. Голоса в голове одобрительно зашептали в ответ. И Северус улыбнулся. Впервые за долгое время — спокойно, уверенно, без капли безумия в этой улыбке. Он был готов. К чему угодно. К пожирателям, к старостам, к новому миру. Он был Северус Снейп, Дитя Тьмы, и он не собирался останавливаться. А утром он уедет в Хогвартс. И там — новая битва. Новые победы. Новые девчонки, которые будут раздвигать ноги по первому требованию. Но это уже другая история. А ночью, когда все уснули, Северус лежал на своей кровати и смотрел в потолок. Рядом сопел Эван. В комнате пахло потом, сливочным пивом и чем-то ещё — тем самым металлическим запахом ритуала, который никак не выветривался. Он гладил свою метку — чёрную змею на предплечье — и улыбался. Пожиратель. Староста. Король. Скоро он найдёт посох. Скоро он соберёт десять доверенных. Скоро он откроет портал и спасёт всех, кто остался. А пока — он будет трахать девчонок и материться в голос. Потому что это единственное, что осталось в мире, где всё остальное умерло. — Спокойной ночи, уёбки, — прошептал он в темноту. — Спокойной ночи, король, — ответил кто-то из темноты. И они заснули — пятнадцать мальчишек, которые стали мужчинами.