Его голос

Казалось бы, за 5 месяцев Макс давно должна была привыкнуть к темноте, окружающей ее повсюду. Не было разницы – держать глаза открытыми или закрыть их, – вокруг был лишь черный непроглядный туман. Вот только с каждым днем держаться становилось все сложнее. Собственное тело будто заперло ее изнутри в железной клетке. И как бы она ни кричала, не молила о помощи, и не пыталась двигаться, единственное, что напоминало ей о том, что она еще жива – это звуки. Сначала они были далекими, как будто с того света. Едва различимый писк монитора. Быстрые шаги медсестер. Тихий шепот совсем рядом с ухом, из-за чего она практически чувствовала небольшую щекотку. Затем она начала различать знакомые голоса. Майк, Дастин, Уилл, Оди… Чаще всего рядом был Лукас. Иногда он говорил что-то про школу и баскетбол, и, конечно, про то, как сильно он скучает. Она пыталась ответить: «Я слышу тебя! Пожалуйста, я здесь!». Но губы упрямо отказывались шевелиться. Первое время все они приходили практически ежедневно, и Макс не боялась оставаться наедине с самой собой. Но, постепенно, их посещения начали сокращаться. Сначала - раз в 2 дня. Потом – раз в неделю. Она не могла винить их в том, что они продолжают жить своей жизнью, но каждый раз, когда уходил Лукас, в ее голове наступала мучительная тишина. А потом впервые пришел он. Стив Харрингтон сел на стул – она узнавала этот скрип, потому что ребята постоянно за него сражались, чтобы сесть ближе к ней. Стив долго молчал, и только по его шумным вздохам она понимала, что он все еще рядом. Тогда Макс начала паниковать, крича пустоте в своей голове: «Скажи что-нибудь! Пожалуйста!» И, к ее удивлению, он начал говорить. — Привет, Макс. Ты, наверное, удивлена, почему я здесь? — на секунду он замолчал, услышав неровный писк на мониторе. — Не уверен, слышишь ли ты меня. Но врачи говорят, что это возможно. Или нет. Честно говоря, вообще не думаю что они что-то знают. Послышался тяжелый вздох, и его голос будто стал громче – из чего она сделала вывод, что он приблизился к ее лицу. — Прости, что не приходил раньше… мне казалось, что если я не буду видеть тебя здесь, то и комы никакой нет. Я… я отказывался читать твое письмо, хотя знаю, что остальные давно их прочитали. Макс услышала шуршание бумаги у своего уха, а затем, как Стив откинулся обратно на спинку кресла. Он снова надолго замолчал, и она беззвучно завыла от отчаяния в пустоту своей железной клетки. А потом он начал читать. — «Стив. Если ты читаешь это – значит, меня больше нет. Или ты открыл письмо раньше времени, придурок…» — она услышала его тихий смешок, и в ужасе замолчала. Он читал ее письмо. То самое, которое она написала перед тем, как Векна запер ее в этом аду. «Перестань! Нет! Я еще здесь, я жива и слышу тебя! Не читай его!» — «Ты только не вини себя, ладно? Я сама виновата, что никому не рассказала. Сейчас я пишу это письмо, а ты и два других оболтуса выжигаете мне дырку в спине и думаете, как бы спасти мою задницу. Не выйдет, знаешь? Я чувствую, что мне недолго осталось. Но я буду в порядке, правда. Там папа и Билли, и Мими (черт, я скучаю по этой кошке…). Прошу тебя, никогда не рассказывай про это письмо кому-либо. Моя жизнь – отстой, не хотелось бы, чтобы друзья и после смерти вспоминали обо мне плохо.» Стив остановился, и Макс точно знала, что он смотрит на нее в этот момент, как и знала, что следует дальше на этом злосчастном клочке бумаги. — «Ты нравишься мне. Да, вот так просто. И да, я в курсе про Лукаса. Но я не могу выключить этот тумблер, понимаешь? Если бы не моя приближающаяся смерть, ты никогда бы об этом не узнал. У меня были планы. Закончить школу, собрать свои шмотки и уехать так далеко, чтобы даже намека на твою глупую шевелюру не было. Но теперь уже поздно, так что слушай сюда, Харрингтон. Ты – самый лучший человек, которого я знаю. Сколько лет ты был рядом, спасал ораву детей, а тебе даже никто спасибо не сказал. Поэтому… спасибо. Хоть ты и бесишь меня больше, чем кто-либо… Ты заслужил гораздо большего (не меня, конечно), а Уиллер – дура. Только не распускай сопли из-за меня, окей? Ты сделал все, что смог. Ладно, хватит. Я и так разнылась, как маленькая. И не вздумайте меня хоронить с этими дурацкими розами, я их ненавижу. Если найдешь где-нибудь ромашку - закинь ее в гроб. Прощай, Стив Харрингтон. Твоя Макс». Стив замолчал. В комнате было тихо – только подрагивающий писк монитора и ее собственное сердце, которое, кажется, билось где-то в горле. Внутренности Макс снова разрывало, но теперь уже от страха. Он поступил подло – она ведь даже уши закрыть не может, не то, что сбежать, как делала это последний год при его появлении на горизонте. Это было хуже, чем Векна, потому что тот просто хотел ее убить. А Стив сейчас убивал что-то другое – ее последнюю защиту, ее право сохранить что-то только для себя. — Ну и трусиха же ты, Мейфилд, — раздался в тишине его голос. — Не ожидал от тебя. «Пошел к черту, придурок» — Надеюсь, ты слышишь меня, потому что сейчас я тебе заявляю на полном серьезе – ты так просто не отделаешься, поняла? — Стив осторожно взял ее ледяную ладошку в руку и приблизил ее к губам. — Я не буду сейчас разбираться с твоим письмом, мы сделаем это вместе, после того как ты очнешься и придешь в себя. Так что… очнись? Пожалуйста, Макс? На секунду монитор громко запищал, но все быстро прекратилось и ее пульс снова пришел в «норму». Зато теперь Стив был уверен, что она слышит его. С тех пор он приходил практически каждый день, стараясь выбирать время так, чтобы не натыкаться на остальных. Приезжал поздно вечером, когда медсестры уже делали обход, а посетителей почти не оставалось. Читал ей журналы вслух, даже те дурацкие сплетни про знаменитостей, которые она терпеть не могла. Но он знал – ей нравилось слушать его голос. Она не могла сказать, но он чувствовал. А еще он всегда растирал ее ледяные ладошки, и в эти моменты она чувствовала слабое покалывание на кончиках пальцев. В отличие от прикосновений остальных, которые постоянно обнимали ее и держали за руки, только Стив вызывал в ее изломанном теле какие-то импульсы. Иногда, перед уходом, он наклонялся к ее лицу и шептал: — Я здесь и жду тебя. Нам многое нужно обсудить, так что… Возвращайся скорее, хорошо? Целовал ее в лоб и выключал свет. И Макс продолжала бороться – не за себя, а за то, чтобы однажды открыть глаза и снова увидеть его глупое лицо.