I'm so crazy for youuu

День рождения Мэтта. Гостей было немного, даже подозрительно мало. Лишь один верный друг, Зак, порадовал его своим присутствием. Скука царила в воздухе, и они решили скрасить праздник маленькой ночёвкой. Именник плюхнулся на кровать, расплывшись в беззаботной улыбке. Он прижал к себе свой новый подарок, почти детским жестом благодаря друга за то, что тот не оставил его одного. — Спасибо, что пришёл, Скит! — Парень ответил улыбкой, но за этой улыбкой скрывались непристойные мысли, направленные на Мэтта… Тот зевнул и приподнялся, потягиваясь, сонно протёр глаза, прогоняя остатки дрёмы. Он наклонил голову, словно любопытный щенок, глядя на Зака. — Мне скучно… Черноволосый воспринял это как шанс осуществить свои постыдные намерения. — Ну, у меня есть пара идей, чтобы развеять твою скуку. Любопытство вспыхнуло в глазах младшего. Он подался вперёд, широко распахнув взгляд, полный нескрываемого интереса. — Правда? И что же это за идеи? — Это кое-что… очень интересное. Скрытность Зака ещё больше озадачила беловолосого. Что же это за «очень интересное», что он так тщательно скрывает? Он незаметно приблизился к парню, его глаза искрились волнением и предвкушением. — Но сначала ты должен на пальчиках поклясться, что никому не расскажешь об этом. Никому и никогда. Мэтт поспешно кивнул, его лицо озарилось от предвкушения. С каждой секундой он казался всё более заинтересованным, готовый внимать каждому слову. — Ложись. Скит произнёс это тихим, вкрадчивым голосом, медленно расстёгивая ремень на своих чёрных шортах. Белобрысый был ошеломлён. Он не ожидал такого, уж тем более от друга детства. Он смотрел на старшего, как олень, ослеплённый фарами, и его лицо мгновенно вспыхнуло розовым румянцем. — Э-это точно игра?.. — Да, просто маленькая игра, не волнуйся. — Черноволосый попытался успокоить наивного Мэтта, уже нависая над ним. Сердце подростка бешено колотилось в груди, когда он медленно опустился на кровать, его лицо горело от стыда и смущения. Он ощущал смесь нервозности и возбуждения, не зная, чего ожидать дальше. Зак принялся медленно стягивать с него пижамные шорты, шепча. — Это не будет больно… сильно. Просто немного непривычно. Глаза младшего расширились от ужаса, когда тот оголил его. Сердце колотилось так сильно, что звенело в ушах. Он судорожно сглотнул, чувствуя, как по телу разливается обжигающая волна возбуждения и паники. — П-правда? Но Зак молчал. Он грубо раздвинул его ноги и, расстегнув ширинку, без предупреждения вошёл в его влагалище, причиняя острую, нестерпимую боль. Мэтт издал сдавленный стон, его лицо на мгновение исказилось от боли. Щёки горели от шока и унижения. Он судорожно сжал кулаки, пытаясь осознать, что происходит. — Х-хватит! Мне больно! Но Скит был неудержим. Он грубо прижал руки белобрысого к изголовью и вонзился в него с удвоенной силой, наслаждаясь его болезненным всхлипом. Тот закричал от неожиданности, его взгляд метался по комнате, словно ища спасения. — Т-ты говорил, что это не больно—! Ты—! — Заткнись, пока я тебе ещё зубы не выбил. Черноволосый, казалось, не слышал, и прижал руку к губам друга. Тот завопил сильнее, однако для Скитта это было лишь музыкой. — Я тебя так презираю, знаешь ли. Весь такой счастливый, милый, доброжелательный. А сейчас? Взгляни на себя, грязная шлюха. Он глубже вонзался в него, оставляя внутри смесь крови и спермы. Мэтт пытался что-то выкрикнуть, но увы, не получалось из-за пальцев насильника. Лишь тихие бормотания были слышны. — Я-я не хотел тебя расстраивать! Пожалуйста, прекрати—! — О-ох нет, дружок. — с злой улыбкой ответил Зак. — Твои «прекрасные» родители тебя не услышат. Да и к тому же, я только начал. — П-прошу, Зак! Э-это слишком! — захныкал тот, резко хватая черноволосого за пряди, случайно притянув его лицо ближе к себе, расплывшееся в чём-то между страхом, грустью, отвращением и болью. — П-перестань—! — Его голос дрогнул, ручьи слёз начали скапливаться на краях его глаз. Зак почувствовал, как ноги друга начали судорожно дрожать — то ли от боли, то ли от страха, то ли от того и другого. Каждый жалостливый всхлип изо рта Мэтта, каждый ручеёк слёз из его глаз, каждый похабный и грубый толчок, каждая, даже самая мелкая капля крови, выбиваемая из его девственной вагины, заставляли Скитта только сильнее дрожать от переполняющего его злорадствующего счастья. Его конечности тряслись в треморе от эйфории, а руки резко вцепились в глотку белобрысого с живой силой, выбивая из него прерывистые и быстрые вдохи в попытке хотя бы пытаться дышать. Мэтт уже даже не скрывал рыданий, клацая зубами, выкрикивая мольбы, смешанные с жалостливыми хныканьями в сторону Зака, пытался выбиться из его хватки — Кстати, неуспешно, — получая только руку, что впивается в его горло сильнее, и более глубокие и резкие толчки внутри себя. От уменьшения количества воздуха в крови мысли младшего начали путаться, повторяться и затуманиваться. Смотреть вниз ему вообще не хотелось. Думать о том, что с ним происходит, было отвратительно — больше даже не от действий Скита, а от себя, собственного тела. Он позволил этому произойти и винил себя за это. Слёзы, что стекали по его лицу, сейчас больше были от отвращения к себе, чем от боли. С каждой минутой, даже если и не секундой, сознание белобрысого затуманивалось, конечности становились ватными, сопротивление сдавалось, как и силы держать веки открытыми. Терять сознание Мэтту не хотелось, да и видеть продолжение сего процесса не хотелось. Лучше было висеть в подвешенном состоянии, просто плыть по течению и дать всему произойти самому. Черноволосый лишь глубже вонзался в него, оставляя внутри смесь крови и спермы. Садистская улыбка расползлась по всему лицу. Мэтт содрогнулся от боли, слёзы навернулись на его глаза. Он посмотрел на старшего, его нижняя губа дрожала, и он попытался что-то сказать сквозь рыдания. — П-пожалуйста, не надо—! Мне больно—! Прекрати! Черноволосый больше не мог себя контролировать. Он извергся глубоко внутрь младшего, сильнее прижимая его к подушке. Тишина оглушала. Слёзы хлынули ручьём по щекам белобрысого, когда он осознал, что произошло. Он застыл на кровати, дрожа всем телом, как осиновый лист. Он не произнёс ни слова. Он не закричал. Он просто дал волю слезам и тихо плакал, чувствуя себя более уязвимым, чем когда-либо прежде. Член Скита был измазан кровью и спермой, а он сам неспешно натягивал шорты. Мэтт закрыл глаза и крепко обнял свой подарок, надеясь найти в нём хоть какое-то утешение. — Пожалуйста… — Его голос был тихим и хрупким. Зак жестоко рассмеялся, в этом смехе не было никакого тепла, лишь чистый холод. — Сиди как уёбище. — насмехался он над младшим, выходя из его спальни. И прежде чем окончательно уйти, он напоследок сказал: — И родителям ни слова. Дверь захлопнулась с громким шумом, а Мэтт лишь продолжал всхлипывать и дрожать от боли после пережитого насилия. Всё тело жгло, а кровь между ног успела испачкать его новое синее одеяло, подарок родителей. Белобрысому хотелось бы просто уйти из дома и никогда не возвращаться, но, увы, сейчас ему было слишком дурно, чтобы как-либо пошевелиться.