Драконов не бывает

Вдоль периметра величественного замка тянулись высокие хмурые колонны башен, казалось бы, упирающиеся и протыкающие грязно-серое небо, стремящиеся ввысь к чему-то прекрасному, но отвергнутые небесами за собственное бездушие и уродство. Подобно слепым животным, они продолжали тянуться к нему, скорее уже больше рефлекторно, чем если бы в их действиях и правда было заложено то желание коснуться чего-то действительно прекрасного. Прекрасное? Что входит в это слишком многозначное и разветвленное понятие? Для каждого «прекрасное» — своё, в зависимости от того, насколько глубока человеческая душа, где и как человек вырос и, в конце концов, банально — во что он верит. Для кого-то «прекрасное» — недостижимый холодный идеал, способный одним взглядом пустых глаз уничтожить всё, что было важно до этого, цель,ради которой можно пойти по головам и растоптать прошлого себя, оставив задыхаться в пепле и пыли давних дней. Для кого-то «прекрасное» — простая обыденность. Просто есть люди, у которых со временем уже просто вошло в привычку замечать и подмечать «прекрасное» во всём, что их окружает. Но вместе с этим, не размывается ли и не замыливается ли у таких людей тогда сама суть прекрасного, которое, по идее, всегда должно выделяться из массы привычных будней. но в конце концов... какое право имеем мы рассуждать о вещах, находящихся выше человеческого сознания и о том что может если и будет нам доступно, то навряд ли так скоро как хотелось бы... — Принц, вы снова отвлеклись! — строгий серьезный голос мадам заставил парня вздрогнуть, отвести взгляд от массивного окна, выходившего на дворцовую площадь. Книги с его головы осыпались на пол. Там, на улице, повсюду сновали люди, где-то там открывались и закрывались яркие козырьки различных палаток. Все готовились к одному из грандиозных и особо значимых для простого народа мероприятий. В течение ближайших нескольких дней к причалу должны были прибыть все суда, которые в течение долгого времени бороздили просторы суровых морей, отважно сражаясь со всеми испытаниями, что на них возложила морская пучина. Будто сам бог морей каждый день, встав со своей кровати, непременно шел к длинному ряду столов, за которыми уже ждали корабли с их экипажами всех возможных мастей и размеров, и начиналась продолжительная шахматная партия, которая в равной степени для каждого из судов могла оказаться последней... — Извините, — будущий правитель присел, поспешно собирая разносортные книги. Те, что были в его руках, каждый день нудным дребезжащим голосом наставника, рассказывали ему о правилах этикета, по мнению самого парня, порой доходивших до абсурда, о годах былой славы империи, пропитанных кровью и тягостью борьбы за выживание и защиту суверенитета, о научных трудах, сложной комбинации терминов и понятий, объясняющих большинство обыденных вещей, о происхождении которых сам он задумывался бы скорее в последнюю очередь. Просто потому, что если во всем искать формулы и закономерности, в конце концов жизнь утратит свои краски и гибкость, превращаясь в монотонный бесцветный поток символов и формул. Возможно, ученые прошлых поколений, чей труд был отражен внутри уже изрядно потрепанных книг с выцветшими корешками, видели красоту и некий даже смысл существования в этих цифрах и формулах, расцветавшие в их руках подобно живым цветам. Может, эти цифры говорили с ними на каком-то своем языке, понятном только определенному обществу, может... Да в целом теорий можно строить сколько угодно, размышляя о том, почему же цифры и простые на первый взгляд процессы, происходящие вокруг нас, заставляли тех самых ученых порой годами только и сидеть за столом, решая головоломку, предложенную миром и их амбициями . О том, чего не понимаешь,можно рассуждать вечно, оттого это самое «то» кажется еще более таинственным. На подобную философию возможно потратить хоть всю жизнь, уподобившись античным философам, но Чимин не мог себе позволить такой роскоши. Время. На науку или рассуждения о вечном и о недостижимом прекрасном у него же попросту не было времени, ну или, что вероятнее, не было сил искать это время. Привыкнув жить в клетке, подобно дикому зверю в вольере, всё, что ему оставалось — это смириться со здешними правилами, и, порой, оставалось лишь тихо поскуливать так, чтобы было слышно лишь ему самому. Женщина стремительно прошла через всю комнату, громко цокая массивными туфлями, и легким, но быстрым движением руки зашторила единственную связь принца с внешним миром. На что тот только чуть грустно вздохнул, коря себя за излишнюю читаемость и очевидность своих действий и взглядов. Мадам Ким была высокой, благородной и серьезной дамой. Каждое её движение будто дышало грацией и этикетом. Каждый взмах руки или мягкое движение тонких бровей было заранее выверено и прописано в маленьком блокноте, который она неизменно носила в своей миниатюрной плетеной сумочке. Даже сквозь плотные толстые стекла окон в пустую залу, наполненную давящей для принца и обыденной для мадам тишиной, равномерным гулом проникали крики и возбужденный шум толпы — ярмарка была в самом разгаре. Чимин еще раз тихо вздохнул, примиряясь со своей участью заложника дворца, и вернулся к занятиям. На город опустилась тонкая завеса сумерек, когда Чимин наконец закончил с бесчисленными занятиями по всем дисциплинам, которые впоследствии понадобятся ему, если придет время занят трон за место отца. Если? К большому сожалению самого наследного принца никаких ближайших родственников по типу дяди или старшего брата у него не было. Пака никогда не манила и не прельщала власть как таковая. Управлять целым королевством, когда от твоего решения зависят судьбы сотен людей, когда одно неверное слово в предложении может привести к массовым внутренним недовольствам, или еще чего хуже, к войнам… нет, парня никогда не тянуло брать на себя столь колоссальную ответственность. Некоторые ошибочно полагают, что когда именно они возьмут управление в свои руки, то точно смогут решить все проблемы, таким образом, чтобы экономика государства не понесла ущерба и все слои населения остались довольны, но даже без нудных лекций по истории принцу было понятно, что эти мысли были на столько утопичны, насколько это было возможно. Не секрет, что невозможно угодить всем, особенно когда в стране четко прослеживается разделение на слои, предполагающие определенные привилегии у одних, и лишения у тех, кто находится внизу этой пирамиды. Поэтому принц не готов был выходить из этого своего титула и подниматься на ступень выше, которая с первого взгляда обывателя была совсем не большой, но на деле представляла огромный разрыв между относительно спокойной и размеренной жизнью Чимина и жизнью, в которой приходится обдумывать каждое свое действие и слово, жизнью, в которой ты не имеешь права на ошибку… Ближе к закату парень, убедился, что мадам Ким более не горит желанием проверить его самочувствие или найти другую нелепую причину оправдать свое желание непременно заглянуть в покои, дабы удостовериться в том, что ее ученик не мается без дела, а непременно стремится к повышению своей эрудиции и улучшению качества знаний, так старательно вложенных ей самой в светлую голову наследника. В целом ничего другого от сторонников идей классицизма и нельзя было ожидать, не поймите неправильно, они не плохие люди, отнюдь нет, просто у каждого свой набор определенных правил и принципов в следовании которым и заключается сама суть существования людей данного мировоззрения. Гедонисты видят идеал в стремлении к удовольствию и отдыху, классицисты посвящают себя защите чести, долга и служению своему отечеству, каждый выбирает свой путь, порой понятный и подходящий только ему самому… Пухлыми, но от того не менее изящными и прекрасными пальцами, парень выдвинул из-под кровати массивный сундук – его секрет, о котором не знал никто, кроме самого его хозяина. Этот сундук Чимину достался от покойной прабабушки, какое-то время заменяя ему шкаф с вещами. Он был достаточно крупный, темная кожаная уже потрепанная обивка тонкой пленкой обволакивала небольшое хранилище, покрывшиеся ржавчиной прутья каркаса сдерживали обивку и придавали некой строгости сундуку, на его деревянной крышке было искусно вырезанное панно. На нем, раскинув широкие перепончатые крылья, красовался крупный дракон, извергающий из мощной пасти столб огня. Пальцы уже по привычке быстро нашли металлические застежки, которые с тихим вздохом щелкнули, позволяя крышке с драконом с тихим протяжным скрипом откинуться назад, обнажая содержимое хранилища. Внутри, вопреки возможным стереотипным ожиданиям лицезреть гору самоцветов, переливающихся всеми цветами радуги, отражающих и преображающихся в солнечных лучах, или обилия вещей, представляющих огромную вещевую ценность, находился неприметный ворох ткани. Когда-то белая льняная рубашка сейчас приобрела сероватый оттенок от впитанных в себя грязи и пыли, свободные штаны были примерно такого же цвета и выглядели весьма поношено, но оттого будто более уютно и знакомо. Одежда простых людей, которых в королевстве подавляющее большинство, серая общая масса которая ежедневно выполняет свои рутинные обязательства, делая огромный вклад в общее развитие и благосостояние страны. Быстро скинув с себя многослойное, а от того достаточно тяжелое, одеяние, принц заменил его на простую одежду, которая легкой дымкой легла на стройную фигуру будущего монарха, по сравнению с прошлыми одеяниями почти не осязаемая на теле, что вызвало у Чимина легкую улыбку и чувство свободы и удовлетворенности. Аккуратно убрав королевский наряд, тот выскользнул из спальни и прячась в тенях, которые создавали колонны и пилястры, составляющие внутреннее убранство дворца, подобно вору или незваному гостю, он выскользнул из замка через черный ход. В лицо сразу ударил свежий прохладный ветер, вместе с легкой улыбкой вызывая румянец на аристократичных щеках. Чувство свободы заставило наследника престола расправить плечи и наконец расслабиться. Осторожно покинув территорию при дворце, он наконец оказался среди простых людей. Чимин не был глупцом и не пытал ложных надежд и иллюзий о том, якобы жизнь простого народа так свободна и приятна, знал, что нужно работать, не жалея себя, чтобы прокормить свою семью и обеспечить страну продовольствием, но вместе с этим он смотрел на лица этих простых людей, приносящих плоды их долгого труда на ярмарку, детей, снующих между взрослыми фигурами и горящими глазами смотрящих на ароматные пряники в стеклянной глазури и прочие вкусности и видел на их лицах улыбки…  снующих между взрослыми фигурами и горящими глазами смотрящих на ароматные пряники в стеклянной глазури и прочие вкусности и видел на их лицах улыбки…Не те притворные маски лести и стремления угодить тем, кто по происхождению и статусу выше тебя, которыми насытился на торжественных приемах и светских вечерах, не выученную по книгам и механически отработанную годами тонкую изогнутую линию губ мадам Ким, будто высеченную из камня умелым архитектором, а настоящую. Живую и искреннюю улыбку, от которой становится тепло в груди, даже когда она адресована не тебе, от которой хочется улыбнуться в ответ, не таясь и выворачивая всего себя человеку, которого может быть ты никогда больше не увидишь в жизни, если сама Судьба не посчитает нужным свести вас вновь, но даже в таком случае дальнейшее взаимодействие с человеком будет устроено самым благоприятным образом для вас обоих. Чимин смотрел на эти улыбки, горящие глаза детей и понимал, что несмотря на тяжелую ношу и, порой даже жизнь на грани смерти, эти люди по-настоящему счастливы. А что есть у него самого? Богатство, стабильность, защита и четкое понимание, что завтра, проснувшись в своей мягкой, словно пух, кровати он непременно будет одет, обут и сыт…Безусловно это все важно и представляет большую ценность, но у Пака нет самого главного: счастья. Находясь в окружении богатства, он не может быть счастлив, а когда ты действительно несчастен все эти блага теряют свой вес и сливаются с серыми давящими стенами замка, которые будто каждый день сильнее сжимают свои тиски на грудной клетке Чимина, ровный, холодный, глухой звук, как тиканье часов, въедается в мозг на столько, что порой даже невозможно толком вздохнуть… Поэтому Чимин поздними вечерами сбегал к простым людям, чтобы хоть на несколько сладостных часов просто подышать, забыться в мерном живом гуле людей, услышать настоящее живое пение, пусть не идеально чистое, но на столько пропитанное любовью к тому, о чем поется, настолько цепляющей за душу, что кажется можно вечно слушать эти разнообразные мелодии, и наконец, чтобы наконец почувствовать себя хоть немного счастливым, сбежать от предстоящей ответственности перед родной страной, к которой он не был и может никогда не будет готов, от зубрежки правил этикета и дат ключевых сражений предыдущей эпохи и от удушающего распорядка…