Не ты, а любовь

Это невыносимо. Всё его существование в этом ёбаном мире казалось какой-то шуткой, жизнь была бесконечной равниной без каких-либо ориентиров. Нет ни знаков, ни разметок, ничего, что могло бы подсказать, куда идти дальше, что делать. Спросить ведь тоже не у кого. Свои мысли вызывали рвоту и отвращение у самого Кореша, а что будет, расскажи он кому-то другому? В этом болоте он был один, навсегда один, утопая по уши в грязи, да так, что она забиралась в лёгкие, отнимая даже воздух. Не было никакого проблеска света сквозь эту тёмную пучину тяжёлых мыслей и переживаний, была только безысходность и отчаяние. Обидно до жути, что виноват в этом не только он один, но страдает в одиночку. Саше ведь нет ни до него дела, он и не подумает, что что-то в их отношениях не так.  Стрим закончился уже как час, если не больше, но Лёха всё так же сидел за столом, не вставая ни в туалет, ни на кухню. На дорогущем мониторе светилось в тёплой улыбке лицо Парадеевича. Лёха на стриме смотрел старые видосы Илюхи, вспоминал светлое прошлое — чату ведь только в радость, а Деревяшкин и не прочь вспомнить времена, когда и дышать было легче, и просто встать с кровати по утрам. Трава и вправду была зеленее, потому что всё раньше было в миллион раз ярче и красочнее. Жаль, что Лёша тогда этого не понимал, не ценил. Сейчас ценить-то и нечего. Всё проебано. Остались только те же антидепрессанты.  — Зачем ты только появился в моей жизни? — глядя всё так же на застывшее на мониторе лицо совсем юного Саши, пробормотал Лёха. Слова были необдуманные, совсем не то, что Деревяшкин чувствовал на самом деле. Сашка ведь был для него всем: воздухом, светом, причиной тепла в груди и слёз тоже. Один только Сашка мог исцелить и убить в нём всё, даже если многое посеял сам. — Хотя нет, Саш, спасибо. Только ты еблан полнейший, просто пиздец. Разговор с остановленным видео ничем ему не помог, но молчание уже душило его. Прорепетирует так ещё несколько раз — и может быть, лет через десять разговор случится, когда Парадеичу будет на него настолько похуй, что ни одно слово Лёши он просто не запомнит. Дверь в спальню приоткрылась, на пороге стояла Аня, с макияжем, но уже в домашней одежде. Когда она пришла? Лёша не знал и, признаться, думать даже не хотел. От её присутствия всё равно только хуже, хоть причина и не в ней самой. — Лёшенька, ты чего сидишь-то? Я зову, зову, не слышишь, что ли? — Да я стримил, занят был. А что? — Ну, я знаю, что стримил, только второй час как стрим закончился. Сама вот недавно пришла, ещё ничего не успела. Я поесть заказала, пошли вниз. Два часа? Ну ни хрена себе. В последний раз взглянув на серо-голубые глаза когда-то лучшего друга, Кореш всё же закрывает вкладку и спускается вниз. Желудок и вправду жалобно ноет, хоть аппетита и нет. Еда кажется абсолютно невкусной, и вкуса вообще как будто не имеет. Доедая свою порцию только для того, чтобы Нюра лишний раз о нём не переживала и не думала, он предпримет попытку сбежать наверх, в своё любимое одиночество, но его пресекают почти сразу: — Лёш, всё нормально? Ты последнее время очень странный. Что-то случилось? Если не хочешь говорить мне — скажи Саше, Даниле, Илье. Просто невозможно уже на тебя смотреть, ты ведь не один. — Ну не смотри тогда, — огрызается Лёха, зная, что так неправильно и что поступает как козёл. Его девушка за него волнуется, а он даже и не хочет, чтоб эта девушка была его. И эта мысль — резкая, ошеломляющая, но до ужаса ясная и правдивая. Стало по-настоящему страшно. До этого он как-то и не задумывался сильно, что, встречаясь с Аней, он любил совсем другого человека. Мерзко и от себя, и от ситуации. Решение расстаться было принято мгновенно, но он знал, что не пожалеет. Не имел права. — Лёша, я же волнуюсь, — Аня выглядела грустно, ей явно было обидно и за его резкость, и за то, что ей чего-то не доверяют. Она не смотрела на него, опустив глаза куда-то на свои руки под столом. — Прости, я... — а что говорить-то? «Прости, Нюр, я люблю не тебя и поэтому веду себя как еблан»? Алексей умом не блистал — это знали все, так что придётся выкручиваться и сделать хоть что-то стоящее уважения. Мучать ни её, ни себя этими отношениями в никуда он больше не мог. — Нам надо расстаться. Красноречиво — что пиздец, но Аня лишь посмотрела на него печальным взглядом, еле сдерживая слёзы, и прошептала что-то про принятие его решения. Лёша почувствовал себя ещё большим мудаком, потому что от того, что она не устроила скандал или истерику с допросами, стало намного легче и лучше. Он помог ей с вещами, отвёз к матери на первое время, дал приличную сумму денег, сказал, что она может звонить в любое время за помощью и он ей не откажет. Сделал всё, что мог, потому что Аня заслуживала даже больше, но дать он этого не мог. Она справится со всем, он знал. Её будущее наполнено счастьем и любовью, а сам Лёша не мог мешать её развитию. Теперь то он по-настоящему один в этом доме и в своих мыслях. *** Зашторенные окна свет не пропускали, так что солнце не помешало Лёхе проспать почти до двенадцати. После вчерашнего расставания с Нюрой он, на удивление, впервые за последний месяц спал крепким сном. Но если не солнце ему помешает, то чьи-то настойчивые звонки — да. Даже не посмотрев на контакт, который ему трезвонил, он поднял телефон к уху, отвечая на звонок охрипшим голосом. — Алё, да. — Бля, Лёх, что за нахуй? Голос он узнал сразу, но почему он был обеспокоенным и звенящим от нервов, он предположить не мог. — Ты про что, Дань? — Ты с Аней расстался? Ты че спишь, чтоли? Мы тут все пытаемся в трусы не насрать от того, что ты не отвечаешь и в сети был последний раз в пять вечера. — Ты про это. Там не телефонный разговор. Не волнуйтесь, всё нормально. — Все мы знаем твоё «нормально», чудище. Я, Парадеич и Влад до шести в офисе. Не принуждение, но если не приедешь — мы твой дом разнесём петардами, понял? — Ты уёбище, я сплю. — Ждём тебя, целую. — Очко своё поцелуй. Стало легче: они волнуются, переживают, что с ним и как так вышло. Но счастье от этого прошло очень быстро, на смену пришла безысходность, а потом уже и агрессия. Зачем вообще что-то из него допытывать? Что им говорить — Лёха не знал, потому что правду сказать не мог, даже если бы захотел. Врать не хотелось, но без честной причины по-другому не получится. Они бы все признали его последним чертом, хоть и не сказали бы этого вслух. Пришлось придумывать более-менее правдоподобную причину расставания: мол, тяжёлые времена, нет сил на отношения, и не хотелось делать Аньке больно; отношения с ней не приносят тех же эмоций, что раньше; он устал; он то, он сё. Пытался оправдать себя как мог, зная, что простить себя не сможет уже никогда. В офис он ехал уже с хреновым настроением, подсознательно чувствуя, что уедет оттуда в ещё худшем. Сделать с этим ничего не получится. Конечно, он мог не ехать вовсе, но разговор бы всё равно когда-то состоялся, а портить отношения даже немного с единственной опорой не хотелось. Без друзей он бы давно спился или умер от передоза своих антидепрессантов. Он это понимал, наверно, все понимали, поэтому многое прощали. — Здаров, пацаны, — поздоровался Кореш, чутка поникшим голосом, пожал Владу и Горилычу руку, приобнимая за плечи. Сани видно не было. — Выкладывай. Что произошло? Лёха даже не сразу понял, что ему что-то говорят: все мысли занял Саша, которого он никак не мог найти. Неужели ему всё равно настолько, что он два часа подождать не мог? Лёха ведь после звонка почти сразу сюда поехал, хотел поскорее с этим всем закончить. — А? Да пацаны, вы сами, наверно, заметили, что сейчас тяжело мне. Я не жалуюсь, ниче, просто так вышло, накопилось. Блять, я её люблю, очень, но как подругу. Она очень хорошая, но чувства как-то пропали. Мне сейчас не до отношений этих. Зачем мне её около себя держать, когда столько вариантов есть? Мы разошлись без скандалов, без ничего. Это же она вам сказала? — Да, сказала поддержать тебя, типа, что-то с тобой происходит. Ещё попросила написать ей, как станет полегче, обсудить всё, чтоб без недосказанностей. Ты давай, Кореш, письку не вешай. До этого справлялись и щас справимся, — поддержал Влад в своей манере, конечно, но от него он другого и не ожидал. Главное, что они клюнули. Остальным тоже расскажут, и не из его уст всё будет ещё убедительнее. Аудитория тоже поймёт, будет доёбывать, безусловно, но это самая малая проблема из всех, что есть у Деревяшкина, ему не впервой. — Спасибо, пацаны, за поддержку и за то, что позвонили, тоже спасибо. — Да ладно, Лёх, мы даже ниче не сказали же. Знаем, что тебя советами особо не помочь, так что просто будем рядом, чтоб ты в своей халупе не соскуфился в одиночку, — Горилла потрепал и без того лохматые волосы Лёхи, зная, что тактильный контакт в такие моменты особо важен, особенно для Кореша. На душе полегчало, плохое настроение оставило только мелкую тревогу. Гориллыч прав: они же рядом. В тяжёлые времена они насильно заставляли его жить, дышать, чтоб он справился со всем. Помогали, не просили ничего взамен. Лёше стало даже стыдно за этот месяц: он отдалился от них, погрязая в своих мыслях, убивал себя своими же руками, совсем позабыв о том, что рядом есть важные люди, а не только сигареты и тёмная комната. — Спасибо, реально. А Саня где? Вопрос обыденный и для остальных ничего за собой не нёс, только сам Кореш вдохнул воздуха в грудь побольше, побоявшись, что ответ может выбить его полностью. — Саня уехал, что-то срочное. Нихуя не объяснил, как всегда, в принципе. Эта дура в делах своих уже о своей первой любви забывает. Настроение тут же скатилось вниз, как он и предполагал. Кореш ничего не ответил, посмеялся над очередной отсылке к их отношениям. Это уже давно не так сильно бесило. При Саше он научился контролировать всё: взгляд, руки, слова. Всё, кроме мыслей. Значит, и вправду всё равно. Даже не объяснил, что за дела. Лёха знает, что для Саши это не сильная проблема, он обязательно извинится при следующей встрече, попытается поддержать, но этим сделает только хуже. — Ладно, пацаны, я поеду, наверно. — Уже? Ладно, Лёх, давай там на проводе не повисай только. — Очень смешно, уёбище. Он не обижался на Сашу, уже давно нет. Просто, ну, можно же было просто остаться, дождаться, пока он приедет, и сказать хоть что-то. Когда-то они же были одним целым, проживали жизни друг друга как свои. На душе Лёхи снова заскреблись кошки. Скоро и от души у него останется только слово. ***  На момент внезапного звонка в дверь Лёха кормил собак, мысленно перед ними извиняясь за свою забывчивость. Кто пришёл к нему почти в полночь, он не знал: может, Аня что-то забыла? Открыв калитку, он удивился — единственная причина его глубочайшего тильта продолжительностью в несколько лет явилась собственной персоной. На улице ночь, что он тут забыл вообще? – Ёба, Санёк, ты чего забыл в часе езды от дома? Ещё и ночью. Совсем крыша поехала? Саня ему, конечно, не чужой человек — они друзья, когда-то самые лучшие, но и сейчас не прям ужасные. Просто Лёша сам пресекает себя на слишком близком общении вне стримов и роликов, а за Сашей и не заметно, что тот сильно против. Так что это странно, что сам Парадеевич приехал к нему, но Лёша не имел права возникать. – Ага, тебе тоже привет. Впусти в дом, нахуй, у меня сейчас ноги онемеют. – Ты что, даун? Нахуй ты в тапках? – Да впусти ты, я сейчас умру, Лёня. – Боже, проходи уже. Саша пробежал на носочках через двор, почти влетая в дом. Деревяшкин против своей воли улыбнулся. – Ну, чего ты приехал-то? – садясь на диван рядом с другом, повторил вопрос Кореш. – Ну так, этот, я не смог в офисе тебя уловить. Я-то думал, ты как обычно опоздаешь или вообще не приедешь, а тут на тебе — приехал. У меня дела по съёмкам были, я думал, успею. – А-а-а, я думал, тебе похуй просто, даже отлегло, – на душе и вправду отлегло. Саня просто не думал, что Лёха приедет так рано, вот и всё, а Деревяшкин сразу надумал себе трагедию. – Нихуя ты выдал, совсем, что ли? Мне Влад рассказал, что да как. Если неприятно, можешь не повторять. Я приехал поддержать, рядом побыть, так скажем. – Спасибо, Сашка, принц мой. Парадеев посмеялся с совсем несмешной шутки, заваливаясь на диван полностью. И Лёша резко захотел позабыть об этом ужасном месяце самокопания, об этих годах непринятия себя и всей ситуации. Забыть, что у него никогда не будет ни Саши, ни кого-либо ещё, потому что кроме Саши ему никто и не нужен. Просто вся эта ситуация: что Саша приехал к нему посреди ночи, по сути, просто так (ведь решение расстаться с Аней было за Лёхой, и жалеть его за это не надо), приехал и разлёгся на его диване, как раньше, смеялся с какой-то глупости. Лёша знал, что забыть не получится, но так хотелось притвориться, что всё так же, как несколько лет назад. Что он и Саша всё так же лучшие друзья, что они не отдалялись друг от друга, что они всё так же целуются на камеру ради хайпа. Лёха так хотел вернуться в то время, когда не знал, что он любит Сашу, любит не как друга. – Лёнь, ты чего? Выговорись, если хочешь, я же рядом. Рядом? Нет, Саша уже давно не рядом, и принял это решение он сам. Саша не знал, какого ему было, сколько бы прямых намёков ни кидал Лёха на стримах, потому что вживую сказать, что больно – невозможно. Лёша прекрасно знал, что Саша вырос, у него прекрасная девушка и замечательная карьера. Но зачем оставлять человека без объяснений? Лёша жил Парадеевым, дышал им, существовал только для него одного. Конечно со временем Деревяшкин научился жить отдельно, существовать в одиночку, у него просто не было другого выхода, но любить перестать он не мог. Он пытался, пытался много раз. – Саш, ты не рядом. Ты ебать как далеко всегда, даже сейчас. – В плане? – Саша насторожился, понимая, к чему ведёт разговор. Приподнялся и сел прямо, смотря на Лёху своими прекрасными глазами — по-другому и не описать. – Ты понимаешь, о чём я, – Алексей же, наоборот, не смотрел на него совсем, потому что умер бы сразу. Он не знал, к чему этот разговор сейчас, спустя столько времени, знал, что лучше ему не станет. Просто надеялся, что всё же можно что-то изменить, вернуть то, что у него отняли. – Лёх, я.. – Саша замялся. – Я не знаю честно, просто испугался пиздец, ну, типа, много ответственности было и я прям ушел в работу, а потом как то потерял связь с тобой. – Да, да, понятно. Всё хорошо сейчас, не ссыкуй, я оправился как-то. Просто хотел знать, что произошло тогда. Ну, тип, вдруг я виноват был, – всё враньё, ничего правдивого Саше он не говорил уже очень давно и так же давно к этому привык. Саша ведь всё равно никогда не узнает, это и хорошо. – Нет, ты чего. Ты не виноват, это я хуйню творил. – Да ладно, прожили, пережили. Лёха улыбнулся, попытался как-то успокоить Сашу. Сам-то Лёха представлял этот разговор миллионы раз, прожил все варианты ответов, и этот оказался одним из самых щадящих. – Лёх. – М? – Прости меня. Саша быстро придвинулся к Лёхе вплотную, наваливаясь почти всем весом, утаскивая в тёплые, родные объятия. Лёша резко выдохнул, не ожидая такого, но слишком резко и сильно сжал объятия в ответ, боялся упустить момент. В голове было пусто, это была приятная пустота, как будто он отпустил все переживания и сейчас всё по-настоящему хорошо. Запах Сашиного одеколона въедался в память, не хотелось отпускать его примерно никогда. Вот так и умереть — с ним в обнимку. Они так давно не обнимались вот так: крепко сжимая плечи друг друга, утыкаясь в шеи, утопая друг в друге. Лёша и забыл, насколько это приятно и хорошо — чувствовать Сашу всем телом, дышать одним воздухом, слушать стук его сердца. – Саш, я тебя пиздец люблю. Саша отстранился, посмеялся, странно опуская глаза вниз, наверно принимая это или за шутку, или за обычный душевный дружеский жест. Лёша рад, что признался, даже если Саша ничего не понял. Это неважно. Просто это единственный шанс, больше бы Лёха не осмелился никогда в жизни.  – Я тебя тоже, Лёх.   Кореш улыбнулся. Слышать это было приятно, но легче совсем не было.  Хотелось вцепиться в Сашу руками и ногами, окутать его своим теплом да конца жизни. Отдать все, все, что только можно, чтобы Саша не уходил. Целовать, обнимать, держать за руки, вдыхать его запах, перебирать когда то белые волосы, любить его до хрипов в легких, любить беспросветно и дарить себя полностью только ему. Лёше бы хватило просто отдавать, не получая ничего взамен, но и это было невозможно.  ***   Всё становилось только хуже. Разговор с Сашей успокоил только одну из миллионов других мыслей. Хотелось рвать волосы, царапать кожу ногтями, биться головой об спинку кровати, делать хоть что-то, чтобы перестать думать о нём. Перестань желать того, чего у него, Лёши, никогда не будет. Сидя за кухонным столом (не для того, чтобы поесть или выпить чаю, просто находиться в спальне было уже невыносимо), Деревяшкин думал, почему всё стало настолько плохо именно сейчас. Да, до двадцать третьего года всё было относительно хорошо, потому что и с Сашей они общались хорошо, и о своей любви к парню он не знал вовсе — думал, что просто дружба такая, крепкая, пиздец. Две тысячи двадцать шестой оказался роковым. Момент, когда нормальные люди окончательно забыли бы и отпустили, но Лёша нормальным не был. Отец всегда это говорил и, как всегда, оказался прав. Просто все ослабляющие чувства, вещи и люди перестали помогать справляться с его влюблённостью. Она открылась во всей красе, и Лёше оставалось только ждать, чтобы время его исцелило. Вариантов больше не было. Лёша продолжал жить, пытаться хотя бы. Ходил на съёмки к Илье и Саше. Стримил как ирл, так и дома. Читал комменты под нарезкой стрима Вишенки — всё как и ожидалось: кто-то на его стороне, кто-то на Аниной. Ему было всё равно. Пытался не показывать друзьям то, что хранилось под маской клоуна и воздухана. Вроде как он справлялся, а это не могло его не радовать. Приближалась стримхата, и, сказать честно, у Лёши не было никакого желания туда ехать. Держать образ несколько дней — да ещё и под вечной съёмкой? Ад. Выбора у него всё равно не было — он же не Илюха. Пришлось выбирать дом, ставить дату и ждать, когда это уже закончится.  *** – Вы любите вспоминать эти времена, ребят?  Лёха посмотрел на Сашу, тот отрицательно помотал головой, он повторил жест. Он не знал, что чувствовать к этому. Неприятно, если честно, хотя Саша ничего и не сделал. Просто для него прошлое не имело такого смысла, как для Лёши. В прошлом осталось начало его жизни и её же конец. Просто так, наверно, надо было ответить, чтобы не разыгрывать фантазии фанаток. Лёша, по крайней мере, надеялся на это. Ну или Саша ответил искренне, что его мозг бессознательно пытался отрицать.  После разговора у него дома Саша проявлял к нему больше внимания, он не мог этого не заметить. Конечно же это радовало, но страх, что это все просто из-за слов самого Лёхи въелся в мозг. Таблетки помогали держаться в трезвых мыслях.  Стримхата шла своим чередом, и уехать Лёша планировал как можно быстрее, так как себя контролировать становилось сложнее. Тут ещё и Гориллыч со своими каверзными вопросами, уебан. Времена уже давно не те: Фрамы нет, Илюхи нет, Кости нет и Куертова, очевидно, тоже. Раговский спасал хоть как-то, даже если не все были ему рады. С прайма хазяев ушло много времени, все это осознавали. В этом нет ничьей вины. На предпоследний день стримхаты Лёха всё же уехал, наплёл какую-то чушь про собак, хотя оставил их на присмотр соседке: она женщина хорошая и собачек любит. Друзья пытались его остановить, но всё безуспешно, и с облегчением Лёха оказался дома. Уже в спальне он устало выдохнул. Спать хотелось сильно, но Лёха знал, что легко заснуть не сможет. Пришлось занимать себя тиктоком. – Не знаю, я очень жёсткое желание словил тебя прям щас в губы поцеловать, хуй знает почему, – проговорил свой же голос с нарезки давнего стрима в тиктоке. – Ну, просто держу в курсе, что я словил это желание. Саша на видео пытался кому-то позвонить, сейчас и не вспомнишь кому. – Фух, бля, Сань, я не знаю, отвернись, нахуй, у меня страсть какая-то появилась, – Лёха посмеялся с вытянутых в шутку губ Саши. Тот, кажется, не обращал на слова друга никакого внимания. – Нет, ну реал, уйди. Знаешь, я вообще… Я в тебя влюбился, кажется. Лёха улыбнулся. Это было так давно, и он был совсем зелёный, но помнил, что и вправду хотел Сашу поцеловать, просто тогда не обратил на это сильного внимания. Ну, было и было, может, сильный прилив любви к лучшему другу? Стало смешно от абсурдности всей ситуации. Почти сразу же стало до жути грустно. Лёха был эмоциональным, но, если честно, в последнее время во многом себя сдерживал. Боялся, что если даст волю чувствам, то уже никогда не успокоится. Так и случилось. Сначала по щеке прокатилась одна слеза, сразу же вторая и третья, а дальше считать смысла не было. Он, конечно же, не кричал и не захлёбывался от слёз, мужик же всё-таки. Просто ему приходилось многое в себе держать, потому что правда растоптала бы всю его дружбу со всеми, но сейчас-то он один. Почему бы не дать себе возможность прореветься вдоволь? Вот он и позволил. Слёзы шли и шли, кажется, останавливаться совсем не хотели. Нос заложило. В голове, как назло, прокручивались все объятия, поцелуи, признания в любви Саше. С каждым воспоминанием становилось хуже, а помнил он всё, потому что это спасало его настолько же сильно, насколько и убивало. Глаза покраснели, и всё лицо, и подушка были в слезах. – Саш, пожалуйста, не уходи больше, умоляю, – Лёха знал, что говорить с пустотой бесполезно. Саши тут нет, и даже если был бы, скорее всего, ничего бы ему не ответил, промолчал, а вскоре просто ушёл, не зная, как реагировать на слёзы другого человека. Саша, в принципе, никогда не знал, как успокоить и поддержать, такой уж он человек. Лёха просто надеялся, что хотя бы Бог ему поможет. Мама же всегда говорила, что он есть и что он всегда рядом. От отчаяния он сильно хотел в это верить. – Сашенька, я же люблю тебя, пиздец как люблю. Почему ты со всеми, кроме меня? Ответа не было. Уснул он, уткнувшись красным и мокрым лицом в одеяло, зажатое между ногами, чуть не забыв выпить очередную таблетку. Утром умереть хотелось ещё сильнее. ***  – Ты чё опять в дрыщи заделался? На глиста похож, – Даня уселся рядом, показывая свои мышцы: мол, смотри, как надо. Лёха только закатил глаза. – Ты химия ебаная, без дозы сдуешься сразу, а я миленький, маленький мальчик. – Ага, мальчик с пальчик. – Рот закрой, кобыла. Они сидели в вип-комнате инвейжина с Илюхой, Парадеевым и Фрамой. Решили посидеть узким кругом, без новых участников стримов и роликов. Как раньше. Влада звали тоже, но тот отказался, сказал: занят. Никто, в принципе, не удивился. – Реально, Лёх, всё нормально у тебя? Вообще ты никакой в последнее время, – Илюха видно, что переживал искренне, хотя по-другому и не умел. – Да всё заебись. Нюрки нет — вот и ем хуйню всякую. Просто тильт весенний, не парьтесь. – Да всем насрать на тебя, – посмеялся Данила, знал, что Кореша таким не обидеть. – Ты не понял, что ли, здоровяк? Ща в КС тебя трахну. Понял? – Кто кого, заднеприводный.  – Не обижай меня, у меня др скоро.  – Блин, бедный. Настроение от встречи с друзьями поднялось. С недавней истерики прошло некоторое время, и Лёха признался самому себе, что выпустить эмоции было ему на пользу. Сейчас думать о Саньке стало не так больно, скорее просто уныло. – Вы, ебланы, щас все мне сосать будете. Пока вы хернёй на стримах занимались, я подкачался во всех играх, щас планирую киберспортсменом стать, – Фрама подключился в перепалку, подсаживаясь ближе к Илье; до этого он с кем-то активно переписывался в телефоне. – Кем, кем? Киберспермаменом? Удачи, Сань, верим в тебя. Все, кроме Парадеева, посмеялись с шутки. Тот сидел один, смотря на что-то в телефоне, их, кажется, не слушал вовсе. Лёха попытался на это указать: – Сашка, ты чё сидишь в соло? Мы тут важные темы обсуждаем. – Я слышу, что вы про сперму чё-то несёте, – все опять дружно поржали. Саша подсел на диван к Лёхе и Дане, закидывая руку на плечо Деревяшкина. Обычное действие, но Лёша аж оживился. Все о чём-то говорили, смеялись. Лёха пытался слушать, но вскоре полностью увяз в своих мыслях. Только через время почувствовал, как Сашина рука ощупывала его плечо. Лёха перевел на него взгляд, а тот, увидев это, наклонился поближе: – Ты реально похудел чё-то, где бицуху проебал? – спросил Саша, опуская руку ему на затылок; говорил негромко, наверно, чтоб другие не слышали. Саше говорить правду не хотелось, но и врать особого смысла не было — он всё равно не поверил бы, поэтому выбрал что-то между. – Да ебать, аппетита нет. Я думаю, из-за таблеток, раньше так же было. – Рука на его затылке дернулась, Лёха отчего-то тоже вздрогнул. – Ты опять их пьёшь? – Ну да, я говорил же вроде. – Мне нет. А нахуя? Всё настолько хуёво? – Да не прям. Таблетки — херня какая-то, если честно. Толку мало, но я пью просто чтоб курс закончить. Стоят дохуя, просто пиздец, не выкидывать же. – Понял, – рука друга сместилась на диван, Саша переключился на других. Лёхе пришлось смириться с потерей и пытаться включиться в разговор. Маленький диалог с Парадеевым прибавил сил; до конца посиделки он держался достойно. Искренне смеялся, шутил, пытался на Сашу не смотреть и лишний раз не прикасаться. Они обсудили скорую поездку в Питер, обсудили, кто поедет, обсудили матч, обсудили автограф-сессию. Хорошо провели время вместе, по-старому уютно. Под конец, скорее всего из-за шутки судьбы, он с Сашей остался вдвоём. Вспомнился момент с откровенного разговора у него дома. – Ты сам-то как? Всё обо мне да обо мне, – спросил Лёха, просто потому что было неловко и сидеть молчать не хотелось. Домой было еще рано так как он бы опять ушёл в тильт, так что пришлось растягивать момент как мог. – Я? Да нормально. Че со мной случится-то могло? – Да кто тебя знает? Ты же у нас молчун, не я. – Всё хорошо, Лёх, в отличие от тебя. – Не начинай опять, а, – обсуждать его хуёвое состояние с человеком, из-за которого у него это хуёвое состояние, не хотелось. Любое неверное слово Саши сделало бы только хуже. – Ну, тебе же хуёво, а ты ничего не рассказываешь никому. Ну, или мне не рассказываешь. Я же переживаю, Лёх. – Бля, Сань, я не хочу это обсуждать. – Лёх, ну, ты же сам говорил про отдаление и т.д. Я же пытаюсь что-то исправить, ты даже на встречу идти не хочешь. – Какого хуя ты меня виноватым делаешь? – Лёха и вправду недоумевал: типа, Саша сам всё запорол, а сейчас ставит его виноватым. Лёха ведь пытался исправить ситуацию несколько лет. – Я не делаю тебя виноватым, просто.. – договорить ему Лёша не дал. – Нет, ты только что это и имел в виду. Я столько раз пытался что-то исправить, изменить то, что ты испортил. Я знаю, что ты не хотел и всё такое, но, пожалуйста, хватит наезжать на меня, – силы испарились, и последние уходили на то, чтобы сдерживать эмоции: не хватало ещё разреветься перед ним. Ссориться не хотелось, но было так обидно, что поделать он ничего не мог. – Да блять, я на тебя не наезжал. Просто я не могу ничего изменить, пока ты истерики устраиваешь. – Истерики? – Бля, не это имел в виду, сорян, – Саша с силой сжал голову, пытаясь унять злость на ситуацию. – Саша, я рад что-то исправить, но ты ведь и не пытался бы, если бы я не начал тот разговор, – Деревяшкин уткнул взгляд в пол. Хотелось уйти от этого разговора, потому что, как Лёха и думал, любое неверное слово Саши сделало все в сто раз хуже. – Я думал, что ты давно всё это отпустил. Ну, ты ведь тоже последнее время пытался со мной не контактировать. Я думал, что ты просто нашёл мне замену в других и, хз, оставил в прошлом. Я рад вернуть ту дружбу, что и раньше, ебать как рад, даже если в точности как раньше не получится. – Нашёл замену? Было бы это возможным, Саш. – В смысле? – Хорошо, давай мы закроем тему о моём состоянии и попытаемся хоть что-то в этой ситуации исправить. Ну, если мы оба этого хотим, – перевёл тему Лёха. Подсознательно он понимал, что у них вряд ли что-то получится, но верить хотелось. – Да, ладно. Спасибо, что понял меня, и прости, если чё не то спизданул. Я не хотел. – Да всё заебись. Саша продвинулся ближе, сомкнул руки за Лёшиными плечами, прижимая его к своему плечу. Так же, как и в тот день. Было неожиданно, но Лёха обнял в ответ, вдыхая знакомый запах, прижал руку к коротким волосам на затылке Саши, приложил все силы, чтобы не расплакаться прямо сейчас. В этом ебучем инвейжине. – Чел на камерах сто проц думает, что мы гомо, – смеясь, сказал Саша, но отпускать объятия не стал, наоборот, прижал к себе сильнее. – И он прав, – в какой-то степени он и правда был бы прав: просто гомо не они оба, а только Лёха. Он быстро заткнул эту мысль, сжимая затылок Саши сильнее и жмуря глаза от чужого тепла. – Ну да. Что правда, то правда. – Больше не отрицаешь? Горжусь, Саш, пиздец прям. – Еблан, – смеясь, сказал Саша и расслабил объятия, но не отпустил до конца — ждал, пока это сделает сам Лёха. – Але, я же от всего сердца, – подавшись порыву, Лёха прикусил Сашину шею, как когда-то делал раньше, и сразу же ушёл из объятий. – Ай, Лёха, обслюнявил, – Саша, вроде как, против не был, несмотря на скорченное лицо. – Могу губы обслюнявить, – улыбаясь коварной улыбкой, почти пропел Лёха. Стало так тепло на душе. – Нет, только не это, – проныл Саша, уворачиваясь от попыток Лёхи захватить его лицо. Лёша всерьёз, конечно же, это сделать не пытался, так что они быстро успокоились. – Ладно, Саш, по домам надо, а то Каечка переживать начнёт, – при упоминании девушки Саши тот странно стушевался, но быстро взял себя в руки и сказал, что да, домой и вправду надо. Время было уже за час ночи, и как бы Лёха ни хотел продлить этот момент подольше, усталость давала о себе знать. Домой он приехал в хорошем настроении и впервые за несколько недель заснул без лишних мыслей. Лёха надеялся, что у них с Сашей что-то да и получится исправить. Пугало только то, что развязность Лёшиных эмоций при Парадееве может не сыграть ему на руку. *** — Сашка, привет, сладкий, — приобнимая друга за плечи, поздоровался Лёха. — Привет, — у Саши, видимо, настроения не было. Лёха стушевался и отложил шутки в сторону. Они были в офисе, в очередной раз обсуждали поездку в Питер. Лёша не вникал в суть изменения планов, просто знал, что что-то там у них не получилось. — Ты чё, Саш? — Всё нормально, — Парадеев ни разу не посмотрел на него за то время, что Лёха здесь находился. Отвечал тоже без особого энтузиазма. — Я же вижу, что нихуя не нормально, выкладывай, что случилось. — Лёха, уйди, пожалуйста. — Да что случилось-то? Саша агрессивно что-то прошипел себе под нос, встал и ушёл в самую дальнюю часть офиса. — Что с ним, блять? — поворачиваясь к Андрею, спросил Деревяшкин. — Никто не знает, что с ним. До тебя ещё нормально было, ну, терпимо. Узнал, что ты приедешь — вообще с ума сошёл. Как собака бешеная. Вот как. Лёха ничего не ответил, потому что и не знал, что на это можно ответить. С инвейжина прошло около недели, и эта неделя была самой лучшей за последний год Лёхи. Они виделись только два раза, но каждый день переписывались и несколько раз созванивались, просто чтобы услышать голос друг друга, потому что ничего важного не обсуждали. Так что вся эта ситуация казалась очень странной. Такое поведение для Саши в принципе не свойственно, а тут оно ещё и обострилось именно с появлением Лёхи. — У него ПМС, лучше не трогайте. — О, Горилла, иди нахуй, — прокричал Лёха, пытаясь хоть как-то вывести ситуацию в привычное русло. Мысли путались, руки начали дрожать. Часа полтора от Саши не было ни слуха ни духа. Всё это время Лёша находился в дереализации, не понимая ничего из того, что говорили другие. В какой-то момент Парадеевич всё же вышел в главную комнату, всё так же не глядя на Лёху, и быстро проговорил, что всё уладил и, если они хотят, могут ехать домой. — А нахуй мы приезжали-то? — еле прожёвывая свой бургер, спросил Влад. — Да ты один хуй нихуя не делал, — не отрываясь от каких-то бумаг, ответил Андрей. — Тоже верно. Саша уже уходил, когда его догнал Лёша. — Стой, блять, — запыхавшись, остановил он Парадеева. — Лёш, мне идти надо. — Ты можешь объяснить, что происходит, сука? — Потом объясню, — Саше это всё явно не нравилось, и уехать он хотел сильно, но Лёша так же сильно хотел услышать от него хоть какой-то нормальный ответ. — Сейчас постарайся объяснить, — нервы уже тоже сходили на нет, Лёха пытался понять ситуацию, но в голове ничего не складывалось. Он не мог его сейчас просто отпустить. — Лёш, ты можешь отстать, пожалуйста? Не понимаешь, что ли? — Нет, не понимаю, блять. Нахуй ты всю эту херню про дружбу начинаешь, чтобы потом вот это выдавать? Мне Андрей сказал, что ты истеричку только после меня включил. — Сам ты истеричка, блять. Ты можешь не доёбываться до меня? — Да объясни хоть что-то — я отстану. — Да какая тебе разница, что со мной? — Мы друзья, блять, в смысле какая разница? — Друзья, друзья. Прости, конечно, но если ты всегда будешь такой хернёй страдать, то я жалеть начну, что вообще приехал к тебе домой в тот день. Где-то в глубине души, подсознательно, Лёха понимал, что сам довёл Сашу до этих слов и просто так он бы их не сказал. Но сейчас эти слова ударили по голове очень сильно. Лёха правильно думал, что вся эта чертовщина с возвращением старой дружбы была просто его мечтой и Саше, скорее всего, стало его просто жалко. Слова застряли где-то в горле, сказать он ничего не мог. Смотрел на злое лицо друга стеклянными глазами, пытался узнать в этом лице человека недельной давности. Не получалось. Лёха вспомнил, как легко и хорошо ему далась эта неделя, как запустил стрим и впервые за долгое время ему не пришлось играть весёлого человека. Вспомнил, как заснул с улыбкой после их примирения. Вспомнил, как поверил в то, что чёрная полоса его жизни закончилась; годы страданий ушли и на душе наконец стало чуть лучше. Как же он проебался. Почему-то на Сашу он не злился совсем, вся злость обернулась на себя — ведь это он, тот человек, который впутал в своё болото Сашу. Они могли остаться теми же друзьями, что и были последнее время, и ничего бы сейчас так не убивало Лёху и не терзало Сашу. Он ведь жил как-то всё это время, как-то справлялся, а сейчас, после даже такого маленького количества времени, когда он реально жил, а не существовал, всё это переживалось как тогда, в то самое время, когда Саша медленно, но верно покинул Лёху впервые. Всё с самого начала. Он не знал, вытерпит ли это ещё раз. — Прости. Саша не ответил, только кинул быстрый взгляд на Лёшу и уехал. Слеза быстро прокатилась по щеке, растворяясь где-то в одежде. *** Лёха скучал по своему старому «хуёво», потому что сейчас всё было в три раза хуже. Прошло его день рождение и это было худшее день рождение в его жизни. Он его даже не отмечал, посидел с друзьями, поулыбался, всех поблагодарил и поехал домой. Еще скоро уезжать в Питер, а значит — запускать стрим. Лёха боялся этого момента, боялся не сдержать маску. Саша ему писал, извинился, сказал, что не хотел так реагировать и говорить те слова. Лёша и не сердился. Несколько лет назад осознание всего ужаса в их отношениях накатывало постепенно, обжигало, но не сводило с ума. Сейчас же всё хлынуло разом, ещё и после вроде как обоюдного примирения. Он не знал, что делать с этой убивающей его любовью, потому что сколько бы хуйни ни было в их с Сашей отношениях, она не теряла своей силы, наоборот, разрасталась в геометрической прогрессии, забирая весь воздух из лёгких. Он не злился на Сашу, не мог, даже если бы хотел. Просто ему не хотелось больше вспоминать о том, что когда-то всё было по-другому. Когда-то Саша любил его тоже, даже если не так, как Лёша.  Сидя в ванной с уже остывающей водой, он вспоминал лицо Саши в точности по памяти: глаза, губы, нос, овал лица, перекрашенные из блонда волосы, уши с сережками, сильную шею, подтянутое тело, руки с маленькими мозолями. Он любил его всего, все в нем было красиво. ***  Нахуя Гориллычу 20 варёных яиц? Конечно же, чтобы закошмарить своим пердежом весь поезд. Именно варкой этих самых яиц они и занимались, когда Влад решил сделать «смешной» завоз. Смешно было очень, хотелось плакать. – Встаньте, встаньте рядом. Только не целуйтесь. По возможности. – Не будем, – если честно, Лёху это всё выводило, просто показывать это было нельзя. – Закройте глаза и показываете пальчиком друг на дружку, – исковерканной интонацией попросил Влад. – Кто из вас больше зарабатывает? – Лёха показал на Сашу. – Кто из вас лучше готовит? – Лёша показал на Сашу. – Кто из вас больше друг друга любит? – Лёша не показал ни на кого, только пробормотал послание куда подальше себе под нос. – Нет, подожди. Кто из вас чаще идёт на примирение? – ответа так же нет, только вымотанная улыбка. – У кого более упругая попка? – уже вовсю смеясь, спросил Влад. Лёха только скорчил нелепую гримасу, якобы пародируя Влада с Гориллой. – Ну ладно, ладно, извините. Вы такие милые просто были. Вот, Влад, иди нахуй. Они с Сашей держались. Ну, Лёха не знал, как чувствует себя Саша после их ссоры и надо ли ему вообще держаться, но сам он справлялся, вроде бы неплохо. Даже обнял его при встрече: с болью, но обнял. Стрим был весёлым, таких давно не было. Уже на вокзале к ним присоединился Андрей, а потом и Илюха. Они обустроились в вагоне, вкусно поели и траванули несколько шуток про ориентацию Сани. Всё проходило нормально, хоть и с небольшой неловкостью между ним и Сашей. Терпимо. Матч тоже прошёл хорошо. Ещё они гуляли по ночному Питеру, было круто, даже очень. Лёха смог хоть немного, но отвлечься от всей этой ситуации. Дышать стало чуть полегче. Автограф-сессия, конечно, подкачала, но они, к сожалению, ничего с этим сделать не могли. *** – Алё, да? – Саш, выйди в подъезд, пожалуйста. – Что? Время час ночи, я сплю уже. – Пожалуйста. – Сейчас, подожди. Звонок закончился. Лёха не знал, что будет делать дальше. Просто истерика вышла на новый уровень. Слёзы уже давно перестали быть чем-то постыдным, точнее, он их просто перестал бояться, и очередная слезливая драма чуть не закончилась тем, что Лёха почти проглотил горсть своих антидепрессантов. Секундная слабость или просто необдуманный поступок — он не знал, но стало до жути страшно оставаться дома одному. Поэтому он тут. Уселся под дверь своей любви, весь в слезах, соплях и дрожью во всём теле. Слава богу, что не пришлось мёрзнуть на улице и он успел проскочить за каким-то пьяным мужиком в подъезд. Дом вроде приличный, что этот мужик вообще тут делал. – Лёх? Че за пиздец? Он приподнялся сразу, как услышал знакомый голос, пытаясь спрятать за волосами и капюшоном красные глаза. Он трясся то ли от холода, то ли от недавней истерики, возможно, от всего сразу, потому что сел в машину он в домашней одежде. Как доехал — не помнил. – Саш, я, – Лёша замялся, не знал, как объяснить то, что он тут делает. Ему 26 лет, он взрослый лоб, и какого хера он вообще вёл себя как тринадцатилетняя девчонка? – Ты че раздетый-то? Проходи давай, замёрзнешь ведь, – Саша открыл дверь шире, давая пройти, но Лёша с места не сдвинулся. – Нет, там Кая, я не хочу её пугать. – Нет тут Каи, проходи, – Саша схватил его за предплечье, почти силой затаскивая в квартиру. – А где она? – Неважно, Лёш. Что случилось? Против воли глаза опять заслезились, но сдержать влагу всё же получилось. Лёша сел на диван, осмотрелся, понял, что не был тут очень давно. Был ли вообще? – Саш, прости, что херня такая случилась. Можно, я у тебя чуть посижу, успокоюсь? Каи ведь нету. – Можно, конечно, только зачем? – Это пиздец, Сань, я чуть себя в гроб не положил своими руками. Я не могу один оставаться сейчас. Посижу чуть-чуть и всё, поеду. – Что? В смысле? – У меня истерика какая-то началась, прям пиздец, такого, наверно, года два не было. Я в какой-то момент очухался, понял, что таблетки в руках держу, уже высыпал, воду налил, всё приготовил. Я так ахуел, Саш. Не помню этого вообще, просто слёзы сначала, а потом это. Уже начав говорить, остановиться Лёха не смог, хоть и рассказывать такую подробную правду не хотел. Он ведь и так столько времени молчал. Наверно, ничего страшного, что наговорил лишнего. – Блять, Лёш, ты чего? – Саня опять же силой поднял Лёху с дивана, сразу же притягивая неустойчивое тело к себе, не давая упасть, – Лёнь, ты из-за чего так? И как бы Лёша ни пытался сдержать всхлип, у него это не получилось. Слёзы снова потекли из и так красных глаз, он уткнулся в футболку Парадеева на плече, сжимая её на его талии. – Мне страшно, Саша, просто пиздец. – Ну ты чё, Лёнь? Успокойся, сейчас же ты не один, сейчас я рядом, я никуда не уйду. – Ты всегда уходишь, Саш, – Лёша почувствовал, что чужие руки отодвигают его от себя, и вжался в Сашку ещё сильнее, не позволяя этому случиться, – Пожалуйста, Саш. – Всё хорошо. Я не уйду. Слёзы намочили ткань на плече Саши, тот никак этому не возмущался. Лёша чувствовал руку на своих волосах, чувствовал руку на своей спине, чувствовал, как чужое дыхание нежно щекочет его шею, чувствовал сердцебиение где-то чуть выше своего. Он чувствовал Сашу, но не ощущал себя рядом с ним. Это невыносимо. Хотелось вырваться из объятий и высказать этому человеку всё, что накопилось за несколько лет, но он лишь сильнее сжал в руках ткань белой футболки. Он опять ничего не мог сделать. – Лёш, прости меня. Пожалуйста, прости за всё. Я не хотел так с тобой поступать, ничего из того дня не хотел. Просто... Просто всё так сложилось. Хуёво сложилось, в общем. Ты не виноват был совсем, но я почему-то решил, что легче обвинить тебя, чем свою собственную тупость. Ты самый дорогой для меня человек, и мне очень жаль, что я не могу как-то тебе это доказать, просто не умею. – Ты про что? – Я расстался с Каей. Дыхание остановилось. Расстался с Каей? Каечка — девушка очень хорошая, и он никогда бы в жизни не смог представить, что они с Сашей когда-нибудь разойдутся. Наверное, он должен был чувствовать радость? В смысле, его любовь рассталась со своей девушкой, освободила место, если выражаться по-скотски. Но ничего, кроме недоумения, эта ситуация у Лёхи не вызывала. – Что? Почему? – Это моё решение было, она ничего не делала, и ты знаешь, наверно, мне сложно вся эта любовная история даётся. Это случилось как раз перед нашей ссорой, и я на взводе был, очень сильно переживал, винил всех, кого можно. Всякая такая херня. Сейчас-то я понимаю, что правильно поступил и давно нужно было это сделать, но тогда мне прям херово было, впервые, наверно, настолько сильно. – Мне жаль. Но Андрей говорил... – Да, да, я помню, – перебил его Саша, – ты тоже сильно повлиял на это решение, и, как я и сказал, я начал тебя в этом винить. Я знаю, что ты вообще никак тут не виноват, но тогда, наверно, тяжело было принять, что я, ну, я не знаю. Просто... Просто прости меня, пожалуйста, Лёш, я ебать как тварь поступил. – Каким образом я повлиял на то, что ты расстался с Каей? У меня голова не варит, или ты не договариваешь что-то? – Бля, Лёх, – видимо, что ответить у Саши не нашлось.  – Да что за херню ты несёшь, Саш? Прости, пожалуйста, но это бред какой-то. Мне жаль, что у вас с Каей так получилось, но я-то тут при чём? Ты буквально меня в дерьмо обмакнул в тот день. Почему ты думал, что это моя вина?  От резкого переизбытка информации истерика отступила, сейчас он пытался хоть как-то понять, что плел ему Саша. Объятия, хоть и с сожалением, пришлось прервать. Лёха посмотрел в глаза Саши, но они ничего ему не объясняли. Всё это было какой-то чушью, он буквально не понял ничего из того, что Саша пытался ему втолковать. Тот не договаривал что-то очень важное, это было пиздец очевидно. – Прости. – Окей, да, допустим. Только ты не представляешь, какой аттракцион мне в тот день устроил. Тогда ничего не сказал и сейчас какую-то полуправду ебаную говоришь, – не Лёше, конечно, про честность говорить. Сам врёт всем на протяжении херовы тучи лет, но хотя бы имеет совесть не начинать говорить и не договаривать. Истерика хоть и отступила на задний план, но силы вымотала знатно, разбираться в Сашином дерьмо ему не очень хотелось.  – Я понимаю... – Да сомневаюсь я, что ты что-то понимаешь, Саш. Лёха снова притянул его в свои объятия. Вцепился в его волосы мёртвой хваткой, не давая и шанса на то, чтобы выбраться. Да, очевидно, Саша что-то скрывает, но ему уже было всё равно на это. Похуй, пусть делает что хочет. – Лёх, я тебя люблю. – Ага, это взаимно. – Нет, Лёш, я тебя люблю. – Я понял, спасибо, я тебя тоже. Сашины руки отодвинули Лёшу от чужого тела, не далеко, просто чтобы видеть чужие глаза. Резко, настолько, что Деревяшкин ничего не успел понять, — губы Саши прикоснулись к его собственным. Всего на мгновение. С закрытыми глазами Лёха бы подумал, что это ветер и ему, наверно, показалось. Но он видел, видел его глаза, опущенные вниз, видел, как его лицо наклонилось к его собственному, видел, как Саша задержал дыхание. Видел всё. Воспользовавшись ошарашенностью Лёши, Саша оттолкнул его от себя, уже собираясь уходить.  – Стой. Саша и вправду остановился, но глаз с пола не поднял. Лёша пытался что-то понять, осознать, но мозг, как назло, работал очень плохо. Саша поцеловал его. Только что. До этого признался в любви два раза. Ещё раньше говорил какую-то несуразицу про принятие себя и обвинение Лёши в том, в чём виноват сам Саша. Пазл складывался, но поверить в него Лёха не мог. Саша заговорил первым: – Вот про что я. Расстался с Каей я тоже из-за этого, вёл себя как придурок аналогично. Отдалился от тебя в двадцать третьем тоже. Просто не понимал тогда, да и сейчас до недавнего времени. Не знаю как, но любовь была давно, просто я жил с ней. Знал, что вот так-то так, но никак не реагировал особо. У меня была Кая, и вроде как я её любил, думал, что это просто такой вид привязанности. Потом что-то начало переходить эту черту, и я решил отдалиться от тебя. Это помогло, я даже поверил, что всё вернулось на свои места. Решил, что можно попробовать вернуть то, что сам испортил, и это было моей главной ошибкой. Потому что на самом деле ничего не поменялось. Расстался с Каей. Винил во всём тебя, наверно, просто из-за того, что не хотел признавать, что реально люблю тебя. Было страшно. Понимаешь? Лёша слушал, внимал всему, пробуя каждое слово на вкус. Саша посмотрел на него и как-то печально улыбнулся. – Я просто прошу тебя, пожалуйста, никому не говори об этом. Я не знаю точно, но когда-то ты говорил, что нормально к такому относишься, ну, в смысле, к любви к своему полу. – Я? Нормально отношусь? – Лёша посмотрел на Сашу с осуждением, тот сомкнул губы в тонкую нить, сжимая кулаки до побеления. – Я... Лёша сократил расстояние до Саши в два шага, схватил за плечи и притянул в поцелуй уже сам. Саша явно был в шоке, но быстро среагировал, просовывая пальцы в волосы Лёхи. Поцелуй углубился уже непонятно по чьей инициативе, Лёша обнял чужую шею крепче, желая стать с Сашей одним целым, чем-то, что не может существовать без другого. – Я пиздец пидоров ненавижу, – отстраняясь всего на сантиметров десять, прошептал Деревяшкин, не успев даже перевести дыхание. – Бля, Саш, я тебя с 21-го года люблю. Еще ты картавить опять начал, от стресса, наверно.  Парадеев не ответил, просто прижался к губам Лёши ещё раз, с ещё большим напором.  И впервые за несколько лет Леша отпустил все свои переживания. Был настолько счастлив, что казалась ничто бы не смогло унять хоть каплю радости с его души.  Впервые за несколько кошмарных лет он вдохнул полную грудь, не чувствуя тяжести от своей любви. ***  Со всей этой абсурдной ситуации прошло три дня. И Лёха, и Саша остановились на том, что нужно всё хорошо обдумать и уже потом решать, что делать. Лёха не верил в то, что всё это реально, до последнего момента. Сначала чуть сам себя не убил, а через час услышал признание в любви от человека, которого сам любил уже несколько лет. Безусловно, он был очень рад, хоть и находился в шоке все эти три дня. Кажется, что вот он — момент, когда чёрная полоса Лёшиной жизни уже точно закончилась, но оставалась проблема, которую Лёша никогда не рассматривал просто из-за того, что был уверен: она никогда не воплотится в реальность. То, что он реально любит парней, он признал давно, научился скрывать и делал это почти профессионально, но если его любовь взаимна, то и скрывать это намного тяжелее. Лёша предполагал, что Фрама, Илья и Данила отреагируют нормально: не положительно, не отрицательно. Примут их такими, какие они есть, потому что любят. Про Куертова он старался не думать вообще, знал, что ничем хорошим это, скорее всего, не закончится. Костя, скорее, просто посмеётся, пошутит про пидоров, так ещё и поздравит. Андрей и Влад будут в шоке, как и все, очевидно, но тоже примут с достоинством, просто вечно будут травить абсолютно несмешные шутки. Аудитория об этом просто никогда не узнает. Остались только родители, и что у Саши, что у Лёши ситуации плачевные. Конечно, они могут им просто не рассказывать, но ведь вечно молчать тоже не получится. Неизвестность пугала, но Лёша не мог полностью погрузиться в эти переживания. Саша ответил ему взаимностью и, больше того, признался ему первым. Это было что-то наравне с шуткой, но ей не являлось. Как бы Лёша ни пытался придумать, что им двоим делать дальше, единственное, что он мог — это любить Сашу ещё сильнее, потому что боль его уже не сдерживала. Всё, что пережил за эти несчастные несколько лет, наконец обрело конец. Все слёзы, апатии и разочарования отпустили его голову, даже если страх остался на подкорке мозга. Саша хоть и не пережил весь этот ужас в полной красе, но тоже был сильно рад, что конец их странных с Лёшей отношений оказался счастливым. Ему было тяжелее с принятием самой ситуации, но Лёха пытался поддержать его как мог, успокаивал, говорил, что главное, что они вместе. Сделать что-то большее он тоже не мог, но оставался рядом до последнего.  ***  Май окутал их тёплым воздухом и запахом сирени. На улице было тепло, солнце светило ярко, и облаков на горизонте не было видно вообще. Дома царил хаос. Саша переехал к Лёше почти полностью, оставил в квартире только вещи для стримов и что-то для заднего фона, чтобы, если он когда-нибудь запустит стрим, никто не спалил, что там никто не живёт. Бобку забрала Кая, потому что третья собака в доме им была не по силам, а Петрович переехал вместе с ним. Животные носились по всему дому — наверное, тоже чувствовали скорое приближение лета. Кореш и Парадеевич встречались уже около месяца. Пытались привыкнуть к такому роду отношений, потому что до этого встречались только с девушками. Никто не жаловался, потому что любые неудобства заглушала радость от того, что они реально вместе. Типа, прям реально вместе. — Бля, Саш, паракореши канон получается. — Ты еблан, Лёнь? Лёха посмеялся, укладывая свою голову на чужое плечо, обнимая со спины. — Влад ответил, — проинформировал Лёха, утыкаясь носом в шею Парадеева. — И что там? — Сказал, что попытается принять ситуацию. Добавил, что рад, если мы счастливы. — Это хорошо. — Мгм, — Деревяшкин провёл дорожку поцелуев по чужой шее, желая добиться хоть какой-то реакции от Саши. — Щекотно, Лёнь, — проговорил тихим голосом Саша, но шею не закрыл. Лёша, устав ждать, развернул его к себе, утягивая в лёгкий поцелуй. Саша, как всегда, работал, и, сказать честно, Лёша не понимал, как Кая терпела это столько лет. — Ты скоро забудешь, как ходить, если всё время в этом кресле сидеть будешь. Пошли поедим хотя бы. — Щас, подожди немного. — Ой, бля, сиди дальше в кресле этом проперженом. На нём, кстати, Гориллыч сидел, в КС играл, так что реально берегись. — Всё, всё, иду. — Послушный, милый мальчик. Саша ничего не ответил, только мило улыбнулся, подыгрывая своему статусу. — Завтра стрим, думаю, над эдитами поработать. Готовься. — Ну, нет, Лёнь, только не это.