teen idle

      В Фениксе в тот день было жарче обычного. Синоптики обещали самую знойную неделю июля в столице Аризоны, подогревая ажиотаж среди жителей. Казалось бы, к такому здесь давно должны были привыкнуть, но тяжёлые вздохи и постоянные жалобы повторялись из года в год.       Ландо ненавидел этот город. Весь штат недолюбливал — за сухость воздуха и за чувство потерянности, которое накрывало каждый раз, стоило взглянуть на бесконечную пустыню вокруг. Его одноклассники вовсю развлекались, устраивая вечеринки у бассейна, зависая друг у друга дома и запасаясь популярным мороженым.       Норриса поначалу приглашали, но, заметив его полное отсутствие интереса к новым знакомствам, быстро оставили в покое — тихого и неприметного парня. Ландо почти ни с кем не разговаривал, лишь изредка писал первым, если на горизонте появлялся школьный проект. Это случалось примерно раз в полгода, ибо Норрис прогуливал большую часть занятий.       Джордж Рассел, его учитель истории, однажды попытался выяснить причину такого поведения и вызвал в школу родителей. Те отказались приходить. Точнее, историк так это истолковал, потому что каждый раз слышал одно и то же: «Мы в рабочей поездке, с вами свяжется наш ассистент». Мистер Рассел неизменно отправлял помощника обратно, потому что он не собирался обсуждать личные дела ребёнка ни с кем, кроме родителей. Но раз уж тем было плевать на своего сына вот уже второй год подряд, то и у него со временем пропало желание достучаться до замкнутого подростка.       Семья Норриса была одним из спонсоров школы — основная причина, по которой Ландо до сих пор не исключили. С другой стороны, ему было семнадцать, и его маленький бунт списывали на переходный возраст. Главное — появляется в приличном виде, закрывает долги по предметам и не ввязывается в конфликты. Остальное переживётся.       Так рассуждали взрослые, окружавшие Ландо, то есть родственники, навещающие их загородный дом, учителя, делающие поблажки и мать с отцом, давно утратившие надежду понять, что происходит в голове их единственного сына.       И всё это привело к тому, что Норрис очнулся в главной клинике для душевнобольных Феникса в самый жаркий день июля. Он помнит ослепительно-белый холодный свет и запах спирта, раздражающий слизистую носа. Так выглядит рай?       Первая мысль при пробуждении была простой: в рай он бы точно не попал. Тогда где он?       — Доктор, он очнулся! — знакомый голос слишком резко режет слух. Оскар. Тот самый ассистент, которого родители отправляли в школу вместо себя. Нянька Ландо, если говорить честно.       Ландо снова закрывает глаза, но на этот раз с досадой. Тело кажется чужим и тяжёлым. Он глубоко вздыхает, ощущая ломоту в конечностях и лёгкое головокружение, и постепенно понимает, что возвращается в реальность.       Ландо Норрис жив. Как же, блять, не повезло.       Парень с трудом распахивает глаза, услышав движение рядом и стук ботинок. Первое, что он замечает, — перебинтованные кисти рук. На бинтах проступают свежие багровые пятна. Он оказался настолько неудачником, что даже покончить с собой не смог с первого раза.

***

      Оскар пробыл рядом первые несколько часов, заполняя бланки и документы. В его взгляде читались сожаление и вина, из-за чего напоминал беспомощного кролика. Ландо это неимоверно раздражало, ибо тот был совершенно ни при чём. Об Оскаре он даже не думал, когда решился на это. Ландо вообще ни о ком не думал. Ни об одной живой душе.       Единственная мысль была о том, какими холодными оказались бортики ванной. Но даже они не были такими ледяными, как новые лезвия.       Ландо и раньше резал себя, но никогда не находил в себе смелости надавить сильнее. Глубже. Он не любил возиться со свежими ранами, которые потом пачкали мешковатые свитера. Его раздражало, как ткань трётся об открытую кожу. Поэтому он решил покончить с этими мучениями.       Карлос Сайнс, мужчина средних лет, представился его лечащим врачом. Он рассказал, что Ландо доставили утром и что, опоздай они всего на двадцать минут, он бы умер от потери крови. Чёртов Оскар на своём спорткаре. Мог бы вызвать скорую и ждать, как положено.       Пока Ландо был без сознания, раны зашили и убедились, что сухожилиям не нанесён серьёзный ущерб. Норрис был абсолютно здоров, если не считать необходимости ходить на перевязки и принимать обезболивающее из-за глубоких порезов.       Сначала Оскар без конца кивал, словно китайский болванчик. Он выглядел испуганным и потерянным до звонка телефона. Медсестра, представившаяся Майей, осматривала Норриса, когда Оскар вышел из палаты почти на тридцать минут. Вернулся он угрюмым и серьёзным. Оскар и доктор Сайнс отошли поговорить, а затем сообщили новость, что Ландо остаётся здесь. Родители уже перевели деньги за лечение, добавив, что ужасно боятся повторения инцидента. Да, именно так, инцидента.       Ландо был настолько опустошён и разбит, что снова потерял сознание. Когда он очнулся через два часа, происходящее стало ещё реальнее, резче. Он собирался попросить Оскара забрать его, но, поймав на себе его усталый взгляд, не смог вымолвить ни слова. Они никогда по-настоящему не разговаривали — обменивались лишь сухими, рутинными фразами. С чего бы помощнику выслушивать больного подростка вместо его богатых родителей со связями?       Вот именно.       Доктор Сайнс сообщил, что его переведут в обычную палату, когда состояние стабилизируется. Оскар уехал за вещами Ландо, пообещав вернуться до окончания часов посещения. Так прошёл его первый день в клинике Ремпе для душевнобольных.       Теоретически Ландо рассчитывал отлежаться пару дней в госпитале и уехать, но на второй день ему сообщили, что его переводят в психиатрическое отделение, как и договаривались родители Ландо.

***

      Ландо не выходил из палаты три дня, за исключением вечера второго, когда ему пришлось встать в туалет. Майя следовала за ним по пятам, словно ангел-хранитель. Она стала свидетелем того, как Норрис едва не предпринял вторую попытку, узнав о своей госпитализации. Медсестре казалось, что подросток чувствует себя брошенным и никому не нужным — запертым и забытым щенком. Отчасти так, возможно, и было.       Майя приносила еду на подносе, меняла физраствор в капельнице и время от времени спрашивала, всё ли с ним хорошо. Ландо неизменно отвечал, что в порядке. Медсестра лишь поджимала губы и отводила взгляд.       Чёртов Оскар даже не принёс его телефон. Норрис осознал это на второй день, когда остался наедине со своими мыслями в относительно стабильном состоянии. До него дошло, что он заперт среди душевнобольных людей. Это так его разозлило, что Ландо был готов придумать план побега, но сил не хватило. Его хватило всего на час обиды и разочарования во всех вокруг, затем пришло смирение и даже какая-то ирония.       — А как мне связаться с внешним миром? — первый вопрос, который Ландо задал медсестре. В тот момент Майя помогала ему складывать вещи.       — На стойке администрации есть телефон. Ты можешь звонить, — кивнула она. Норрис задумался на минуту, застыв с футболкой в руках. — Что такое?       — Мне некому, — пожал плечами Ландо.       Майя неуверенно сглотнула, затем тихо добавила:       — Мистер Пиастри говорил, что на днях родители должны связаться с тобой. Он и сам будет регулярно навещать.       Норрис не стал продолжать разговор, ибо в горле стоял тяжёлый ком. Не расплакаться же перед Майей спустя столь короткое время. Слёзы он сдерживал титаническими усилиями, потому что от обиды жгло изнутри.       — С кем я буду жить? — сменил тему Ландо, когда Майя застегнула молнию его рюкзака. Ему всё ещё было трудно двигать кистями. Чёртовые бинты надоели.       — В четырёхместной палате, — медсестра пропустила его вперёд.       Норрис впервые увидел большую больницу с бежевыми стенами при дневном свете, поэтому теперь были видны и люди, и коридоры, и двери. В воздухе стоял едкий запах, напоминающий хлорку. Ландо тут же опустил взгляд, видя перед собой лишь руку Майи с его рюкзаком. Она что-то объясняла своим привычным мягким тоном, стараясь говорить понятно и без давления, но он не слушал. Он был внутри себя, сжимая ткань синего свитера. Только когда они вошли в лифт, Норрис начал часто дышать.       — Я буду жить с психически больными? — в его голосе звучало отчаяние.       — Пациенты у нас распределяются по категориям и обычно находятся на разных этажах. Но из-за ремонта некоторых временно разместили на твоём, — Майя заглянула в его стеклянные глаза. Ландо не осознавал, насколько застывшим выглядит со стороны. Медсестре казалось, будто она разговаривает с призраком.       — В моей палате есть… нездоровые? — тихо спросил Норрис.       — Они просто немного нуждаются в помощи, как и ты, — Майя попыталась улыбнуться. — Они не навредят тебе.       — Мои ровесники хотя бы? — Ландо сжал кулак, когда лифт остановился на пятом этаже.       — Один парень примерно твоего возраста, остальные — студенты, — медсестра шагнула вперёд. Норрису пришлось последовать за ней.       Стены этажа были серо-голубыми. Первое, что бросалось в глаза, — длинный коридор с множеством дверей. Повсюду сновали работники, смешиваясь с пациентами. Последние, кстати, были в обычной домашней одежде. Ландо расширил зрачки, заметив вдалеке мужчину без майки. В панике он взглянул на Майю, но высокий санитар уже увёл того в палату. Пока Норрис разглядывал пациентов, он не заметил, как разглядывают его самого. В основном — мужчины. Некоторые облизывались, другие корчили ему рожицы. Хорошо, что парень был слишком погружён в себя и попытки запомнить стены своего нового — пусть и временного — дома.       — Вот мы и пришли, — они остановились у палаты номер двадцать шесть. Ландо инстинктивно спрятал руки в карманы спортивных штанов. — Ребята, доброе утро ещё раз, — Майя открыла дверь.       Норрис неосознанно спрятался за её хрупкой спиной.       — Это Ландо, — она мягко коснулась его плеча, отчего парень вздрогнул. — Он только обустраивается, поэтому ведём себя прилично.       В её голосе появилась лёгкая строгость.       — Свежая кровь! — раздался чей-то безумно радостный голос.       Русоволосый парень в безразмерной белой футболке и тёмных шортах метнулся к ним. Ландо резко отпрянул, сжавшись.       — Джек, выражайся аккуратнее, — добродушно заметила Майя. Норрис открыл глаза и облегчённо выдохнул. Пациент обнимал медсестру, покачиваясь из стороны в сторону, и широко улыбался Ландо. В его взгляде читалась радость, но какая-то дикая, неестественная. Словно у ребёнка, радующегося задушенному котёнку.       — Я хотел сказать — новенький, — поспешно поправился Джек, отстраняясь. Он протянул костлявую руку Норрису. — У тебя красивая шея.       Ландо дрожащими пальцами пожал его холодную ладонь и поджал губы. Он не хотел, чтобы Майя оставляла его с этими парнями, но медсестра спокойно положила его вещи на свободную кровать слева у стены.       — Джек, я тебе доверяю, — сказала она с улыбкой.       Русоволосый кивнул так, будто его назначили главным на детском празднике. Ландо, возможно, тоже радовался бы так, будь ему пять.       — Так точно, мисс Адлер.       — Ужин в семь, — напомнила Майя на прощание и мягко хлопнула Ландо по плечу. — Сразу обращайся ко мне, если что-то понадобится. Не закрывайте двери.       — Я о нём позабочусь! — крикнул Джек, когда она исчезла с поля зрения.       Норрис не заметил, как напряглось всё его тело. Швы чесались, теснота палаты тянула живот неприятной тяжестью. В воздухе чувствовался запах пота и слюны. Глаза защипало, когда он поймал на себе взгляды незнакомцев.       Джек взъерошил волосы и уселся на край его кровати.       — О, суицидник, — заметил он, кивнув на перебинтованные руки.       Ландо словно лишился воздуха. Он молча подошёл к рюкзаку, стараясь двигаться как можно тише. Внутри он молился, чтобы его не замечали. Но отчётливо чувствовал пристальные взгляды.       — У тебя депрессия? — не унимался Джек.       Он произносил пугающие вещи слишком будничным, заинтересованным тоном, будто спрашивал рецепт пирога, а не о психическом состоянии. Именно это и тревожило. Ландо не понимал, что здесь считается нормой, а что — нет.       — Он не отстанет, — усмехнулся кто-то позади. Голос был глухой, мужской. — А ты даже не представился.       — Ландо, — чуть громче ответил Норрис, обернувшись. Джек моргнул, изучая его с головы до ног.       — Брейден, — кивнул парень напротив. Он лежал на кровати с книгой в руках. Миловидный брюнет с узковатыми глазами и ровным носом. Его взгляд действительно улыбался, даже без движения губ.       — А это Коннор, — представил Джек юношу на дальней койке. Светлые волосы, ярко-голубые глаза. Он смотрел куда-то сквозь Ландо, в стену, с приоткрытым ртом и не издавал ни звука. Норрис растерянно посмотрел на Джека. — Он почти всё время зависает, — пояснил тот. — Безобидный. Просто не обращай внимания.       Ландо кивнул и устало опустился на кровать. Заметив его бледность и потухший взгляд, Джек снова придвинулся ближе.       — Слушай, мы самые крутые на этом этаже, так что тебе повезло, — новый сосед подмигнул. — Всё-таки ты делишь комнату с наследником Дракулы. Я сразу заметил твою шею, Ландо. Она идеальная, поверь мне. Только не бойся — я перестал питаться человеческой кровью. Сейчас полностью перешёл на животных, потому что…       Дальше Ландо его уже не слушал, глядя на Джека с приоткрытым ртом. Его бред был настолько чуждым, что проще было пропустить слова мимо ушей. Норриса пугало, насколько уверенно Джек верил в свою историю о вампирах.       Ландо невольно рассматривал его юные, красивые черты лица, иногда задерживаясь взглядом на мягких локонах, и не понимал, как Джек оказался здесь, а не в модельном агентстве. Хотя, если верить его словам о прошлых «питаниях», вопрос о принадлежности к этому месту отпадал сам собой. Ландо отвернулся к голой серой стене и покрылся мурашками от осознания, что оказался в этом дурдоме.

***

      Не такой уж и дурдом. Ландо понадобилось три дня в новой компании, чтобы привыкнуть к режиму. Поначалу было трудно просыпаться в девять утра, ибо его по-прежнему вырубало днём. Норрис мог уснуть в два часа и проснуться уже в восемь вечера с размотавшимися бинтами и тяжёлым, поникшим состоянием. Джек приносил ему булочку с ужина, но Ландо вежливо отказывался, ибо он всё ещё не доверял вампиру.       Брейден взял на себя роль своеобразного будильника, помогая Ландо просыпаться за двадцать минут до завтрака. Тот шёл вместе с соседями в общую душевую, совмещённую с туалетом, после чего Майя забирала его на перевязку.       Столовая была просторной и всегда шумной, временами странно напоминая старшую школу. Только вместо преподавателей по периметру дежурили санитары в белом. На завтраке Ландо чаще всего был ещё сонным, лениво плёлся за соседями. Он сидел с ними за одним столом и сам не понимал, как съедает целую тарелку молочной каши. Норрис почти не поднимал головы, стараясь лишний раз не привлекать внимания. Подсознательно он убеждал себя, что раз проведёт здесь всего несколько недель, нет смысла заводить знакомства и привязываться к этому месту. По крайней мере, на это он надеялся.       К завтраку они получали свои таблетки. У Норриса пока было только обезболивающее, ибо сеанса с психиатром ещё не было. Он наблюдал, как соседи без колебаний глотают пилюли, и делал вид, что тоже принимает их. Может, он и пытался покончить с собой, но умирать по воле врачей этого заведения точно не собирался.       Майя по-прежнему старалась наладить с ним нормальный диалог, но Ландо не мог ответить тем же. Он не находил ни слов, ни сил, чтобы что-то из себя выдавить. Свою благодарность выражал тем, что слушался её и не перечил, в отличие от Джека.       Брейден обычно выходил из палаты после обеда, чтобы покурить на улице. Медбраты сопровождали его и остальных курящих. Однажды он вернулся с перекура с разбитой губой. Похоже, это волновало только Ландо. На его встревоженный взгляд сосед лишь отмахнулся, мол, сцепился с буйным. И это неожиданно пробудило в Норрисе интерес к Брейдену. Он ведь до сих пор не знал, почему тот находится здесь.

***

      — Первый день терапии, — вздохнул Джек позади Норриса.       Они разбирали книги, которые принёс Оскар. Ландо решил поделиться ими с соседями, ведь сам он сейчас не испытывал ни малейшего интереса к чтению.       — Откуда ты знаешь? — нахмурился Норрис, протягивая Джеку книгу в мягком переплёте.       — Ты же вчера за ужином сказал, — пожал плечами тот. — Не помнишь, что ли? Ландо промолчал, но внутри медленно нарастала тревога. Неужели он действительно начал сходить с ума? Забавно размышлять об этом в месте, предназначенном именно для таких случаев. Джек выпрямился, а они были одного роста.       — Короче, кудряшка… — понизил голос он.       Ландо не нравилось это прозвище, но разбираться с Джеком он не хотел. По сути, это был единственный человек, с кем он чаще всего контактировал здесь. Норрис обернулся, заметив, как сосед подошёл ближе.       — Я не знаю, групповая у тебя будет терапия или индивидуальная, но тебе всё равно придётся пройти через правое крыло, — серьёзно произнёс Джек. Редкий для него тон, конечно.       — Мы же туда раньше не ходили? — прищурился Ландо.       — Да, но раньше мы всей толпой шли в столовую. Так безопасно, — Джек облизнул губы. — Ты всегда ходишь с нами, поэтому, наверное, не замечал. Там есть коридор, где держат особо буйных, в самых дальних палатах. Мы обычно не доходим, потому что сворачиваем в зону отдыха.       — Майя не пойдёт со мной? — моргнул Норрис, заставив вампира усмехнуться.       — Ты уже большой мальчик, кудряшка. Она скажет номер кабинета и уйдёт по своим делам.       — Может, мне не придётся проходить через правое крыло? — Ландо опустился на кровать. Джек сел рядом.       — Ну, ты пытался покончить с собой. Этим занимается доктор Ферстаппен. Он угрюмый, но толковый. Лучше, чем доктор Пике.

***

      После перевязки Норриса направили в кабинет доктора Ферстаппена, в тридцать третий. Ландо шёл туда, будто по минному полю. Он смотрел в пол, считая шаги. Потёртые Vans странным образом гармонировали с белоснежной плиткой. Медсёстры суетились, сопровождая пациентов. Кто-то снова бегал нагишом, кто-то ёрзал на полу, кто-то пытался убедить окружающих, что он новый пророк. Классика. Норрис уже привык и почти перестал реагировать, хотя в первые дни шарахался от каждого звука. Правое крыло встретило его неожиданной тишиной. Почти оглушающей. В коридоре стояли медбраты, что-то обсуждая. Некоторые двери были приоткрыты, но Ландо решил не заглядывать.       — Смотри, куда прёшь.       Норрис резко поднял голову. Мужской голос и задетое плечо выбили его из равновесия, что он едва не упал. Перед ним стоял парень старше примерно на три–пять лет. Первое, что заметил Ландо, — пустые ореховые глаза. В них было абсолютное ничего. Это странно напомнило ему пустыню вокруг Феникса. Он её ненавидел. Но взгляд всё равно задержался. Бледное лицо, мужественные, чёткие черты, острые скулы, ровные брови. Тёмные волосы торчали в разные стороны, но каким-то образом смягчали образ.       — Барзал, я тебя предупреждал! — медбрат схватил парня за плечо. Тот закатил глаза, даже не пытаясь вырваться.       — Он мне ничего не сделал.       Ландо сам не понял, как произнёс это почти сразу.       Он продолжал смотреть на Барзала, не в силах оторвать взгляд. В этом парне было что-то притягательное, что-то, что не позволяло Норрису переключиться на окружающих. Медбрат ничего не ответил. Он удерживал пациента под локоть и открыл дверь под номером тринадцать. Ландо краем глаза заметил, что в палате всего одна койка. В голове вспыхнули слова Джека. «Буйные».

***

      Индивидуальный сеанс с доктором Ферстаппеном выжал из него все соки. Ландо пришёл на обед вымотанным, хотя всего лишь сидел и отвечал на вопросы. В первый день его не стали подробно расспрашивать о причине госпитализации, скорее пытались нащупать почву. Норрис много лгал о своих ощущениях и мыслях, поэтому психиатр завершил сеанс спустя сорок минут. Он выглядел разочарованным и попросил подготовиться к следующей встрече.       — Без происшествий? — спросил Брейден, делая глоток воды. Он поглядывал на Коннора, который сегодня соизволил присоединиться к ним, а не лежал у себя, уставившись в стену. Норрис, удивлённый этим, тоже невольно наблюдал за Коннором. Тот спокойно ел и выглядел почти нормально.       — Не особо, — Ландо откусил кусок хлеба. — Вы не знаете, кто лежит в тринадцатой палате?       Весь сеанс он думал о Барзале и о том, почему ему так хочется узнать о нём больше. Послышался тихий свист Коннора, который до этого молчал.       — Барзи там, — холодно ответил Джек, так и не притронувшийся к еде. — Обычно он не пристаёт. Он что-то ляпнул?       — Нет, — покачал головой Норрис. Почему он вообще так отчаянно защищает незнакомца? Очевидно, у остальных есть причины так реагировать на Барзала. — Просто случайно врезался.       — Он же почти не выходит из палаты, — нахмурился Брейден. — Странно, что ты его застал. Он не поклялся выбить тебе зубы?       — Его забрал медбрат, — Ландо тяжело вздохнул. — Он буйный, да?       — Убил своего близнеца год назад, — Джек наконец повернул к нему голову. Его взгляд был отстранённым. Прежний улыбчивый парень испарился.       — Прямо… убил? — Норрис запнулся, часто моргая. По спине пробежал табун мурашек. Осознание того, что он столкнулся с убийцей, заставило сердце колотиться быстрее.       — Там было кровавое месиво, — зевнул Брейден. — На его руке нашли кровь брата. И сам Барзал ничего не отрицал. Он ни с кем не общается, — продолжил он спокойнее. — Первое время ел с цепями и двумя медбратами вместе со всеми. Сейчас еду приносят в палату, хотя он… не выглядит совсем уж невменяемым. Только с мисс Адлер ладит. Слушается её. Говорят, она может его успокоить, когда начинается обострение.       — Почему он не в тюрьме? — голос Ландо дрогнул. Он не мог поверить, что находится в одном помещении с настоящим, сука, убийцей.       — Барзал считает, что поглотил своего близнеца, — ровно произнёс Джек. — Что теперь они одно целое, как и хотели с самого начала, — он говорил сухо, почти безэмоционально. — Некоторые слышали, как по ночам он разговаривает сам с собой, будто с покойным братом. Ландо больше не притрагивался к еде.

***

      Зону отдыха Норрис посещал редко, предпочитая оставаться в палате и спать, ибо других способов занять себя он не искал. Коннор, молча уставившийся в потолок, составлял ему своеобразную компанию, когда Брейден и Джек уходили. Но иногда соседи буквально вытаскивали его с собой. Раньше Ландо держался рядом с ними и смотрел волком на окружающих. Теперь же он замедлял шаг, когда они проходили через правое крыло. Норрис невольно искал взглядом ореховые глаза. Палата номер тринадцать всегда была заперта.       — Я сегодня вечером позвоню брату, — Джек устроился напротив окна. — А вы?       — Я вчера уже говорил с тётей, — Брейден достал из шкафчика шахматы. Ландо придвинул стул ближе, чтобы по привычке наблюдать за их партией. В зоне отдыха стоял старый телевизор, по которому крутили передачи девяностых, и несколько столов с настольными играми. Санитары дежурили у стен и возле взрослых пациентов, которые время от времени начинали бросаться вещами. Джек как-то рассказывал, что по выходным здесь можно поймать волну с хорошей музыкой по радио.       — А ты не будешь звонить? Тот парень тебя не ждёт? — повернулся вампир к Ландо.       — Оскар? Он всего лишь выполняет указания моих родителей, — Ландо подпёр щёку ладонью. — Я не хочу звонить.       — Помню, как впервые написал родителям после попытки повеситься, — с улыбкой сказал Брейден, расставляя фигуры. — Жаль, что они тогда подоспели.       — С кем не бывает, — пожал плечами Джек.       Ландо впервые тихо усмехнулся.       — Сатана! О, Сатана, убереги нас от него! — громкие женские всхлипы и молитвы разрезали гул комнаты. Подобные сцены уже стали рутиной, но Норрис всё же повернулся к светловолосой женщине, которая без остановки плакала. Было видно, что она напугана.       Ландо проследил за её взглядом.       Барзал.       Он стоял у входа в зал. На нём была тёмно-синяя униформа — такую носили некоторые пациенты, которых сопровождали санитары. Волосы растрёпаны, отросшая щетина подчёркивала жёсткость черт. Он лениво осматривал помещение. На крики женщины Барзал ухмыльнулся, обнажив ровные, слишком острые зубы.       Ландо резко отвернулся.       — Смотрите, пришёл кумир кудряшки, — усмехнулся Джек, провожая Барзала взглядом. Тот уселся рядом с дедушкой, который показывал всем язык. Барзал будто не замечал обращённого на него внимания, скользя взглядом по периметру зала. Казалось, он потерян или просто ищет что-то.       — Заткнись, — покраснел Норрис, но всё равно снова посмотрел в его сторону. В комнате было достаточно людей, чтобы безнаказанно разглядывать его: шум и суета отвлекли бы кого угодно. Но Барзал поймал взгляд Ландо, как охотник, захлопнувший капкан. Он мгновенно установил зрительный контакт. Норрис попытался отвести глаза, разорвать эту невидимую нить, но пустые, дикие ореховые глаза держали его. Гипнотизировали. Он даже боялся моргнуть. Мысли оборвались, а всё услышанное ранее перестало существовать.       Остались только эти глаза. И угроза, читающаяся в них. Ландо ощутил твёрдый стояк.       — Кудряш, ты куда? — Брейден едва коснулся его плеча. Ландо резко опустил голову, чувствуя, как горят щёки.       — В уборную, — быстро выпалил он. Он заставил себя идти ровно и спокойно, чтобы санитары не решили, что с ним что-то не так. Делал вид, что всё нормально.       Дорога до туалета казалась пыткой. Зайдя в тесное помещение с запахом мочи и табака, Ландо облегченно выдохнул. Он закрыл рот ладонью, стараясь не издать ни звука. Внутри всё горело — от страха, от стыда, от внезапного, непрошенного желания оказаться ближе к Барзалу. Этот парень засел в голове слишком глубоко. Ландо ловил себя на том, что не может думать ни о чём другом. Казалось, сердце бьётся в ритме его взгляда. В ритме глаз убийцы.       — Тебя так легко напугать, оказывается, — хриплый голос прошёлся по позвоночнику холодом. Ландо медленно обернулся.       Барзал стоял почти вплотную к двери, склонив голову набок, руки спрятаны в карманах. Во взгляде читались насмешка, лёгкая игра. В этот момент ореховые глаза имели тот самый блеск, который встречается только на балу у бесов.       Норрису казалось, что он вот-вот потеряет контроль от смеси страха и возбуждения. Ужасное, почти унизительное сочетание.       — Не думал, что подростки до сих пор режут вены, — хмыкнул Барзал, опуская взгляд на свежие бинты. — Или тебе помогли?       — Нет, — твёрже, чем он сам ожидал.       — Почему? — в голосе был интерес. Ландо поймал себя на том, что готов говорить что угодно, лишь бы этот взгляд не исчезал. Ему льстило внимание. Пугало, конечно, но льстило.       — Не видел смысла идти дальше.       Он сказал первое, что пришло в голову. Сам до конца не понимал, если честно. Ведь, сколько себя помнил, мысль о смерти жила рядом, как отложенный подарок самому себе. Когда-нибудь.       — Ланни, тебе не говорили, что ты похож на девочку? — Барзал сделал шаг вперёд.       Его взгляд медленно скользнул по Ландо сверху вниз. Оценивающе. В голове Норриса завыла тревожная сирена кроваво-красным, а инстинкт самосохранения бил в виски. Он попятился назад и предпринял попытку выровнять дыхание. Барзал не отступил. Глаза Ландо наполнились слезами от напряжения и от невозможности понять, что творится в голове у Барзала.       Ландо ощущал себя загнанным в угол зверенышем, которого подстрелили и теперь собираются содрать шкуру голыми руками.       — Я не Ланни, — резко ответил он. Барзал закусил нижнюю губу на это.       — Тебя зовут Ландо. Ты — сын богатых родителей и младше меня на двенадцать лет. Значит, режешься дорогими лезвиями и моришь себя голодом, потому что устал от чёрной икры, — он скрестил руки на груди, демонстративно обнажив напряжённые бицепсы. — Слушаешь Курта Кобейна и читаешь… дай угадаю… Мисиму?       — Откуда ты знаешь моё имя? — нахмурился Ландо.       В груди разливалась едкая смесь обиды и злости. Даже здесь его видели прежде всего как сына своих родителей, тем, кем он бы не хотел запоминаться у него.       — Я здесь уже год, — пожал плечами Барзал. — Извини, неприлично было не представиться. Мэттью Барзал, — он протянул правую ладонь.       Ландо опустил взгляд на посиневшие костяшки и всё же пожал руку.       — Я не читаю Мисиму, — выдавил он сквозь ком в горле.       — А, ты вообще не читаешь? — Мэттью сжал ладонь чуть крепче, будто проверяя на прочность. Норрис не дёрнулся, словно не заметил. По его взгляду было ясно, что он восприимчив к каждому его слову. Это умиляло ту сторону, которую Мэттью убил и поглотил.       — Считаешь меня глупым? — во рту пересохло. — Строишь из себя пугающего типа с подворотни?       — Малыш…       Шаги в коридоре заставили Мэттью прервать фразу.       — Приходи в столовую после восьми. Если не боишься «дяди Мэтта с подворотни», — бросил он напоследок, отпуская руку Ландо. Он вышел, в последний раз подмигнув. Ландо ещё минуту стоял в тесной уборной, переваривая случившееся, прежде чем внутрь заглянул санитар с обеспокоенным видом.

***

      Лёжа на своей койке, Норрис снова и снова прокручивал разговор. Если расчёты верны, Мэттью двадцать девять. Перед ним был взрослый человек со сформированной личностью. Мужчина, а не парень. Эта мысль только сильнее разжигала что-то внутри.       Это било по самолюбию. Он никогда не думал о ком-то так — резко, телесно, болезненно. Но вспышки воображения, в которых Барзал склоняется к нему слишком близко, заставляли сходить с ума. И это место, по иронии, было идеальным, чтобы окончательно потерять рассудок. Ландо вспоминал их диалог чаще, чем моргал. Сначала была злость, а потом — шок от осознания, что говорил с убийцей. Теперь же он думал о встрече после ужина. Волнение растекалось по телу, как жар. Его лихорадило от одного только представления о Мэттью.       — Кудряш, ты на солнышке перегрелся? — Брейден усмехается.       — Я же не выходил на улицу, — Норрис смотрит в потолок, сцепив руки в замок.       — Вот именно, — продолжает сосед. — Чего такой красный?       — Ты уверен, что Барзал вправду убил своего брата? — Ландо хочет ударить себя по губам, потому что не контролирует поток дерьма, который несёт.       — Что за мания по этому мужику? —Брейден переворачивает страницу книги, но полуулыбку с лица не убирает. — Или ты хорошо ладишь с теми, кого обвиняют в убийствах?       — В смысле?       — С Брейденом же подружился, — Джек заходит настолько тихо, что его появления не замечают. Ландо аж вздрагивает. Он косится на Брейдена.       — Ты… —Норрис сглатывает. Брюнет поднимает брови.       — Я сказал «обвиняют», а не «убийцы».       Ландо решает промолчать, потому что не находит что ответить. Может, всё-таки прогуляться с Джеком после ужина или позависать в зоне отдыха?

***

      На ужин Барзал не появляется. Впрочем, как и всегда. Ландо от тревоги не доедает рис и отдаёт свою порцию Коннору, попивая лишь холодный чай. Было стыдно признаваться, но Норрис одел свой любимый серый свитер и вместо спортивных штанов напялил шорты, открывающие вид на смуглые гладкие ноги. Он бы назвал себя шлюхой, но член Ландо всё ещё ныл от возбуждения, а видение с клыками Мэттью не покидало его мысли.       Джек говорил, что здесь убийства не случаются. По крайней мере, за его проведённые пять месяцев тут — ни одного. Значит, Норриса не могут прикончить сегодня вечером. К тому же, Оскар его скоро заберёт. От общения с симпатичным и дико соблазняющим мужчиной ни к чему плохому не приведут, уж точно.       — Пойдём, — зовёт Брейден, на что Ландо мотает головой.       — Я хотел посмотреть шоу в зоне отдыха, — врёт он. — Вернусь к отбою.       По Джеку было видно, что он хотел что-то сказать, но отпрянул. Брейден пожал плечами и ушёл. Другие пациенты также собирались к выходу, а Норрис не мог придумать, что сказать Майе, которая на него подозрительно косится.       — Я хотел чуть задержаться тут, — тихо проговаривает Ландо, стоило медсестре подойти.       — Я знаю, — на её лице читается спокойствие. — Барзи попросил прикрыть тебя. Ландо мгновенно расширяет глаза, привстав. Так, Майя с ним заодно? Вот кто слил о нём информацию? — Ландо, будь осторожен, — она поглаживает его по спине, затем кивает санитару, который уводит последних пациентов. В столовой не остаётся никого, кроме них.       Парень не успевает ответить, как слышит шаги в их сторону. Мэттью стоит в той же синей униформе, что и ранее, но его волосы выглядели причёсанными.       — Спасибо, — он кивает Майе, которая оставляет их наедине с поджатыми губами.       Ландо, всё ещё не отошедший от шока, снова присаживается на своё место. Мужчина занимает место напротив. Он кладёт на стол батончик шоколада, затем заглядывает ему в глаза. Норрис непонимающе смотрит на сладость.       — Шоколад? — хмурится парень.       — Ты понравился Мэту, — отвечает Мэттью загадочно. Ландо показывает всем видом, что совершенно не вдупляет, о чём речь. — И мне тоже. Ну, отчасти.       — Это мне?       — Ланни, не будь глупышкой, — усмехается Барзал. Почему-то это вызывает у Норриса улыбку. — По тебе видно, что ты питаешься водой и надеждами, поэтому просто прими. Нет, — он закатывает глаза, — я не хочу тебя отравить.       Норрис послушно тянется за батончиком шоколада и решает поделиться им с Мэттью, надломив его на две части. Барзал неохотно принимает, затем быстро закидывает кусочек в рот.       — Как ты достал? — спрашивает Ландо, разжёвывая. С фундуком, как он любит.       — Я здесь год, — повторяет Барзал.       — Поэтому можешь договариваться с персоналом? — Норрис пытается выровнять осанку, как у мужчины, чтобы звучать уверенно. Со стороны он выглядит нелепо.       — С Майей я дружу больше, чем год, — выражение лица мужчины меняется с оценивающего на заинтересованное. — Она просила тебя не обижать.       — А ты можешь? — молниеносно спрашивает Ландо. Барзал хмыкает, откинувшись на спинку стула.       — Хочешь проверить, Ланни?       — Ты меня не испугаешь, — Ландо сегодня хорошо врёт. По крайней мере, он так думает.       — Начинаю понимать, что Мэт видит в тебе, — Барзал кусает внутреннюю сторону щеки.       — Ты говоришь о себе в третьем лице? — со рта Ландо срывается смешок. От нервов он играется с фантиком.       — Я о брате.       Мэттью не меняется в лице, сохраняя непринуждённость, чего не скажешь о Норрисе. Тот шумно сглатывает, подняв глаза.       — Он думает, что тебе бы идеально подошли румяна, а я с ним не согласен, — Барзал наклоняется, чтобы получше рассмотреть родинки на его лице.       — П-почему? — Ландо издаёт писк.       — У тебя естественный розовый румянец, который появляется, когда ты волнуешься. Вот как прямо сейчас, — Мэттью говорит размеренно, почти убаюкивающим голосом.       Норрис нагло соврёт, если скажет, что не смутился. Он начинает дёргать левой ногой.       — Продолжим в моей палате? — предлагает Мэттью. Ландо не задумывается, ибо бешеный ритм сердца оглушает все его здравые мысли. Он убьёт себя на этот раз точно, если откажется.       Мэттью встаёт, протягивая ладонь. Ландо принимает её с покачивающимися коленями и дрожащими пальцами.

***

      Норриса всю дорогу волновало то, как их путь был расчищен. Скорее дело было в том, что Барзал вёл его незнакомыми путями, по тёмным коридорам и лестницам, в которые он раньше не заглядывал. Ландо послушно шёл за ним, пытаясь унять волнение и адреналин, бурлящий в венах.       Ландо вступает в палату с необычным чувством свободы. Последний раз он такое ощущал, когда пытался покончить с собой. Только в этот раз его мысли были забиты Мэттью и никем другим.       В палате пахло пылью, а внутри было темно из-за отсутствия света.       — Здесь не лечат, Ланни, — вздыхает Мэттью за его спиной. Норрис резко оборачивается, сталкиваясь с его сильной грудью. — И тебя не заберут.       — Ч-что?       — Я сомневаюсь, что ты здесь на время, — Барзал кладёт руки ему на талию. — Да и мы тебя не отдадим.       — Ты и Мэт? — голос Норриса предательски дрожит. На это Мэттью кивает. — Хорошо.       Когда Барзал накрывает его губы своими, Ландо может поклясться, что ощущал ту же эйфорию, теряя сознание после нескольких глубоких порезов и умирая на время.       Братья-близнецы были на вкус как Смерть.