Армагеддон. Тень над Хогвартсом.

Слух о первых перебежчиках разнёсся по Хогвартсу быстрее, чем совы разносят письма. Когтевранцы и пуффендуйцы, которые первыми рискнули присягнуть Северусу, стали героями среди одних и предателями среди других. Но главное — они стали магнитом. За ними потянулись остальные. Сначала это были единицы. Потом десятки. К концу второй недели после того, как пятеро украли вещи МакГонагалл, в подземелья Слизерина каждый вечер стучались новые лица. Когтевранцы с умными глазами, которые устали от правил. Пуффендуйцы, которые хотели быть частью чего-то большого. Даже гриффиндорцы — те, кто не входил в ближний круг Поттера, те, кто видел в Северусе не монстра, а лидера. Северус принимал их всех. Испытывал каждого. Иногда — жестоко. Иногда — просто кидал фразу: «Докажи, что ты не ссыкло». И они доказывали. Крали, врали, дрались, рисковали. И Метеора росла. Уже не два десятка — почти полсотни. Почти армия. Но слизеринцы — старые члены Метеоры, те, кто был с Северусом с первого курса, — начинали роптать. Это случилось в пятницу вечером, когда в гостиную Слизерина вошли четверо новых — двое когтевранцев, пуффендуйцев и гриффиндорка. За ними, как всегда, шёл Северус. Он был в ударе — улыбался, хлопал новичков по плечам, чувствовал себя королём. — Так, — сказал он, разворачиваясь к своей армии. — Встречайте новобранцев. Сегодня — без испытаний. Я за них ручаюсь. В гостиной зашумели. Метеора, которая сидела у камина, на диванах, на полу, замерла. Слизеринцы — старые, чистые крови, которые помнили времена, когда в их гостиную не ступала нога чужака, — переглядывались. — Снейп, — сказал один из них. Семикурсник по имени Уолтер Страут. Он был здоровенным, с квадратной челюстью и тупыми глазами. — Ты что, серьёзно? — А что? — Северус повернулся к нему. — Гриффиндорка? В нашей гостиной? — Страут сплюнул на пол. — Это перебор. — Она присягнула мне, — ответил Северус. — Она — моя. Как и ты. Как и все здесь. — Она — грязнокровка, — сказал Страут. — И место ей — на помойке. Тишина. Такая, что стало слышно, как вода за стеклами окон шуршит. Северус медленно подошёл к Страуту. Тот был выше него на полголовы, шире в плечах. Но когда Северус поднял глаза, Страут сделал шаг назад. — Повтори, — тихо сказал Северус. — Я... я сказал, что она — грязнокровка, — пробормотал Страут. — А я говорю, — голос Северуса стал металлическим, — что она — моя. И кто хоть раз назовёт её так при мне — будет иметь дело со мной. — Ты не можешь защищать их всех, — упрямо сказал Страут. — Ты — слизеринец. Ты — чистокровный. Твои предки... — Мои предки — Тьма, — перебил Северус. — А твои — черви, которые ползают под ногами у моей Тьмы. Страут сжал кулаки. — Ты не король, — сказал он. — Ты — предатель. Северус улыбнулся. Улыбка была хищной, многообещающей. Он не выхватил палочку. Он не сделал ни одного жеста, не произнёс ни одного слова. Он просто смотрел на Страута — и внутри него что-то проснулось. Та самая Тьма, которая дремала все эти месяцы. Которая просыпалась во снах. Которая ждала своего часа. Перчатки на его руках — чёрные, тонкие, которые носил годами — треснули. Они трескались, как старая кожа, как змеиная шкура перед линькой. И упали. Навсегда. Страут взлетел в воздух. Его тело повисло под потолком, вниз головой, как кукла на ниточках, и он забился, пытаясь вырваться. Лицо его покраснело, глаза вылезли из орбит. — Отпусти! — прохрипел он. — А зачем? — спросил Северус. Его голос звучал ровно, спокойно, но в нём слышалась такая сила, что у некоторых новичков подкосились колени. — Ты же хотел знать, кто я. Я — тот, кто может убить тебя одним взглядом. Без палочки. Без заклинания. Просто потому, что я так хочу. — Снейп, — сказал Ойген из угла. — Снейп, ты это... ты его отпусти. Он понял. — Понял? — Северус посмотрел на Страута. Тот судорожно закивал. — Понял. Северус опустил его на пол. Страут рухнул на колени, тяжело дыша. — Скажи спасибо, что я не исключил тебя, — сказал Северус, наклоняясь к нему. — Скажи спасибо, что я вообще позволил тебе остаться в Метеоре. Страут не ответил. Он смотрел на Северуса с ужасом — потому что глаза Северуса изменились. Они стали фиолетовыми. Не бардовыми, как у Тома. Фиолетовыми — глубокими, пульсирующими, как сама Тьма. И улыбка его была улыбкой психа — той самой, от которой кровь стынет в жилах. — Все, — сказал Северус, выпрямляясь и оглядывая гостиную. — Так будет с каждым, кто возомнит себя главным. Не важно, слизеринец ты или нет. Не важно, чистокровный или нет. Я — король. И моё слово — закон. Никто не проронил ни звука. Даже новички притихли, боясь дышать. А потом Северус замер. Его глаза — фиолетовые, пугающие — вдруг расширились. Он посмотрел на свои руки — без перчаток, с бледной кожей, на которой проступили чёрные вены. Посмотрел на Страута, который всё ещё стоял на коленях. Посмотрел на Метеору — на их испуганные лица. — Я... — сказал он. Голос его дрогнул. — Я не знаю, как это сделал. — Что? — спросил Ойген. — Я не знаю, как это сделал, — повторил Северус. — Не знаю, зачем. Просто... проснулось что-то. Само. Он смотрел на свои руки. Фиолетовый цвет в глазах медленно тускнел, возвращаясь к обычному чёрному. Но не полностью — в глубине осталась искра, едва заметная, но живая. — Я... — он запнулся. — Мне нужно подумать. Он развернулся и быстрым шагом вышел из гостиной. Дверь за ним громко хлопнула, и все в комнате вздрогнули. Тишина. Слышно было только дыхание — испуганное, прерывистое. — Что это было? — спросила гриффиндорка, новенькая, которую Северус привёл. — Не знаю, — ответил Эван. — Никто не знает. — У него глаза были фиолетовые, — сказала Алекто. — Я видела. — И перчатки слетели, — заметил Эйвери. — Окончательно. Он говорил, что они срастутся снова. Но не срослись. — Он наказывал Страута без палочки, — прошептал Ойген. — Без палочки, блядь. Просто взглядом. — Он — не человек, — сказал Амикус. — Он... что-то другое. В спальне Северус сидел на кровати, обхватив голову руками. Голоса в голове — те, что молчали последние дни, — вернулись. Они шептали, кричали, смеялись. — Ты видел? — шептал один. — Ты чувствовал? — кричал другой. — Это только начало, — смеялся третий. — Заткнитесь, — прошептал Северус. — Я не хочу вас слышать. — А мы — часть тебя, — ответили голоса. — Мы — твоя Тьма. Мы — твоя сила. Мы — твоё будущее. — Я не хочу такого будущего. — А ты не выбираешь. Северус закрыл глаза. Перед ним всё ещё стояли лица — Строут, испуганный, на коленях. Ойген, с открытым ртом. Эван, с его вечно спокойным лицом, которое на секунду стало испуганным. И новички — те, кто никогда не видел его таким. — Господи, — прошептал он. — Что я наделал? Он поднял голову. В зеркале, висевшем на стене, отражался он — бледный, с чёрными венами на руках, с фиолетовыми искрами в глазах. И без перчаток. Впервые за семь лет — без них. — Кто я? — спросил он у своего отражения. Отражение не ответило. Только смотрело — пустыми глазами, в которых не было ни страха, ни надежды. В дверь постучали. — Снейп, — голос Эвана. — Ты как? — Нормально, — ответил Северус. — Всё нормально. — У тебя глаза... они ещё не вернулись. — Знаю. — Ты выйдешь? — Нет. Хочу побыть один. — Хорошо. Но мы здесь. Если что. Северус не ответил. Он смотрел на свои руки, на чёрные вены, пульсирующие под кожей. И чувствовал, как внутри него растёт что-то новое. Что-то, что он не мог контролировать. Что-то, что, возможно, уничтожит его. — Эх, — прошептал он. — Хорошо быть Снейпом. Но только когда ты знаешь, кто ты. А он не знал. И это было страшнее всего. Северус сидел в спальне долго. Впервые за долгое время — абсолютно один. Голоса в голове затихли, словно устав от переполоха, который они сами же и устроили. В комнате было темно — только зелёный свет из окон Чёрного озера мерцал на потолке, отражаясь от мокрых камней. Он смотрел на свои руки. Те самые руки, которые семь лет были скрыты чёрными перчатками. Теперь они лежали перед ним — бледные, с пульсирующими чёрными венами, идущими от запястий к локтям. Северус провёл пальцем по одной из вен — она была тёплой, живой, как будто внутри текла не кровь, а сама Тьма. — Кто я теперь? — спросил он у пустоты. Пустота не ответила. Но в дверь снова постучали — на этот раз настойчивее. — Снейп, — голос Ойгена. — Выходи. — Я сказал — хочу побыть один, — ответил Северус, не поднимая головы. — Там это... Страут. Он хочет поговорить. Северус поднял голову. Встал. Подошёл к двери и открыл её. В коридоре стояли Ойген и Уолтер. Семикурсник выглядел паршиво — бледный, с красными глазами, как будто он или плакал, или не спал несколько ночей. Его квадратная челюсть дрожала. — Снейп, — сказал он. — Я... я хотел извиниться. — За что? — спросил Северус, прислоняясь к дверному косяку. — За то, что сказал про... ну, про гриффиндорку. И за то, что усомнился в тебе. — Принято, — Северус кивнул. — Всё. — Нет, не всё, — Уолтер шагнул вперёд. — Я хочу знать... что ты сделал со мной. Как ты это сделал. Без палочки. Без слов. Северус посмотрел на свои руки. Чёрные вены пульсировали в такт его сердцу. — Я сам не знаю, — честно ответил он. — Это просто... случилось. Как будто что-то внутри проснулось. — Что-то? — Тьма, — Северус поднял глаза. Глаза его всё ещё были с фиолетовым отливом — не таким ярким, как в гостиной, но заметным. Страут отступил на шаг. — Ты... ты боишься меня? — спросил Северус. — Да, — честно ответил Страут. — Но я всё равно с тобой. — Почему? — Потому что ты — единственный, у кого есть шанс вытащить нас отсюда. Северус усмехнулся. Усмешка была кривой, почти грустной. — Хороший ответ, — сказал он. — Иди. Отдыхай. Завтра тренировка по квиддичу. Уолтер кивнул и ушёл. Ойген остался, глядя на Северуса с беспокойством. — Ты как? — спросил он. — Нормально, — ответил Северус. — Всё хорошо. — Врёшь. — Вру, — согласился Северус. — Но ты привык. Он хлопнул Ойгена по плечу и вернулся в спальню. Закрыл дверь. Подошёл к кровати и рухнул на неё, уставившись в потолок. Голоса в голове зашептали: — Ты справился. Ты показал им. — Ты — король. Ты — бог. — Ты — тот, кто откроет врата. — Заткнитесь, — сказал Северус. — Я устал. Голоса затихли. Северус закрыл глаза. Ему снилась гостиная Слизерина, полная испуганных лиц. И он — с фиолетовыми глазами и чёрными венами на руках. И Страут — на коленях. — Что я делаю? — спросил он во сне. Ответа не было. Утром Северус проснулся другим. Не человеком — нет. Но и не монстром. Чем-то посередине. Он посмотрел на свои руки — чёрные вены не исчезли, но стали тоньше, почти незаметными. Глаза в зеркале — обычные, чёрные. Но в глубине, если присмотреться, всё ещё теплилась фиолетовая искра. — Так даже лучше, — сказал он своему отражению. — Пусть боятся. Страх — хороший клей. Он вышел в гостиную. Там его ждала Метеора — вся, от старых до новых. Слизеринцы и не-слизеринцы, пацаны и девчонки. Все смотрели на него с уважением — и страхом. — Доброе утро, — сказал Северус, садясь на своё место у камина. — Сейчас будет завтрак? — Ага, — ответил Ойген. — Ты идёшь? — Иду, — Северус встал. — Но сначала — разговор. Он повернулся к Метеоре. — Вчера я показал вам, кто я. Сегодня я скажу вам, кто вы. Вы — моя армия. Мои братья и сёстры. Моя семья. И я буду защищать вас, даже если вы меня боитесь. Даже если я сам себя боюсь. Тишина. Потом Алекто сказала: — А ты себя боишься? — Иногда, — ответил Северус. — Но это неважно. Важно то, что я иду вперёд. И вы идёте со мной. Или остаётесь здесь, гнить в радиоактивном пепле. Никто не ушёл. — Тогда — завтрак, — усмехнулся Северус. — Я голодный, как волк. — Ты всегда голодный, как волк, — заметил Эван. — Потому что я — волк, — ответил Северус. — Волк-одиночка. Но с вами, уёбки, я делюсь добычей. Он пошёл к выходу, и Метеора потянулась за ним — как хвост кометы, как армия, как семья. В Большом зале, когда они вошли, все обернулись. Студенты смотрели на Северуса — на его руки без перчаток, на тонкие чёрные линии, пульсирующие под кожей. И шептались. — Это он? — спрашивали одни. — Да, — отвечали другие. — Он... изменился? — Он всегда был таким, — сказал кто-то. — Просто раньше прятал. Северус сел во главе слизеринского стола, и тарелка с едой появилась перед ним сама собой — домовики уже знали, кому прислуживать в первую очередь. — Снейп, — сказал Ойген, сидевший рядом. — А ты не боишься, что Дамблдор узнает про вчерашнее? — Пусть узнаёт, — ответил Северус, намазывая масло на тост. — Мне скрывать нечего. Я — то, что я есть. И если школе это не нравится — школа может идти лесом. — Леса больше нет, — напомнил Эван. — Тогда пусть идёт в радиоактивную пустошь, — усмехнулся Северус. — Там сейчас модно. Метеора заржала. За другими столами тоже заулыбались — те, кто слышал. А в конце зала, за гриффиндорским столом, Лили смотрела на Северуса и не узнавала его. Не потому, что он изменился внешне. А потому, что внутри него горел огонь, которого она никогда не видела. И этот огонь пугал её. Но и притягивал. — Северус, — прошептала она. — Кто ты? Он не слышал. Он ел свой тост и чувствовал, как Тьма внутри него растёт. Скоро. Скоро портал откроется. Скоро всё изменится. А пока — он будет играть свою роль. Роль короля. Роль монстра. Роль того, кто не боится быть собой. — Эх, — сказал он. — Хорошо быть Снейпом. — Лучше быть Снейпом, чем кем-то ещё, — ответил Эван. — Это точно, — кивнул Северус. — Это точно.