Химия

Солнце беспечно жжётся через стекло, и жалюзи, бедные тканевые жалюзи не выдерживают напора — рано или поздно ты заметишь, как из кипельно-белых они выгорят в не особо привлекательный грязно-кремовый. Сидишь так ровно в спине, словно скалку проглотила — в осанке твоей королевской сегодня не должно проскользнуть волнение. Всем своим видом ты должна показать, что ты, вообще-то, не такая, и пронять тебя не выйдет. А причина волнения? О, причина проста и сидит она от тебя слева возле тех самых жалюзей, что колышутся слабо от весенних хулиганистых ветров. Противная такая причина, дурацкая. Красивая причина... Даби спокоен. Голова его лохматая покоится на учебнике химии, а взгляд направлен строго на тебя. Траекторию эту можно прочертить линейкой, транспортиром выявить прямой угол — не бойся, Тодороки не собирается скрывать, что ты ему жуть как интересна. Учитель бубнит, сверкают воинственно его очки в оправе старой роговой, а твоё сосредоточение на теме о необратимых реакциях тает. Знаешь же — главная химическая угроза в этом классе проводит реакцию твоего возгорания, даже особо не стараясь. Взглядом Даби бесстыже ласкает твою кожу. Лёгким покалыванием перед грозой вгрызается в нервные окончания. До чесотки судорожной хочется поправить теперь воротничок, смахнуть несуществующую пылинку с плеча, сделать хоть что-то, чтобы разорвать эту невидимую нить между вами. Но то не нить даже, а леска — зубами не отгрызть, усилиями не разодрать. Потому что ты крепко влипла, а Даби и того крепче. Но ты виду не подашь, всё будто заранее решив для себя — хорошие девочки и плохие мальчики альянс хреновый. Ни за что ты не пойдёшь на поводу клишированных дорам и красивых аниме. Учёба важнее, она в будущем прокормит тебя и даст хлеб, а что будет тебе от Даби? Мозги проест, на горках эмоциональных покатает, а потом скажет, что домашние девочки ему не интересны. И бросит, наигравшись. Плохие мальчики всегда же так делают. Разве нет? Потому лишь крепче сжимаешь ручку, и костяшки твои белеют в цвет тех самых жалюзи. А Даби взвыть готов от умиления — пока ты в мыслях уже развела мосты, он, приоткрыв рот, всё смотрит на тебя. Смотрит, как ты губы поджимаешь в молчаливом гневе, как под партой коленка твоя подёргивается — сигналы твои читаются ой как легко, королева. — Ставлю свой обед на то, что ты сейчас забудешь, как дышать. Просто выдохни и посмотри на меня уже. — хриплый шёпот, едва различимый за шелестом страниц, вместо записки бумажной долетает до твоей парты. Поганец... Да провались ты к чёрту, Тодороки, чтоб тебя! Возмущение густой волной красного накрыло твои обычно бледные щёки, обведя каждую веснушку, которое поцелуем успело отпечатать на твоей щеке весеннее солнце. — Синьора Помидора. Слышишь же? Слыыыышишь. Помидорка. По-ми-дор-ка. Нервы твои — не стальной канат, а сплетение хлипких нитей, потому рвутся они, и ты сдаёшься, наконец-то сдаёшься на чужую милость. Один поворот головы, взгляд гневный и губы, что едва движутся, безмолвно осыпая Даби проклятиями. Возмутитель спокойствия даже не пошевелился. Лишь синева глаз его вспыхнула штормом победы. Тонкие губы растянулись в нахальной улыбке, такой очаровательной, что ты опешила даже. Захотелось так не вовремя вскочить, схватить рюкзак и сбежать под улюлюканье этого лоботряса. Чтобы не смотреть в синие эти бесстыжие глаза. — Привет. Не ломайся и дай уже списать домашку. — Обойдёшься. — Не отстану. Ты чем угодно готова поклясться: Даби видит, как бешено бьётся жилка у тебя на шее, нарочно доводит тебя до края, кусок идиота. И ведь рука об руку ходят твои догадки и правда Даби. Нравится ему скользить взглядом неприличным по ключицам твоим, обтачивая их архитектуру невесомо. Нравятся ему жар твоих щёк, таких сочно-аппетитных. Пальцами бы сжать, чтобы ты как рыбонька глупая смотрела на него, а он забавлялся и умилялся громко. Нравится ему изгиб твоих возмущённых губ, с которых он вчера без спросу сорвал поцелуй. Нравишься ты ему. Так нравишься, что к чёрту идут правила, учитель с его ворчанием о контрольных, весь класс, что замер нервно перед таблицами элементов. Он соизволил наконец-то зашевелиться: чуть подаётся вперёд, сокращая расстояние между рядами. В глазах синих заплясали в бешенстве те самые черти, от которых ты так безуспешно пыталась отгородиться учебником химии. Пропало, всё пропало... Ленивый кот в движениях, он на парту тебе успевает прилепить стикер. Лаконично-грубо чёрным выведена там единственная фраза. «Можно я тебя снова провожу?» Лёгкие связало в узел и учитель хмуро посмотрел прямо на тебя. И прёт из чистого упрямства из тебя ответ «нет», так и просится на язык, но рука сама тянется к ручке, чтобы вывести ответное кроткое «ладно».