Вне игры и за пределами поля

      Глава 6       Утро не просто началось — оно разлетелось вдребезги.       Лиза сидела у себя на кухне за минималистичным «островом», прижавшись обнаженными предплечьями к холодному белому мрамору. Пар от черного кофе давно испарился, оставив на столешнице лишь призрачный след от чашки. Она не сделала ни глотка. Не могла. Горло словно обложили плотным войлоком.       На безупречной поверхности стола был расстелен воскресный выпуск Manchester Evening News.       Фотография занимала добрую половину первой полосы. Снимок, сделанный длиннофокусным объективом с дорожки у канала под театром Лоури: зернистый, контрастный, черно-белый — но силуэт был узнаваем безошибочно.       Кадр запечатлел ту самую миллисекунду до того, как официант открыл дверь.       На нем Лиза Суэйн, капитан «Сити», прижимала Карлу Коннор к каменной колонне. Пальцы Лизы запутались в ткани красного платья, которое держалось на честном слове — одна лямка лопнула. Голова Карлы была закинута назад, рука вцепилась в волосы Лизы, притягивая ее лицо к своему.       Но именно нижняя часть кадра заставила желчь подступить к горлу Лизы.       Камера идеально поймала ракурс. Было видно, как колено Лизы глубоко вжато между ног Карлы, как ее бедро плотно притерто к самому сплетению бедер соперницы. Тело Карлы выгнулось вперед, притираясь к колену Лизы.       Для непосвященного это выглядело как потасовка — жестокое физическое столкновение двух ненавидящих друг друга соперниц. Казалось, они пытаются разорвать друг друга на части.       Но Лиза, глядя на фото, видела не драку. Она видела тот самый миг, когда едва не разрушила свою жизнь.       Заголовок кричал жирным шрифтом без засечек:

КАПИТАНЫ МАНЧЕСТЕРА: ДЕРБИ ЗА ГРАНЬЮ?

      Лиза уставилась на собственную руку на снимке. Смазанная в движении, она скользила вниз по животу Карлы.       Газетная зернистость скрадывала реальность, но память дорисовывала детали с пугающей четкостью высокого разрешения. Она не просто видела это изображение — она его чувствовала.       Она кожей ощущала абразивное трение кружева о свое бедро сквозь мокрую шерсть брюк. Ощущала влажное тепло кожи Карлы там, где ее ладонь скользнула под шелк. Она слышала шум дождя, тяжелое дыхание и отчаянный, надломленный шепот, который теперь крутился в голове, как лихорадочный сон:       «Трахни меня, Суэйн. Прямо здесь».       Лиза закрыла глаза, но образ выжегся на сетчатке негативом.       Щелчок.       Звук лопнувшей лямки. Ощущение кружева. Вкус воздуха в считаных дюймах от губ Карлы.       Она оттолкнула газету, та проскользила по мрамору, сорвалась с края и упала на пол. Не помогло. Улики уже въелись в память.       ***       Зал заседаний в тренировочном центре «Сити» напоминал стеклянный куб для вынесения приговоров. Здесь пахло дешевым одеколоном, спертым воздухом кондиционера и мужским недовольством.       Лиза стояла во главе махагонового стола. На ней был клубный спортивный костюм, застегнутый до самого подбородка — она пыталась спрятаться за слоями ткани. Она чувствовала себя школьницей в кабинете директора, лишенной всякой брони.       Стив, старший пресс-атташе клуба, поднял газету со стола.       Он не был директором. Он был человеком в полиэстеровом костюме, который в жизни не сыграл ни минуты в профессиональный футбол, и свою желчность он носил как почетный знак. Стив был из тех мужчин, что слишком широко улыбаются при проигрыше женской команды и ведут себя покровительственно-грубо, когда те побеждают.       — Объяснись, Лиза, — потребовал Стив опасно тихим голосом. — Потому что мой телефон разрывается с шести утра. Спонсоры формы спрашивают, почему наш капитан — лицо кампании «Дисциплина и Достоинство» — прижимает седьмой номер «Юнайтед» к столбу так, будто хочет впечатать ее в стену.       Лиза сглотнула. Во рту пересохло. Она взглянула на фото. С такого расстояния интимность положения ног казалась агрессией, доминированием. Насилием.       — Это было... недоразумение, — произнесла Лиза ровным, отрепетированным тоном. Ложь на вкус отдавала сажей.       — Недоразумение? — хмыкнул Стив. Он ткнул коротким пальцем в снимок. — Твое колено у нее в паху, Лиза. Твоя рука наполовину под платьем. Это выглядит как нападение. Или... — он запнулся, окинув ее прищуренным, расчетливым взглядом, от которого у Лизы похолодела кровь. — Или это выглядит как нечто совсем иное. Нечто куда более грязное для имиджа бренда.       Сердце Лизы бешено колотилось о ребра. Ей нужно было продать эту ложь. Нужно было заставить его поверить, что это ненависть, потому что правда — ненасытная, всепоглощающая похоть — стоила бы ей карьеры.       — Это был жаркий спор, — солгала Лиза, напрягая колени, чтобы те не дрожали. — О политике лиги. О потолке зарплат. Карла вела себя провокационно. Она схватила меня за волосы. Я оттолкнула ее, чтобы увеличить дистанцию, прижала, чтобы она успокоилась. Платье... пострадало случайно. Это был защитный рефлекс.       Стив уставился на нее. Снова на фото, потом на Лизу. Он не выглядел убежденным, но выглядел прагматичным. Ему нужна была история, которую можно скормить публике, и «вражда, вышедшая из-под контроля» была лучше, чем «тайная интрижка на балконе».       — Лагерь Карлы преподносит это как «страсть», — пробормотал Стив, потирая виски. — Типичный «Юнайтед». Превращают хаос в маркетинг. Но мы не «Юнайтед», Лиза. Мы не устраиваем хаос.       Он встал и подошел к панорамному окну, выходящему на безупречные тренировочные поля.       — Нам нужно очистить палитру, — объявил Стив, оборачиваясь к ней с усмешкой. — Футбольная ассоциация дышит нам в затылок. Они хотят оштрафовать оба клуба за «дискредитацию игры». Мы договорились о сделке, чтобы избежать дисквалификации.       Лизу накрыла волна холодного ужаса.       — О какой сделке?       — Заключительное мероприятие Молодежной инициативы в Солфорде сегодня днем, — сказал Стив. — Планировалась обычная встреча с фанатами. Теперь это будет выставочный матч «Тренеры против детей». Ты и Коннор на одном поле, играете мило, улыбаетесь на камеры, показываете миру, что это всего лишь «здоровое соперничество».       — Я не могу, — выпалила Лиза.       От одной мысли о том, что придется быть рядом с Карлой — чувствовать ее запах, видеть ее, снова ощущать это трение — ей становилось физически дурно. Она не была уверена, что сможет смотреть на нее и не дрожать.       — У тебя нет выбора, капитан, — холодно отрезал Стив, наклоняясь над столом. — Ты поедешь в Солфорд. Будешь играть с детьми. Пожмешь руку Карле Коннор. И сделаешь это убедительно. Либо можешь сдать капитанскую повязку прямо сейчас.       Лиза в последний раз посмотрела на газету в руках Стива. Подумала о повязке — единственном, что имело смысл в ее жизни последние пять лет.       — Хорошо, — прошептала она. — Я сделаю это.       — Вот и славно, — Стив потерял к ней интерес, возвращаясь к ноутбуку. — И, Лиза? Постарайся на этот раз держать руки при себе. Или хотя бы там, где мы их видим.       ***       Место проведения матча было бесконечно далеко от сверкающего стекла и подогреваемых полей стадиона «Этихад».       Здесь все было сурово: клетка из сетки-рабицы, окружающая клочок вытоптанного искусственного газона, который пах мокрой резиной, затхлой грязью и выхлопными газами с ближайшей трассы М602. Небо налилось свинцом, угрожая неизбежным ливнем.       Тренировка должна была стать чистой формальностью. За забором выстроились камеры местных новостей, готовые запечатлеть трогательные кадры того, как две главные звезды Манчестера играют с командой десятилеток.       — Улыбнись, Суэйн, — пробормотала Карла, когда они бок о бок выбежали на поле для разминки, помахивая родителям. — У тебя такой вид, будто ты на вскрытии.       — Просто играй, Коннор, — процедила Лиза, не отрывая взгляда от мяча у своих ног и отказываясь смотреть на бегущую рядом женщину. — Не говори со мной. Не смотри на меня.       — Какая ты недотрога, — поддразнила Карла.       На ней была красная тренировочная форма, волосы стянуты в высокий дерзкий хвост, открывающий линию шеи. Она выглядела раздражающе свежей, несмотря на темные круги под глазами, в точности как у самой Лизы. Она выглядела как само воплощение неприятностей.       Прозвучал свисток.       Игра началась. Предполагалось, что это будет легкая пробежка: позволять детям обводить себя, симулировать неудачные отборы, давать «пять» авторам голов.       Но стоило мячу прийти в движение, как дети превратились в призраков.       Лиза играла в своей привычной защитной зоне, но следила она не за семилетками. Она следила за Красным Седьмым Номером. Каждый раз, когда какой-нибудь мальчуган в форме «Юнайтед» пытался отдать пас Карле, Лиза не давала мячу дойти до цели. Она шла на перехват — хирургически точный, выверенный по времени и слишком агрессивный для благотворительного матча, укрывая мяч резким разворотом корпуса.       Она прижала мяч подошвой, выпрямилась, выжидая.       — И это всё, на что ты способна, Коннор? — окликнула Лиза. Ее голос был достаточно тихим, чтобы не услышали родители на бровке, но острым, как бритва. — Ты выглядишь как зритель.       Глаза Карлы вспыхнули. На этот раз она не рассмеялась. Она рванула к Лизе со взрывной мощью женщины, жаждущей крови.       Лиза выждала до последней секунды, затем откатила мяч назад и ушла в разворот.       Но Карла была готова. Она не пошла в мяч. Она врезалась бедром в бедро Лизы — тяжелый, плотный контакт, прошивший обеих разрядом электричества.       Они сцепились. На секунду они оказались прижаты друг к другу, грудь к спине, пока Лиза закрывала мяч корпусом.       Это было объятие, замаскированное под защиту. Столкновение пота и жара.       — Ты сегодня в ударе, — прошептала Карла. Ее губы оказались опасно близко к уху Лизы, когда она всем весом навалилась ей на спину, притираясь. — Накопившаяся энергия?       — Отвали, — хрипнула Лиза, упираясь ногами и борясь с желанием самой прижаться к этому жару.       — Я не спала прошлую ночь, — промурлыкала Карла. Ее голос опустился до хриплого, жестокого шепота, который слышала только Лиза. — После того как ты сбежала. Я была... на взводе.       Лиза попыталась развернуться, но Карла прижалась еще плотнее, блокируя ее.       — Я вернулась в свою пустую комнату и ласкала себя, пока не задрожала, Суэйн, — призналась Карла, и эти слова обжигали шею Лизы. — Я чуть мотор у вибратора не сожгла, вспоминая, как ты смотрела на меня на том балконе. Вспоминая твои руки на мне.       У Лизы перехватило дыхание. Она едва не потеряла равновесие на скользком газоне. Мир накренился.       — Ты слышишь меня, Лиза? — надавила Карла.       Ее ладонь мазнула по тазовой кости Лизы, делая вид, что тянется к мячу, но впиваясь пальцами. — Мне пришлось извести себя, чтобы просто уснуть. А ты? Сделала то же самое? Или просто сидела в своей белой квартире и дрожала?       Этот образ — висцеральный, почти порнографический и сокрушительный — ударил Лизу под дых. Она увидела это. Увидела Карлу одну, в темноте, думающую о ней, распадающуюся на части из-за нее. Жар мгновенно затопил вены, удушающий и неодолимый. Лиза сорвалась.       Она не стала отдавать пас. Она развернулась, с силой впечатав плечо в грудь Карлы, выбив из нее воздух. Это был не подкат, это был толчок.       — Забери свои слова назад, — прошипела Лиза. Глаза ее дико блестели, лицо пылало багровым жаром, не имеющим отношения к кардио. — Если сможешь.       Карла пошатнулась, восстановила равновесие и оскалилась в хищной ухмылке. Она была в восторге.       — О, да ты определенно на пределе.       Следующие пять минут матча для всех остальных перестали существовать.       Родители на трибунах перестали болеть и начали обмениваться встревоженными взглядами. Пресс-атташе опустил телефон. Дети замерли, в замешательстве наблюдая, как двое профессионалов превращают игру в гладиаторский поединок.       Они были замкнутой цепью.       Они били по пяткам. Локтями искали ребра. Бросались в подкаты на грубом газоне с безрассудным пренебрежением, рискуя получить ожоги и синяки. Каждый отбор был диалогом. Каждый толчок заменял прикосновение, которого обе боялись, но жаждали до безумия.       Лиза жестко пошла в подкат, выбивая мяч, ее нога сплелась с ногой Карлы. Карла упала, увлекая Лизу за собой. Они приземлились кучей малых на искусственную траву: запыхавшиеся, потные, со сплетенными конечностями.       Секунду ни одна из них не двигалась. Лиза оказалась сверху, ее грудь тяжело вздымалась, прижатая к груди Карлы.       — Слезь с меня, — выдохнула Карла, но ее пальцы вцепились в футболку Лизы, притягивая ту ближе.       — Заставь меня, — огрызнулась Лиза.       Все закончилось, только когда тонкий голосок разрушил этот кокон.       — Мисс?       Лиза замерла. Подняла взгляд. Семилетняя девочка с хвостиком стояла над ними, прижимая мяч к себе, и выглядела напуганной.       — Мисс? Можно нам теперь поиграть?       Лиза вскочила. Она отпрянула от Карлы так, словно та была радиоактивна. Смахнула пот над верхней губой; сердце колотило по ребрам, как кувалда.       Она посмотрела на ребенка, затем на Карлу.       Карла еще секунду оставалась на земле, потом медленно поднялась. Она стояла в трех футах, упершись руками в колени, тяжело дыша. Волосы выбились из хвоста, щеки горели, губы припухли от того, что она их кусала. Она смотрела на Лизу с пугающим, неприкрытым голодом.       Лиза с тошнотворным ужасом осознала, что возбуждена до боли. Она легонько пнула мяч девочке, выдавив улыбку, которая была больше похожа на гримасу боли. Ей нужно было уйти с этого поля. Ей нужен был кислород.       И, боже помоги ей, ей нужно было снова коснуться Карлы Коннор.       Резкий, пронзительный свисток разрезал воздух. Не судейский — с бровки.       Стив, пресс-атташе «Сити», стоял у калитки из рабицы. Его лицо было маской грозовой, мелочной ярости. Он сделал резкий рубящий жест рукой по горлу, затем агрессивно ткнул пальцем в сторону Лизы, подзывая ее.       — Суэйн! — рявкнул он в холодный воздух. — Живо сюда!       Лиза замерла. Она была на полушаге, собираясь снова броситься к Карле. Адреналин бурлил в венах, как реактивное топливо, заставляя руки дрожать.       Она посмотрела на Стива, на детей, на Карлу. Карла наблюдала за ней, приподняв бровь, ее грудь вздымалась, пот капал с кончика носа.       Лиза побежала к бровке, шипы застучали по истертому покрытию. Она еще не успела выйти за ворота, как Стив схватил ее за плечо. Его хватка была крепкой, до боли, лишенной всякого уважения.       Он потащил ее прочь от камер, в тень скамейки запасных.       — Что ты, черт возьми, творишь? — прошипел Стив низким ядовитым голосом. Брызги слюны вылетали изо рта. — Я послал тебя сюда восстанавливать репутацию, а ты ведешь себя как бешеная собака!       Лиза дернула рукой, но Стив держал крепко, впиваясь пальцами в бицепс.       — Я играю в игру, Стив! Я демонстрирую «страсть», разве не этого ты хотел?       — Я хотел легкой тренировки! — закричал Стив, теряя самообладание. — Я не просил устраивать «Рестлерманию»! Ты выставляешь себя полным посмешищем, Лиза! Ты идешь на нее в подкаты так, будто убить хочешь! Пресса в восторге. Посмотри на себя — ты же в хлам. Соберись, или клянусь богом, я тебя закопаю...       ТРАХ.       Звук, похожий на пушечный выстрел, прервал их.       На поле Карла замахнулась и со всей дури вмазала по мячу. Тот взлетел высоко в серое небо, перелетел через забор и приземлился где-то на парковке, в милях от места игры.       — ДЛИННЫЙ ПАС! — закричала Карла сбитым с толку детям, указывая на далекую стоянку. — КТО ПЕРВЫЙ ПРИНЕСЕТ МЯЧ, ПОЛУЧИТ ФУТБОЛКУ С АВТОГРАФОМ!       Толпа семилеток с восторженным визгом бросилась к калитке в погоню за мячом.       Поле внезапно опустело.       Карла не медлила. Она не пошла трусцой — она замаршировала. Прямо к скамейке запасных. Она больше не выглядела уставшей. Она выглядела смертоносной.       Она подошла вплотную к забору, где Стив прижал Лизу. Она не остановилась. Она вошла в калитку.       Стив все еще сжимал руку Лизы, его лицо было в дюймах от ее лица. Карла не просила его остановиться. Она не вступала в переговоры.       Она смотрела на него — на этого посредственного человечка в дешевом костюме, на этого неудачника, который в свое время не прошел отбор и теперь стоял тут, хватая одну из лучших защитниц мира. Она помнила его по работе в медиа-офисе «Юнайтед» много лет назад. Он и тогда был скользким типом, а теперь стал обычным задирой. Она ненавидела его. Ненавидела таких, как он. Мужчин, которые стоят на бровке с планшетами, изнывая от злобы, потому что им приходится смотреть, как женщины выигрывают трофеи, о которых те могли только мечтать.       Она протянула руку и ударила Стива по кисти — сильно. Резкий, жалящий шлепок по запястью заставил его мгновенно разжать пальцы.       — Убери от нее свои гребаные руки, — прорычала Карла.       Стив отпрянул, хватаясь за руку, на его лице читался шок.       — Прошу прощения? Коннор, это внутреннее дело «Сити». Проваливай.       — Мне плевать, чье это дело, — выплюнула Карла.       Она шагнула вперед. Физически вклинилась между Лизой и Стивом, плечом осторожно отодвигая Лизу себе за спину. Она выпрямилась во весь рост, вскинув подбородок и глядя на него сверху вниз. В бутсах и с вздыбленной холкой она нависала над ним, как грозовой фронт.       — Ты не смеешь распускать руки, — прошипела Карла, вторгаясь в его личное пространство и заставляя его отступить к стенке скамейки. — И ты уж точно не имеешь права хватать капитана «Сити», как нашкодившую школьницу.       — Не лезь не в свое дело, Коннор! — огрызнулся Стив, его лицо пошло пятнами. Он попытался выпятить грудь, поглядывая через плечо Карлы на представителей «Юнайтед», чтобы проверить, смотрят ли они. — Это дела «Сити». Ты опять позоришься — перетягиваешь всё внимание на себя. Как обычно. Ты просто обуза.       Карла даже не моргнула. Медленная, жестокая ухмылка тронула ее губы — такую ухмылку она берегла для вратаря, которого собиралась перекинуть «парашютом». Она подошла еще ближе, накрывая его своей тенью и заставляя его задирать голову, чтобы сохранить зрительный контакт.       — А ты — завистливая маленькая вешалка, — оскорбила она его, и голос ее сочился презрением. — Ты всего лишь пресс-атташе, Стив. Секретарша с бейджиком на шее. Я еще годы назад в Каррингтоне говорила тебе, что твоя работа — следить, чтобы микрофоны работали, а не трогать таланты. Вижу, ты до сих пор не усвоил азы.       Она протянула руку и кончиком пальца постучала по пластиковой карточке ID, висевшей у него на шее — пренебрежительно и ритмично: стук-стук-стук.       Она наклонилась, ее голос перешел на леденящий шепот.       — Коснешься ее еще раз, — пригрозила Карла, — и я переломаю тебе пальцы. Ты меня понял?       Лицо Стива побелело. Он выглядел жалким. Именно таким, каким и был: человеком, который ненавидел собственную никчемность.       — Ты бы не посмела, — прошептал он.       — А ты проверь, — бросила вызов Карла, ее глаза были темными и опасными. — Обожаю громкие заголовки.       С другого конца поля пресс-атташе «Юнайтед» заметил заварушку. Он бросил свой планшет и припустил к ним.       — Карла! — закричал он панически. — Карла, вернись! Оставь это! Не ввязывайся!       Карла проигнорировала его. Проигнорировала Стива, который теперь растирал запястье с видом побитой собаки.       Она полностью отвернулась от мужчин.       Повернулась к Лизе.       Агрессия мгновенно исчезла с ее лица, сменившись острой, испытующей сосредоточенностью. Она окинула взглядом лицо Лизы, ища следы повреждений, затем перевела взгляд на красное пятно на предплечье.       — Ты в порядке? — спросила Карла низким, севшим голосом.       Лиза смотрела на нее. Сердце колотилось о ребра. Она была в замешательстве, опьянена адреналином и совершенно выбита из колеи. Ее враг защищал ее. Женщина, которую она хотела уничтожить, стояла между ней и миром, как щит.       — В норме, — выдохнула Лиза, ее голос слегка дрожал. Она не просила ее уйти. Не могла. — Всё хорошо, Карла.       — Вот и славно, — кивнула та, плотно сжав челюсти. — Он всегда был подонком.       — Карла! НЕМЕДЛЕННО! — представитель «Юнайтед» был уже совсем рядом.       Карла удерживала взгляд Лизы еще одну секунду — общая тайна посреди хаоса.       Затем маска мгновенно вернулась на место.       Карла развернулась, громко хлопнув в ладоши.       Сияющая фальшивая улыбка приклеилась к ее лицу, когда дети побежали обратно с мячом.       — МОЛОДЦЫ! — подбодрила Карла, указывая на мальчика с мячом. — Прямо в "девятку"! Так, кто готов к пенальти? Спорим, я обыграю тренера Лизу!       Она побежала обратно на поле, оставив Лизу стоять на бровке — в безопасности, запыхавшуюся, наблюдающую за тем, как Красный Номер Семь без усилий очаровывает толпу, пока Стив стоял в тени, потирая запястье и глядя на Карлу с чистой, бессильной ненавистью.       Небо, наконец, прорвало.       Дождь не начинался постепенно — облака просто лопнули. Внезапный неистовый манчестерский ливень обрушился на искусственный газон, превращая серый пейзаж в размытую пелену помех. Это был ледяной, кусачий дождь, пропитавший одежду за секунды.       — Всем уйти с поля! — закричал организатор, лихорадочно размахивая планшетом, пока родители хватали визжащих детей и бежали к парковке. Пиар-команды, в ужасе от перспективы испортить замшевую обувь и укладки, рванули под укрытие клубного домика. Стив задержался лишь на мгновение, чтобы ткнуть мокрым пальцем в сторону Лизы и Карлы.       — Вы двое! — крикнул он, перекрывая рев дождя, упиваясь своей мелкой властью. — Соберите манишки и мячи. Занесите внутрь. Мы не оставим дорогой инвентарь мокнуть!       Он развернулся и убежал, оставив их одних.       Лизе хотелось кричать. Хотелось добежать до своего белого внедорожника, запереть двери и ехать, пока не кончится бензин. Но капитан внутри нее — та часть, что запрограммирована выполнять приказы, даже когда здание горит, — взяла верх.       — Хватай манишки, — крикнула Лиза сквозь ветер; голос ее казался тонким и ломким.       Она подхватила сетчатый мешок с мячами, вскинув его на плечо. Он был тяжелым, скользким от воды. Она смотрела, как Карла наклоняется, чтобы собрать кучу неоново-желтых манишек, которые дети побросали на центральной линии. Мокрая ткань шорт Карлы облепила ее бедра. Лиза отвела взгляд, резкий укол желания пронзил ее ярость. Они побежали к туннелю.       Это не был стадионный туннель. Это был узкий коридор с бетонными стенами, ведущий к общей общественной раздевалке. Там пахло сырым бетоном, старой грязью и металлическим привкусом дождя.       Они ворвались внутрь, с грохотом захлопнув тяжелые металлические двери перед самым носом шторма.       Тишина — вернее, внезапное отсутствие ветра — оглушала. Единственным звуком был неумолимый, барабанный рокот дождя по рифленой жестяной крыше над ними. Казалось, они внутри чайника, который вот-вот закипит.       Лиза зашагала по коридору, вода капала с ее носа и подбородка. Спортивный костюм отяжелел, прилипая к коже. Она чувствовала себя беззащитной. Броня в виде вечернего платья на гала-вечере исчезла; теперь был только мокрый полиэстер и неоспоримый факт: ее тело реагировало на близость Карлы.       Она толкнула дверь в раздевалку.       Помещение было крошечным — коробка, рассчитанная на игроков воскресной лиги, а не на профессионалов. Вдоль одной стены тянулась единственная деревянная скамья, лак на которой стерся за годы использования. Пол — выщербленный бетон. Сверху тускло мигала одиночная люминесцентная лампа с тошнотворным высокочастотным жужжанием, заливая их болезненным зеленовато-белым светом.       Лиза с ненужной силой швырнула сумку с мячами в угол. Глухой удар эхом отозвался от голых стен.       Она смахнула капли дождя с глаз, грудь ее тяжело вздымалась. Ей нужно было выбраться. Уйти прочь от этого запаха сандала и пота, прежде чем она совершит нечто, что положит конец ее карьере.       Она повернулась к двери, готовая оттолкнуть Карлу плечом и уйти.       И замерла.       Карла не зашла до конца. Она стояла в дверном проеме. И не собиралась класть манишки. Она прислонилась к косяку, подперев его рукой и преграждая единственный выход.       Мокрые волосы прилипли к черепу, вода стекала за шиворот красной джерси. Тушь размазалась, темные круги под глазами делали ее вид диким и неопрятным.       Но Лизу остановили ее глаза. Они были темными, со зрачками во весь глаз, и смотрели на Лизу с пугающей интенсивностью.       Воздух в комнате мгновенно стал слишком густым для вдоха. Пахло мокрой травой, резким запахом озона и всепоглощающим ароматом Карлы Коннор.       Лиза отступила на шаг, пока лопатки не уперлись в холодный серый металл шкафчиков. Она оказалась зажата в узком проходе между двумя параллельными рядами стальных шкафов, которые служили последней, непоколебимой границей. Пространство словно сжималось, конденсируясь до тех пор, пока не остались только они двое, дышащие одним и тем же переработанным воздухом.       — Отойди, Карла, — предупредила Лиза низким, напряженным голосом, пытаясь скрыть дрожь. — Я ухожу.       Карла не шелохнулась. Она медленно разжала пальцы, и стопка мокрых неоновых манишек упала на пол. Они шлепнулись на бетон с влажным звуком.       — Ты снова бежишь, — сказала Карла, ее голос эхом разнесся в тесном пространстве. — Ты половину жизни проводишь, убегая от меня, Суэйн. Должно быть, это изнурительно.       — Я не бегу. Мы закончили, — солгала Лиза. Она не вздрогнула; она не доставит Карле удовольствия увидеть, как у нее дрожат ноги. Вместо этого она напряглась, упершись ладонями в металл за спиной, чтобы устоять против головокружительного притяжения Карлы.       — Мероприятие закончено, согласна, — Карла полностью вошла в комнату.       Она пяткой захлопнула тяжелую дверь. Удар отозвался вибрацией в полу. Это прозвучало окончательно. Как щелчок замка тюремной камеры.       — Но мы с тобой — нет, — закончила Карла, медленно приближаясь к Лизе, сокращая дистанцию. — Мы даже не близки к финалу.       — Кто дал тебе право? — закричала Лиза, самообладание окончательно лопнуло. Она бросилась вперед, вклиниваясь в узкое пространство между ними и тыча пальцем в грудь Карлы. — Кто просил тебя вмешиваться там, на поле? Мне не нужно было твое спасение!       — Спасение? — Карла рассмеялась, резким, недоверчивым смехом. Она отбила руку Лизы. — Я не тебя спасала, идиотка. Я предотвращала судебный иск. Он распускал руки!       — Это не имеет значения. Это моя работа — разбираться с этим!       — Он причинял тебе боль, — сказала Карла.       Крик оборвался.       Голос Карлы упал. Гнев исчез с ее лица, сменившись внезапной, сокрушительной мягкостью. Она сделала еще шаг вперед — не чтобы запугать, а чтобы осмотреть.       Она протянула руку, ее пальцы зависли над бицепсом Лизы — тем самым местом, за которое ее хватал Стив.       — Дай посмотрю, — промурлыкала Карла, вглядываясь в лицо Лизы. — Он впился ногтями. Будет синяк.       Лиза отпрянула от этой руки, как от огня. Эта нежность была хуже криков. Она была пугающей. Она сдирала всё: соперничество, игру, оправдание в виде ненависти, оставляя под ними нечто оголенное и бесспорно человеческое.       — Не надо, — прошептала Лиза, сжимаясь.       — Лиза, — мягко произнесла Карла, вторгаясь в ее пространство. — Я просто проверяю. Тебе не обязательно сейчас строить из себя кремень.       — Перестань! — огрызнулась Лиза, отбрасывая руку Карлы. Она дышала короткими паническими всхлипами. — Перестань быть милой! Просто прекрати!       Карла удивленно моргнула.       — Что?       — Мне не нужно, чтобы ты сражалась в моих битвах! — закричала Лиза, ее голос сорвался. — Я капитан! Я справляюсь с давлением! Я справляюсь с пиаром! Мне не нужно, чтобы игрок «Юнайтед» вмешивался и спасал меня, как какую-то девицу в беде! Это унизительно!       Она яростно мотнула головой, брызги воды полетели с волос.       — Ты не можешь быть одновременно и злодеем, и героем, Карла! Ты не можешь рушить мою репутацию, а потом пытаться залечить мои синяки поцелуями! Это сбивает с толку, и я это ненавижу!       Карла смотрела на нее. Она видела, как Лиза распадается на части, видела, как ходит ходуном ее грудь, видела панику в этих голубых глазах. Затем мягкость испарилась.       Глаза Карлы потемнели. Медленная, опасная улыбка промелькнула на ее губах. Она шагнула вперед, нависая над Лизой, заставляя ее снова вжаться спиной в холодный металл серых шкафчиков.       — Сбивает с толку? — прошептала Карла, положив руку на шкафчик рядом с головой Лизы, загоняя ее в ловушку.       — Ты сама не своя, Суэйн, — промурлыкала Карла, наклоняясь так близко, что ее губы задевали кончик уха Лизы. — Ты кричишь на меня, когда я добра к тебе. Ты кричишь на меня, когда я стерва. Ты уже определись.       Карла немного отстранилась, ровно настолько, чтобы заглянуть Лизе в глаза. Ее взгляд опустился к губам Лизы и вернулся обратно, тяжелый от намерения.       — Так скажи мне, — бросила вызов Карла, и голос ее перешел в хриплое, вибрирующее урчание. — Какой вариант выбираешь? Хочешь, чтобы я была милой и держала тебя за руку? Или хочешь, чтобы я прижимала тебя к этим шкафчикам, пока ты не начнешь умолять меня остановиться?       Лиза ахнула, воздух покинул легкие.       — Ты...       — Тебе нужна разрядка, Лиза, — прошептала Карла; слова ее были горячими и влажными на коже Лизы. — Настоящая разрядка. Ты изводишь себя голодом. Думаешь, если будешь бегать достаточно спринтов, то перестанешь что-либо чувствовать. Но ты чувствуешь.       Рука Карлы скользнула со шкафчика и легко, опасно легла на бедро Лизы.       — И я могу с этим помочь, — произнесла Карла теперь уже беспощадно. — Я точно знаю, как прочистить твою голову. Я точно знаю, куда положить руки, чтобы ты перестала думать и начала кричать.       Лиза сорвалась.       Оскорбление — сама дерзость этого предложения — прорезало ее сдержанность, как нож.       — Ты свинья, — прошипела Лиза, ее голос дрожал от ярости, граничащей с истерикой. — Я пятнадцать лет строила репутацию, которую ты умудрилась запачкать за одну неделю своей... своей грязью.       — Грязью? — Карла отпрянула, ухмыляясь по-волчьи. Она вжалась всем телом в Лизу, грудь к груди, впечатывая ее в металл. — А я называю это жизнью. Называю это честным признанием своих желаний. Я видела тебя на поле. Ты хотела ударить меня, так? Или хотела оседлать меня прямо там, на центральной линии?       — Я убежала, потому что видеть тебя не могла! — закричала Лиза, и ее контроль окончательно рассыпался.       Она бросилась в атаку.       Лиза с силой толкнула Карлу в грудь обеими руками — яростный толчок отбросил ту через узкую комнату. Карла врезалась в ряд металлических шкафов на противоположной стене с оглушительным, лязгающим звуком, от которого у Лизы заныли зубы.       Карла не съежилась. Она отпружинила от металла, задыхаясь, с дикими глазами.       Лиза зарычала. В два шага она пересекла комнату. Она вцепилась в мокрые лацканы куртки Карлы, скомкав ткань в левом кулаке, и снова впечатала ее в металл, придавив всем весом своего тела.       — Ты разрушила мою репутацию! — кричала Лиза им в лицо друг другу. — Ты разрушила мою сосредоточенность! Ты — инфекция в моей жизни!       Лиза занесла правую руку. Пальцы были сжаты в кулак, костяшки побелели.       Она собиралась ударить ее. Она хотела ударить ее. Желание всадить кулак в челюсть Карлы, заставить замолчать этот насмешливый рот, причинить ей ту же боль, что Карла причиняла ей, было невыносимым.       Рука Лизы дрожала, готовая к удару. Воздух между ними вибрировал, как натянутая струна, готовая лопнуть.       Карла не вздрогнула. Не закрыла глаза. Она посмотрела на кулак, а затем прямо в глаза Лизы — с мрачным, вызывающим вызовом.       — Давай же, — выдохнула Карла.       И в этот миг Карла сделала ход.       Она не стала блокировать удар. Она рванулась вперед, обеими руками схватила Лизу за воротник и дернула на себя.       Карла впилась губами в губы Лизы.       Это не был поцелуй; это было столкновение. Это было насилие. Это был звук удара зубов о зубы и лихорадочный, грубый голод, который копился неделями.       Удар отозвался дрожью в черепе Лизы.       Лиза застонала в поцелуй — звук чистой агонии, вырвавшийся из самой груди. Кулак так и не опустился. Вместо этого пальцы разжались, яростно вплетаясь в мокрые волосы Карлы. Она не отстранилась; она потянула голову Карлы назад, углубляя поцелуй, наказывая ее, пожирая ее. Карла издала звук где-то в глубине горла — стон капитуляции, перешедший в рык. Она боролась. Она прикусила нижнюю губу Лизы, достаточно сильно, чтобы почувствовать металлический привкус меди; ее руки взметнулись вверх, вцепляясь в спину Лизы, когтя мокрый спортивный костюм, пытаясь ухватиться за скользкую ткань.       Они боролись у шкафчиков в хаосе из мокрой ткани и трения.       Лиза просунула колено между ног Карлы, сильно надавив. Это был тот самый жест с балкона, та самая поза с таблоидной фотографии, но на этот раз не было ни камер, ни посторонних глаз, ни колебаний.       Карла ахнула в поцелуй, ее бедра инстинктивно подались вперед навстречу давлению, притираясь к бедру Лизы с отчаянием, от которого у той поплыло перед глазами.       — Я ненавижу тебя, — выдохнула Лиза в губы Карлы, целуя ее челюсть, шею, кусая кожу на горле. — Я так сильно тебя ненавижу.       — Нет, не ненавидишь, — задыхаясь, ответила Карла, обхватив лицо Лизы ладонями и притягивая ее рот обратно к своему. — Тебе это нравится. Ты хочешь поглотить меня.       Карла не ждала ответа. Она пошла в наступление. Ее рука втиснулась между их телами, шаря вслепую, пока не нашла пояс шорт Лизы.       Она не колебалась. Она просунула руку внутрь, преодолевая сопротивление мокрой резинки, ее холодные пальцы обожгли пылающую кожу Лизы.       Она мгновенно нашла подтверждение. Лиза была мокрой не только от дождя; она текла. Она была охвачена желанием, которое отрицала неделями — биологическое предательство, пропитавшее хлопок белья.       Лиза охнула — надломленный, сдавленный звук в губы Карлы. Колени ее подогнулись.       Ощущение руки Карлы там — властное, грубое, торжествующее — прошило мозг разрядом, который стер всё остальное. Пальцы Карлы коснулись чувствительной кожи, дразня, заявляя права на территорию.       — Боже, — выдавила Лиза, ее голова откинулась назад, обнажая горло. — Карла...       — Я же говорила тебе, — прорычала Карла, ее рука напряглась на животе Лизы, чувствуя, как спазмируют мышцы. — Говорила, что знаю, как это исправить.       Лиза больше не боролась. Она снова впечатала Карлу в металл, звук эхом разнесся, как выстрел. Руки Лизы были повсюду — сжимали талию Карлы, впиваясь в нее, пытаясь притянуть ее так близко, будто хотела срастись кожей. Она засунула руки под край мокрой футболки «Юнайтед», ее холодные пальцы нащупали обжигающий жар голых ребер Карлы.       На двадцать секунд мир перестал существовать. Был только барабанный бой дождя по крыше, холод металла за спиной Карлы и испепеляющий, слепящий жар их тел, пытающихся уничтожить друг друга. Затем Лиза почувствовала перемену.       Она почувствовала, как тело Карлы обмякло. Почувствовала, как борьба покинула мышцы соперницы, сменившись отчаянной, цепляющейся нуждой. Гнев испарился, уступив место пугающей, открытой уязвимости.       Лиза растворилась в этом. Сердце колотило по ребрам, но ярость ушла. Ее руки скользнули из волос Карлы, чтобы обхватить ее лицо; большой палец коснулся высокой скулы, стирая каплю дождя.       Она углубила поцелуй, замедляя его, смакуя вкус крови на своей губе и терпкий вкус Карлы. Она была готова пасть. Была готова отдать всё. Карла толкнула ее.       Это не был игривый толчок. Это был жесткий удар двумя руками в грудь, исполненный с холодной точностью нападающего, создающего себе пространство.       Лиза пошатнулась. Она судорожно вздохнула, ее грудь вздымалась, губы припухли, были искусаны и горели. Она подняла взгляд, глаза ее были расширенными и затуманенными, зрачки — огромными; она ждала, что Карла снова потянется к ней. Ждала того же огня, который только что опалил их обеих.       Но Карла не тянулась.       Карла стояла у шкафчиков, вытирая рот тыльной стороной ладони. Уязвимость исчезла. Ухмылка вернулась. На этот раз она была острее. Жесточе.       Дыхание ее было рваным, красная форма «Юнайтед» — в беспорядке, губы — красные и влажные, но глаза были полностью, невыносимо под контролем.       — Полегче, Суэйн, — произнесла Карла голосом, сочащимся прохладным, насмешливым весельем.       Лиза замерла. Унижение накрыло ее, как ушат ледяной воды. Жар в венах превратился в свинец. Кожа буквально горела там, где Карла касалась ее — призрачное клеймо на животе, ноющая пульсация между ног там, где секунды назад была рука Карлы.       — Что? — прошептала Лиза; слово едва сорвалось с губ.       Карла поправила куртку, вздернув мокрый воротник. Она посмотрела на Лизу холодными, нечитаемыми глазами.       — Думаю, на сегодня с тебя хватит, — небрежно бросила Карла, отходя от шкафчиков. — Не хочу, чтобы у тебя случилась передозировка всей этой «грязью», которую ты так ненавидишь.       Лиза почувствовала такое глубокое унижение, что ее начало подташнивать. Она сорвалась. Она сдалась. Она показала Карле, насколько она отчаянна. Она обнажила себя — мокрую и жаждущую — а Карла просто посмеялась над ней.       — Ты... — выдавила Лиза, ее голос дрожал, горячие слезы разочарования щипали глаза. — Ты садистка, Карла.       Карла не ответила. Не стала защищаться. Она просто подняла с пола свою сумку. Прошла мимо Лизы, задев ее плечом — намеренный, пренебрежительный контакт.       Она открыла дверь. Рев дождя снова заполнил тишину.       Карла вышла в шторм, не оборачиваясь, оставив Лизу Суэйн стоять в одиночестве под мигающим зеленым светом — задыхающуюся, избитую и сломленную.       Лиза вывалилась из здания прямо в ливень.       Она не бежала. Шла странной, нескладной походкой, ботинки шлепали по лужам в несколько дюймов глубиной. Она промокла до нитки за секунды, ледяной дождь смешивался с потом и жаром, всё еще исходящим от ее кожи. Она добралась до своего белого внедорожника, лихорадочно нашаривая ключи. Руки дрожали так сильно, что она не могла их удержать.       Клац.       Ключи упали в грязь.       — Блять! — закричала она, звук унес ветер.       Она бросилась их поднимать, грязь покрыла пальцы — те самые пальцы, что мгновения назад были вплетены в волосы Карлы Коннор. Она посмотрела на грязь на своей коже, и у нее закружилась голова.       Она отперла дверь и бросилась на водительское сиденье, с грохотом захлопнув дверцу.       Тишина наступила мгновенно, тяжелая и душная. Рев шторма превратился в глухой стук по крыше.       Лиза заблокировала двери. Затем откинулась на кожаный подголовник и судорожно выдохнула, глядя в серый потолок.       Окна тут же начали запотевать: жар ее тела столкнулся с холодным стеклом, превращая салон в серый влажный кокон. Она оказалась в ловушке собственного дыхания. В ловушке запаха сандала и дождя, цепляющегося за одежду.       Она поднесла руку ко рту. Губы пульсировали. Она чувствовала вкус соли, пота и металлический привкус меди там, где Карла укусила ее.       «Ты проиграла», — прошептал голос в голове. «Ты сломалась. Она сломала тебя».       Пятнадцать лет она была «Машиной». Непоколебимым, бесчувственным капитаном. Женщиной, которая никогда не нарушает правила, никогда не теряет самообладания, никогда никого не подпускает близко.       И Карле Коннор понадобилась ровно одна неделя, чтобы превратить ее в это: в комок нервов, задыхающийся на парковке в Солфорде, пропитанный дождем и желанием, дрожащий оттого, что женщина в красной футболке коснулась ее.       Лиза ударила по рулю.       — Черт!       Ударила еще раз. Сильнее. Кожа скрипнула под ударом.       — ЧЕРТ ПОБЕРИ!       Ее несло в штопор. Пульс барабанил в ушах, оглушительный и неритмичный. Ее тошнило. Ей было до безумия хорошо. Ей хотелось одновременно блевать и смеяться. Ощущение руки Карлы у нее под шортами всё еще было там, призрачно скользило по коже, издеваясь над ней.       Она заставила себя закрыть глаза. «Дыши, Суэйн. Раз. Два. Три. Четыре. Выдох». Она попыталась использовать технику «квадратного дыхания», которой ее учил тренер по физподготовке для пенальти в решающие моменты. Но воздух казался густым, насыщенным влагой ее промокшей одежды. К тому времени, как она досчитала до трехсот вдохов, окна стали абсолютно непрозрачными, превратив интерьер внедорожника в серый склеп. Она сидела в темноте почти двадцать минут, теряясь в ритме собственной паники, ожидая, когда пульс упадет до профессионального уровня.       Он не падал.       Ей нужно было услышать голос. Голос разумного человека. Ей нужно было позвонить своему агенту, или пиар-директору, или хотя бы подруге по команде — кому-то, кто скажет ей, что она только что не разрушила свою жизнь. Кому-то, кто подтвердит, что она всё еще Лиза Суэйн.       Она схватила спортивную сумку с пассажирского сиденья, с треском рванув молнию.       Лихорадочно копалась в ней в слепой панике, выбрасывая на коврик тейпы, пустые бутылки и запасные носки. Она рылась в этом хаосе, дыхание было частым и резким; она искала единственную вещь, которая могла связать ее с реальностью.       Она нашла телефон на дне сумки, под горой щитков.       Схватила его, как спасательный круг. Нажала кнопку. Экран вспыхнул, синий свет озарил темный запотевший салон, как стробоскоп.       Защитное стекло было разбито — паутина трещин по диагонали, память о том, как вчера она швырнула его на кухонный стол.       Ее большой палец завис над клавиатурой. Рука дрожала так сильно, что она не попадала по цифрам.       Касание. Ошибка.       Касание. Ошибка.       — Давай же, — всхлипнула она, перехватывая дыхание. — Ну же, работай.       Она вытерла грязный палец о мокрые брюки и попробовала снова, заставляя руку замереть, относясь к паролю как к разминированию бомбы.       Один. Девять. Девять. Четыре.       Телефон разблокировался.       Прежде чем она успела открыть контакты, устройство завибрировало в руке. Баннер уведомления скатился сверху, закрывая обои.              Новое сообщение: Карла Коннор              Лиза замерла. Сердце врезалось в ребра. Она уставилась на имя; белые буквы светились на темном фоне.       Она не хотела открывать. Знала с пугающей уверенностью: что бы ни было в этом сообщении, это станет точкой невозврата.       Палец коснулся баннера.       Открылось приложение. Два облачка текста появились в режиме реального времени.       

Карла: Я дома, и я терпеть не могу оставлять дела незавершенными.

Карла: Входная дверь открыта. Если у тебя хватит смелости.

      Лиза смотрела на экран. Курсор мигал.       Осознание ударило ее, как физический груз, вжав в кожаное кресло.       Карла знала.       Карла точно знала, где сейчас Лиза. Знала, что Лиза сидит в машине, задыхаясь и глядя на руль. Знала, что отказ в раздевалке не был словом «нет».       Это было слово «не здесь».       Это была инструкция.       Карла вышла из той комнаты, прекрасно понимая, что завела Лизу, как часовой механизм, накачала ее адреналином и нерастраченным желанием и направила прямым курсом в Хейл. Она не закончила игру; она просто перенесла ее на другое поле.       «Она играет тобой», — кричала логика. «Это ловушка. Она хочет, чтобы ты явилась к ее порогу, промокшая и отчаявшаяся, чтобы она могла победить».       Палец Лизы завис над экраном.       Она могла покончить с этим прямо сейчас. Могла удалить сообщение, заблокировать номер и поехать к себе в квартиру. Принять ледяной душ, заказать еду и снова стать Ледяной Королевой. Быть в безопасности.       Лиза посмотрела на свое отражение в зеркале заднего вида.       Волосы — сущий кошмар, прилипли ко лбу. Глаза дикие, зрачки расширены. Губы припухшие и красные — наглядная карта того, что только что произошло.       Она не узнавала себя.       И она совершенно точно не хотела возвращаться к этой своей «безопасности».       Она бросила телефон в подстаканник. Отвечать не стала.       Ей не нужен был навигатор. Она отлично помнила дорогу с той ночи. Таунхаус в Хейле с черной дверью.       Она повернула ключ. Двигатель взревел, фары прорезали туман и дождь.       Лиза не повернула направо, к центру города. Она повернула налево, в сторону Хейла, переключая передачу рукой, которая, наконец — и это было пугающе — перестала дрожать.