Спи, неугомонный Спаситель

      Спустя столько циклов путешествие Преследующих Пламя наконец свершилось. Все закончилось. Не нужно сражаться, не нужно вновь и вновь окрашиваться земле золотой кровью. Эра Воскресающей Земли наступила, как и долгожданное "завтра". Можно вновь увидеть тех кого потерял и... Фаенон очень этому рад. Фаенон не волнуется. Совсем нет. У него совершенно точно не дрожат кончики пальцев, нет учащенного дыхания и его неделями не мучают кошмары, как и нет желания сбежать от всех как можно дальше. Ах да, у Спасителя совершенно точно нет боязни касаний из-за жара, что до сих пор мучает его тело от перенесенных Ядер Пламени, которые, в теории, все еще в нем как и в других златиусах.       Каослана с радостью сейчас бы прятался от всех где-нибудь в полях Элизии Эйдос, но вот незадача: Мидеймос слишком хорошо знал вечного соперника-напарника и не дал уйти, заперев в комнате в доме Спасителя, в один момент ставшим общим. — Ты решил сидеть несколько часов и смотреть в одну точку, Спаситель? — голос со спины уже не звучал грубо или с недовольством, как тогда, когда они спорили в одном из последних циклов, кто станет полубогом Раздора. В голосе — лишь тихая усталость с чем-то таким непривычным, что Фаенон даже не сразу осознал, что это все реально. Беспокойство. Мидей открыто беспокоился за него, хотя обычно привык прятать эмоции за слоем стали и холода.       Прикрыв глаза, Фаенон едва заметно улыбнулся одними уголками губ — жест, скорее машинальный, чем искренний. Он ощутил, как чужие руки очень осторожно обняли за талию, сантиметр за сантиметром преодолевая невидимый барьер, и прижали к телу, тепло которого всегда успокаивало разум. Всегда. Но не сейчас. Кончики пальцев предательски дрожали, и Фаенон сжал их в кулак, надеясь, что Мидей не заметит. Не заметит, как участилось дыхание, как он непроизвольно напрягся от каждого прикосновения, хотя всеми фибрами души жаждал их, хоть и не хотел бы признаваться даже себе. — Лучше занимайся своими делами, Мидей, а не обнимай меня — еще ожог получишь, упаси титаны, — сил на ложь не было, потому златиус не стал ничего придумывать. Осталось лишь капля на то, чтобы смолчать, чтобы не сказать как урывки воспоминаний прошлого пугали до дрожи в коленях, до комка в горле, который мешал дышать свободной грудью — все еще не верилось, что это был он. Что все беды были от него, ради светлого будущего. Фаенон, вернее, то что все еще им оставалось — честный и желающим всех защитать Спаситель — не верил тому, что делал Ривер.       Кажется, златиус все же смог успокоить принца — через секунду Мидей тихо пробурчав "со мной ничего не будет", начал оставлять на щеке Фаенона несколько легких поцелуев. Там, где губы принца касались разгоряченной кожи, Спасителю чудилось, что секунда и все следы исчезнут от жара тела. Но этого не происходило. И Мидей не отстранился. — Хватит забивать свою дурную голову и иди поспи. И чтобы не увиливал, — оставил еще один поцелуй на щеке Мидей, взял Фаенона за руку, сжав с осторожно, но так чтобы Спаситель не попытался сбежать, и повел в кровать. — Может мне стоит... — попытался сказать хоть что-то Каослана, но в следующую секунду увидел недовольный взгляд принца и смолк. — Хватит. Просто отпусти. Как все мы. Или прими как данность, — явно зная, что именно крутилось в голове златиуса, Мидей подтолкнул его ближе к кровати.       И все же принц прав: Фаенону действительно нужен был отдых. Особенно перед очередным непрекращающимся испытанием. Только оно было непривычным, не там, за стенами этой комнаты, не в полях Элизии Эйдос и не в Каструм Кремносе или где-то на Амфореусе. Оно было здесь, в собственной груди, в голове, переполненной осколками прожитых циклов. Воспоминаниями о смертях, которые он причинял собственными руками. О друзьях, чьи лица приходилось стирать из реальности снова и снова.       Вопреки всем внутренним бурям и нежеланию, Фаенон пошел следом не сопротивляясь. Сил просто не осталось совсем — ни на сопротивление, ни на продолжение бессмысленных раздумий, которые кружили в голове, как опавшие листья на ветру. Ни на то, чтобы убежать, спрятаться там, где можно было бы остаться одному и дать волю тому, что он так старательно подавлял.       Кровать была широкой, застеленной мягкими тканями, выбранными принцем Каструм Кремноса у Аглаи после того, как он стал частым гостем в спальне Спасителя. Откинув покрывало, Мидей буквально насильно уложил Фаенона в постель и поправил одеяло. Каждое движение мужчины было выверенным, спокойным, словно он укладывал не полубога Опоры Мира, не Спасителя, а что-то бесконечно хрупкое и дорогое. Фаенон почувствовал, как горло сдавило от этой незаслуженной заботы. От того, что Мидей видит слишком многое. И дарит свою нежность и любовь. — Лежи и спи, — приказал златиус мягко, поправляя подушку под головой мужчины. И лишь после этого Мидей закрыл по привычке шторы, все еще не привыкнув к смене дня и ночи, и лег рядом. Пальцы на мгновение коснулись виска Фаенона, смахнув непослушную прядь, — Закрывай глаза. Я здесь. Не уйду. Не пропаду. И даже не умру.       Мидей слишком хорошо знает тараканов в голове Фаенона.       Спаситель послушно закрыл веки, ощущая, как тяжесть мгновенно наваливается на него, сдавливая в тисках. Но тревога продолжала грызть изнутри, не собираясь уходить и пульсируя где-то под ребрами холодным узлом. А если он снова подведет людей и, главное, друзей? Если это не закончилось? Если кошмары, что душили постоянно, оставляя на губах привкус пепла и крика, до сих пор реально? Если жар, что пульсировал под кожей, никогда не утихнет и он больше никогда не сможет прикасаться к Мидею без этого липкого страха навредить?       Поток мыслей прервали теплые и нежные объятия, которые сейчас казались самым настоящим спасительным кругом. Мидей обнял Спасителя со спины, прижимая к себе так, что между ними не осталось пространства для сомнений. Дыхание принца было ровным и спокойным, и вскоре этот ритм стал общим — Фаенон и не заметил как начал дышать также. — Я чувствую, как ты дрожишь, — голос Мидея прозвучал совсем тихо, прямо у самого уха. Непроизвольно Фаенон вздрогнул, инстинктивно желая отрицать, отшутиться, как делал всегда. Но не искрене, скорее по привычке. Чтобы никто не волновался из-за него. Но слова застряли в горле, — И это нормально. После всего, что было, нормально — не быть в порядке.       Ничего не сказав, Фаенон приоткрыл глаза, смотря в полумрак комнаты. За окнами, наверное, уже почти стемнело, непривычно стемнело — без монстров, без ожидания смертей. А он не может свыкнуться с новой реальностью. — Я вижу, как у тебя дрожат ресницы. Перестань накручивать себя, HKS, — голос Мидея прозвучал над самым ухом, на которое пришлось мягкое прикосновение губ, — Я же сказал... спи. Спокойно. Перестань забивать свою пустую голову глупостями. Уж лучше заполни ее снами. Желательно, хорошими и глупыми. Как раньше.       Фаенон зажмурился и глубоко вздохнул, силясь перебороть дрожь в руках. Как же мерзко от собственного неконтролируемого волнения, которое видно всем. Каждое прикосновение Мидея, такое желанное и, одновременно с этим, такое пугающее, отдавалось в висках пульсирующей болью. Лишь бы не навредить, лишь бы...       Он чувствовал, как начинает вновь гореть кожа под пальцами принца, и внутренне сжимался, ожидая и надеясь, что Мидей наконец сейчас отстранится, поморщившись, и, может, скажет, что слишком горячо, и все-таки отступит. Но принц молчал. Только дыхание стало чуть глубже, а объятия — крепче, словно златиус пытался этим объятием вытянуть из Фаенона весь тот ужас, что скопился за бесконечные циклы. — Мидей... я — начал Спаситель, не зная, что хотел сказать. Извиниться? За то, что не может успокоиться, за то, что тело не слушается, за то, что до сих пор стыдно что убивал дорогого ему человека, доверевшего знание об уязвимом месте, миллионы раз. Поделиться тем, что каждую ночь он снова и снова видит Ривера, убивающего всех, потом становится им, и что чувствует вкус собственной беспомощности в виде? Все казалось неуместным. Неправильным. Слова застревали в горле, превращаясь в тяжелый ком, который невозможно проглотить. — Спи, — отрезал принц и сильнее прижал к себе мужчину, будто без слов пытаясь сказать: я здесь, я чувствую, я принимаю. Рука Мидея легла на грудь Фаенона, туда, где сердце билось сбивчиво, словно пойманная птица. Пальцы принца начали вычерчивать медленные, успокаивающие круги, и в этом жесте было столько всего, что у Фаенона перехватило дыхание. Мидей, всегда такой резкий, колкий, предпочитающий действие словам, сейчас был таким... домашним. — Я... я попробую, — прошептал Фаенон и глубоко вздохнул, предпринимая отчаянную попытку расслабиться, спиной ощущая тепло самого дорогого человека во вселенной. Он попытался представить, как напряжение уходит из пальцев ног и поднимается выше. Но вместо этого в голову лезли обрывки прошлого: крики, запах гари, кровь и... — Не пробуй, просто делай, — отозвался Мидей, коротко целуя в шею, — Я буду охранять твой сон.       Но сон не приходил. Даже теплые и родные объятия не помогали Спасителю расслабиться. Как бы Каослана ни хотел перестать думать, как бы ни отгонял непрошенные мысли, разум продолжал находить все больше и больше причин для волнения. А что, если это все это окажатся ложью? Если наступившая тишина — лишь затишье перед бурей?       Даже равномерное дыхание Мидея, что обычно успокаивало лучше любого снотворного, не помогало. С губ сорвался тяжелый вздох — хотелось выть от собственной беспомощности. Тревога, холодным узлом пульсирующая под ребрами, сжимала все сильнее, заставляя сердце колотиться чаще, а дыхание сбиваться. Он чувствовал, как Мидей напрягся, поняв, что все усилия напрасны. И от этого стало еще хуже. Фаенон подводит. Снова.       Неожиданно для самого Спасителя он ощутил прикосновение. Мидей мягко провел большим пальцем по чужой щеке, и по всему телу пробежала мелкая дрожь. Губы принца изогнулись в почти незаметной улыбке, смешанной с легким раздражением — тем самым, родным, от которого на душе становилось странно тепло, даже когда мир рушился. — Сколько же глупых мыслей в этой дурной голове, — устало вздохнул златиус и, слегка приподнявшись, коснулся губами виска Фаенона. Едва ощутимо. Нежно. Затем последовал еще один поцелуй. И еще. Дорожка из поцелуев спустилась к уголку губ, затем к челюсти, туда, где пульсировала жилка, и Фаенон непроизвольно выдохнул, чувствуя, как холодный узел страха начинает медленно, неохотно отпускать хотя бы на время, — Наверное, сегодняшний день тебя вымотал недостаточно, вот и думаешь титаны знают что. Похоже, мне стоит помочь.       Мидей медленно лизнул шею и прикусил кожу едва ощутимо, ровно настолько, чтобы через боль пробиться сквозь туман тревоги. Рука принца скользнула по чужому боку и нырнула под одежду, оглаживая мышцы живота, что мгновенно напряглись под его пальцами. Фаенон выгнулся, непроизвольно подаваясь навстречу, и тут же разозлился на себя за эту слабость. Но Мидей не дал ему времени на самобичевание. — Мидей... не надо. А что если... — едва заметно дрогнул голос Фаенона, а сам мужчина, не отдавая себе отчета, слегка повернул голову, потянувшись к губам напротив, желая утянуть в поцелуй. — Мы это проверим. Ничего страшного не произойдет, — Мидей проигнорировал немую просьбу и улыбнулся уголком губ. Положив руки на чужие бедро и бок златиуса, он одним резким движением перевернул Спасителя на спину. Шелковые подушки мягко приняли все еще напряженную спину, а Мидеймос навис над Фаеноном, заслоняя собой весь мир, все эти пугающие мысли, все эти "если". Принц принялся снова покрывать шею поцелуями, особое внимание уделяя узору на шее. Фаенон тяжело задышал, пальцы впились в чужие плечи так, что на коже остались яркие полумесяцы, не то в желании удержаться от происходящего, не то от страха, что Мидей исчезнет, растворится в этом новом, непривычно тихом мире, оставив его одного.       Принц наклонился так близко, что губы почти касались уха Фаенона. Ладонь скользнула по животу Спасителя, вызывая волны мурашек по телу, и спустилась ниже, намеренно медленно, заставляя Фаенона забыть, как дышать. — И запомни: ничего опасного ни для меня, ни для тебя нет. Все кончилось, — вдыхая родной запах, в котором, вопреки всем страхам Фаенона, Мидей не считал напоминанием боли, — Так что... расслабься. И перестань действовать мне на нервы, глупый щенок.       Принц прикусил мочку уха, заставив Фаенона резко вдохнуть, и этот звук вырвался почти как всхлип — смесь боли, облегчения и нарастающего, всепоглощающего желания, которое вытесняло собой тревогу и волнения. После поцелуи и едва ощутимые укусы посыпались сначала на кожу шеи, а затем медленно спустились к ключице. Каждое прикосновение Мидея было выверенным: там, где кожа была слишком горячей, он задерживался дольше, словно пытаясь своим спокойствием, своей непоколебимостью погасить этот внутренний пожар, явно вызванный не силой Спасителя, а надуманными проблемами в голове.       Часто задышав, Фаенон зажмурился и слабо застонал, ощутив, как низ живота приятно заныл. Влажная дорожка поцелуев медленно опускалась ниже, и вскоре Мидей оказался между бедер Спасителя, быстро стягивая домашнюю одежду и одновременно с этим оставляя горячие поцелуи на внутренней стороне. Мужчина с усмешкой наслаждался тем, как мышцы чужого тела напряглись в ожидании, как дрожь, наконец, сменила свою природу — с ледяной, парализующей, на горячую, трепетную. Фаенон застонал, когда губы Мидея едва коснулись его члена, обводя языком головку, и этот стон разбил последние осколки тревоги. С тихим стоном Фаенон сжал пальцами шелк подушки, и громко сглотнул, чувствуя, как мир сужается до горячего рта, до сильных рук, до тела Мидея. Тревога отступила, сжалась в маленькую, почти незаметную точку где-то далеко, уступая место чему-то живому и настоящему.       Принц Каструм Кремноса усмехнулся чужой реакции и начал покрывать поцелуями орган пока тот не затвердел, после чего вобрал в рот наполовину, принявшись посасывать да понемногу опускаться ниже. Медленно двигаясь вниз, то и дело возвращаясь к чувствительной головке и проводя по ней языком, через некоторое время златиус принял орган во всю длину. Фаенон чуть выгнулся, непроизвольно подавшись вперед, но Мидей крепко держал его бедра, не позволяя двигаться. Двинувшись назад, оставив во рту лишь округлую головку, златиус поднял взгляд и, осторожно взяв Каослану за руку, положил чужую ладонь себе на макушку, а после мужчина вновь двинулся вперед.       Пальцы Спасителя вцепились в яркие волосы, но не торопили — лишь дрожали от напряжения и удушающего возбуждения. Мидей двигался медленно, то опускаясь глубоко, то почти полностью отпуская, и издеваясь двигал языком, заставляя Фаенона вздрагивать от удовольствия. Принц задвигал головой в одном ритме, чуть выспуская член и вбирая вновь, ощущая, как головка упирается в стенки горла, образуя еле заметную выпуклость да почти перекрывая кислород.       Фаенон издал сдавленный стон, зажмурившись до пятен перед глазами, а пальцы судорожно впились в шелковистые пряди золотистых волос с еще большей силой. Мужчина не мог думать ни о чем, кроме влажного, невероятно приятного жара, охватившего тело, и настойчивого ритма, которым двигался Мидей. Каждое движение головы вниз заставляло головку члена упираться в податливые, сжимающиеся мышцы горла, и Спасителю казалось, что тело скоро вывернет наизнанку от этого ощущения – одновременно невыносимого и божественного. — Мидей… — имя сорвалось с губ хриплым шепотом, больше похожим на стон. Ощущая напряжение внизу живота, горячее и неумолимое, Спаситель двинул бедрами немного не в ритм в попытке притормозить златиуса. Но принц лишь глубже вобрал орган в рот, ответив низким, довольным стоном, который отозвался вибрацией по всей длине члена. Ладони, лежавшие на бедрах Фаенона, сжались, пальцы впились в мышцы, удерживая златиуса на месте, не давая ему самому двигаться навстречу — сегодня Мидей диктовал правила. Он то опускался медленно, почти мучительно, заставляя Фаенона чувствовать каждое сжатие горла, то отпускал почти полностью, оставляя лишь головку во рту и легкое касание кончиком языка чувствительной щели, доводя до исступления.       Тихие стоны срывались с губ Фаенона — слишком уж хорошо Мидей запомнил за все проведенные вместе циклы чувствительные места чужого тела и нагло ими пользовался сейчас. Все тревоги, все мысли о завтрашнем дне, о нереальности происходящего — все это растворялось, как дым под натиском невыносимых всепоглощающих ощущений. — Остано... — Фаенон попытался выдавить из себя хоть что-то, чувствуя скорую разрядку и то как бедра напряглись, пытаясь безуспешно дернуться вперед. Мидей прекрасно чувствовал напряжение, дрожь в мышцах тела под пальцами, но просьбу не исполнил, задвигавшись быстрее, опускаясь еще глубже, носом прижимаясь к паху, и сглотнул. Это рефлекторное движение горла, плотное и влажное, стало последней каплей.       Фаенон вскрикнул, зажмурившись до ярких вспышек перед глазами, а тело вздрогнуло от того, как внутри все приятно сжалось. Мидей не отрывался сразу, приняв горячую жидкость и спустя пару секунд сглотнув. Он остался на месте, продолжая мягко посасывать, вытягивая последние капли, лаская языком перевозбужденную плоть. Лишь спустя несколько долгих секунд златиус медленно и нехотя выпустил член изо рта, оставив на влажной коже легкий поцелуй. Принц поднял голову, его губы блестели, а глаза довольно прикрылись — он был безумно доволен проделанной работой. Спаситель часто дышал, пытаясь поймать воздух. Он медленно перевел взгляд на Мидея и слабо улыбнулся. — Надеюсь, мой хитрый и наглый принц, вам все-таки небольно из-за меня, — Фаенон слабо рассмеялся и потянул к себе, прижимая к себе одной рукой. — Ты все такой же вкусный. Так что, Спаситель, переставай думать, что от твоей температуры вода в купальнях превратиться в пар, — чуть охрипшим голосом ответил Мидей и чмокнул в щеку. Фыркнув, будто возвращаясь в привычное состояние, Спаситель утянул златиуса в поцелуй медленный и глубокий, словно проверяя собственный вкус на губах. Ответив таким же тихим фырчанием, Мидей игриво прикусил чужую губу. Вместе с этим Фаенон незаметно положил руки чужие на бедра. Больше не дрожащие, а твердые и уверенные пальцы легли на изгибы мускулов под тонкой тканью одежды. Затем одна рука скользнула под кромку белья и сжала чужой затвердевший от возбуждения член, а затем задвигалась, надавливая пальцем на круглую головку. — Ммм… Похоже, я ошибся, — оторвавшись, прошептал мужчина вперемешку со стоном, и в глазах принца сверкнул огонек озорства, а бедра двинулись на встречу ласкающей руке, — Кажется ты не только не устал, и более не против продолжения. Верно, Спаситель?       Мидей мягко провел пальцем по разгоряченной щеке Фаенона и оставил новый поцелуй. Спаситель утянул златиуса в новый поцелуй, вместе с тем активней задвигав рукой. Понадобилось несколько движений, и Мидей излился, испачкав ткань одежды и ладонь Фаенона. Фыркнув, Спаситель вытер ладонь об без того испачканые штаны, а затем положил обе руки на чужие бедра, слегка сжав и притягивая ближе. Между ними не осталось и сантиметра, и Фаенон чувствовал напряжение в мышцах принца под своими ладонями, собственное возбуждение, которое только притихло, начало нарастать с новой силой. — Ты вымотал просто не до конца. А еще я очень скучал по такому, — тихо признался Фаенон, слабо улыбаясь. В ответ — тихий, бархатный смех и хитрая улыбка. — Ах так? — во взгляде принца вспыхнул вызов, — Значит, нужно исправлять наше маленькое недоразумение, пока великий Спаситель вновь себя не стал накручивать.       Через секунду Мидей уселся верхом на бедра Фаенона, сомкнув сильные ноги по бокам Спасителя.       Нервный вздох от неожиданности вырвался из груди Спасителя, и Фаенон громко сглотнул. Вид был слишком хорошим, отчего низ живота заныл с новой силой. — Вот так лучше, — на губах принца заиграла хитрая довольная улыбка, и Мидей положил ладони на грудь Фаенона, слегка сжав ткань спальной одежды и принявшись стягивать,— Теперь ты никуда не денешься, Спаситель. И не спрячешься в своих глупых мыслях, — златиус намеренно медленно двинул бедрами, вызывая у обоих сдавленный стон. В следующее мгновение шелк ткани соскользнул с плеч Фаенона, обнажая кожу. Наклонившись, Мидей принялся оставлять новые укусы, что через мгновение расцветали яркими узорами на коже. От каждого прикосновения Фаенон вздрагивал, сбивчего дышал, чувствуя новую волну жара и возбуждения.       Укусив снова, принц размашесто лизнул набухшую розовую бусину, надавил на вторую пальцами и перевел взгляд на стоящую вблизи тумбочку, где когда-то стоял небольшой флакон с маслом. Из интереса потянулся в ящик, где нащупал нужный пузырьек, пальцы уже почти коснулись прохладного стекла… Но в этот момент рука Фаенона, быстрая и решительная, перехватила запястье. Мидей вздрогнул от неожиданности, удивленно переведя взгляд на златиуса. Спаситель смотрел на него снизу вверх, и глаза, еще недавно полные тревоги, теперь горели иным огнем – привычным азартом, которого так не хватало, и по которому так скучал Мидей, а на губах играла едва заметная улыбка. — Нет. Я сам, — мотнул головой Каослана и мягко огладил подушечкой большого пальца запястье. Мидей замер, брови забавно приподнялись, но через секунду удивление сменилось хитрой улыбкой. — О, неужели ты все же хочешь взять все в свои руки, Спаситель? — спросил принц, специально медленно высвобождая запястье из захвата, и призывно двинул бедрами, — А я уж думал сегодня от тебя я ничего не добьюсь. — Зачем тебе лишние хлопоты, мой дорогой принц? — Фаенон приподнялся на локте, перехватил флакон с маслом из рук и оставил горячий поцелуй на плече, — Позволь мне немного позаботиться о тебе. Как раньше. Как до... всего.       Спаситель ловко открыл пузырек, и сладковатый запах заполнил комнату. Златиус налил масло на пальцы, медленно расстерев по коже. — Тогда не томи, игривый щенок, — нетерпеливо двинулся вперед Мидей, чьи бедра инстинктивно приподнялись навстречу ожидаемому прикосновению. Фаенон усмехнулся, видя чужое нетерпение и стараясь игнорировать собственное. Смазанные пальцы специально медленно скользнули между ягодиц, нашли напряженное колечко мышц и огладили мягкими подушечками. Легкое, почти игривое прикосновение к напряженным мышцам заставило Мидея резко вдохнуть и слегка податься навстречу в попытке сесть на пальцы. Золотистые ресницы дрогнули, а губы чуть приоткрылись в беззвучном стоне. — Не тяни… — прошипел принц, и в этот раз в голосе не было командной ноты — лишь более привычная для них в таком положении просьба. Бедра снова инстинктивно опустились в попытке принять хотя бы пальцы.       Фаенон усмехнулся, впервые за долгое время наслаждаясь моментом, чувствовал, как дрожит тело под руками, как напряжены мышцы спины и бедер. Чувствовал и не думал о то, что может навредить. Собственное возбуждение, лишь притушенное минуту назад, вспыхнуло с новой, обжигающей силой при виде этой покорности, пусть и вымученной нетерпением. — Терпение, мой дорогой принц, — шепнул Спаситель, свободной рукой нанося еще немного масла на подушечки пальцев и начиная мягко, но настойчиво массировать чувствительный участок. Одна фаланга, смазанная и теплая, скользнула по напряженной поверхности, вызывая у Мидея мелкую дрожь и новый, сдавленный звук где-то между стоном и вздохом, — Хочется быть по-мягче, как и всегда. А не грубо, как у вас принято в Кремносе.       И не дав возможности ответить, Фаенон надавил чуть сильнее, ощущая, как мышцы поддаются, чувствовал невероятный жар внутри, сжимающий палец. Он двигал медленно, вводя глубже, растягивая, нащупывая ту самую точку, о которой знал слишком хорошо. Когда подушечка пальца наконец скользнула по бугорку внутри, Мидей вздрогнул всем телом и издал резкий, громкий стон, выгнув спину дугой. Бедра принца дернулись, пытаясь насадиться глубже. И , будто не желая мучить принца томительным ожиданием, Спаситель добавил еще один. Резко выдохнув, Мидеймос впился в плечи Фаенона, оставляя новые отметины. — Фаенон… — имя сорвалось с губ, напоминая мольбу не останавливаться. Ответом послужило резкое движение и жадный поцелуй, сквозь который прорывались приглушенные стоны обоих мужчин. Но Мидей хотел большего именно сейчас. — Х-хватит… — выдавил принц, когда Фаенон начал вводить третий палец, а движения стали быстрее, нащупывая и стимулируя ту самую точку снова и снова. Пальцы принца впились в плечи Спасителя, оставляя яркие полумесяцы на светлой коже коже.       Вместо ответа Фаенон медленно провел пальцами внутри, специально скользнув по той самой чувствительной точке. — Неужели мне даже нельзя позаботится о твоем комфорте? — наклонил голову на бок Фаенон, отчего Мидей вновь сравнил этого глупого Спасителя с преданной и хитрой собакой. — Фаенон! — редко произносимое принцем имя прозвучало как предупреждение и мольба одновременно. Схватившись за плечи, Мидей приподнялся сам, с недовольным стоном выпуская пальцы из себя, а затем попытался насадиться на изнывающий без внимания орган Спасителя. Сердце пропустило удар, Фаенон не успел даже вдохнуть. Одно резкое движение бедер вниз – и Мидей принял его во всю длину, разом, без предупреждения, без той осторожности, с которой двигался Спаситель из цикла в цикл. Густая, почти болезненная волна удовольствия накатила на обоих, вырвав из груди громкий, сдавленный стон. Тело Мидея сжалось вокруг Каосланы плотно, влажно и невыносимо хорошо. — М-Мидей! — Фаенон попытался приподняться, но принц, нависший над златиусом, всей тяжестью веса прижал мужчину к шелковым простыням. На губах Мидея играла самая довольная, наглая усмешка, из-за которой Фаенон часто сравнивал мужчину с хитрым котом. Спаситель хотел возмутится, но все слова вылетели из головы, стоило златиусу медленно, с наслаждением приподнятся, почти выпуская чужую плоть, а затем так же резко опустится вниз, заставляя Фаенона выгнуться дугой. — Не ругайся. Я же знаю, что тебе такое нравится, — возразил Мидей, чей голос был низким, хриплым от напряжения и явного удовольствия. Он повторил движение – резкий подъем, пауза на самой вершине, где  головка едва не выскальзывала из тела, и затем стремительное, движение вниз, до самого основания. Каждый раз тело принца принимало любимого златиуса полностью, с жадным сжатием, будто пытаясь удержать, — Напоминаю о том, что из фарфора не сделан. А еще... это лучшее средство когда ты... снова начинаешь думать лишнее.       Принц вновь двинул бедрами в резком движении, но не наверх, а короткими, резкими толчками вперед, заставляя Фаенона чувствовать, как его член внутри трется о стенки, стимулируясь с новой силой. Спаситель застонал, запрокинув голову. Да, он обожал нежность. Обожал, когда Мидей позволял ему вести, медленно растягивая удовольствие, исследуя каждую реакцию. Но в этой внезапной, почти животной грубости, в этом полном подчинении собственного тела воле принца, было что-то невероятно пьянящее.       Спаситель, осторожно обхватив Мидея за спину чтобы не коснуться позвонка, впился пальцами в напряженные мускулы и двинулся навстречу, встретив следующий резкий толчок принца резким шлепком кожи о кожу. Теперь они двигались в унисон в одном бешеном ритме. Каждое движение Мидея вниз встречалось мощным толчком Фаенона вверх. Воздух наполнился прерывистыми стонами и хриплым, учащенным дыханием. Мидей хрипло выдохнул, и голос сорвался от громких стонов, когда на новом движении член Фаенон вошел немного глубже, чем прежде. Принц запрокинул голову, и Спаситель сразу же принялся оставлять поцелуи и укусы на обнаженной шее, следы, которых не останутся на коже надолго и окончательно исчезнут к утру.       Волна удовольствия нарастала с каждой секундой все больше и больше, накрывая обоих златиусов с головой. Ритм стал хаотичным, отчаянным. Мужчины двигались навстречу друг другу с животной жадностью, каждое соприкосновение высекало искру нестерпимого блаженства. Фаенон чувствовал, как внутри все сжимается в тугой узел и разрядка уже близко. Голос Мидея сорвался на высокий, срывающийся стон, пальцы златиуса впились в плечи Фаенона с такой силой, что должны были скоро появиться синяки.       Поцелуй, жадный, с привкусом разбитых губ и солоноватой золотой крови, стал последней чертой. С громким, хриплым выдохом, больше похожим на рык, Фаенон до хруста костей вцепился в чужую спину. Мир вокруг взорвался мириадами белых вспышек, и он ощутил, как внутри все сжалось до одной-единственной точки невыносимого, всепоглощающего наслаждения, а затем — выплеснулось наружу обжигающей волной, выталкивая жар и влагу глубоко внутрь Мидея. Одновременно с этим вскрикнул и принц — резко, громко и утробно, вонзая пальцы в плечи Спасителя так, что на тех наверняка оставят синяки. Тело Мидея выгнулось, напряглось тетивой лука, а затем обмякло, изливаясь горячей влагой на их сведенные судорогой животы. Спазм, прокатившийся по телу Мидея, сжал Фаенона изнутри с новой, почти болезненной силой, вытягивая последние капли семени и удовольствия, продлевая разрядку до бесконечности.       Они замерли в полной тишине, нарушаемой лишь хриплым, рваным дыханием обоих златиусов. Слипшиеся, мокрые от пота и семени, мужчины лежали, тяжело дыша, и тела их все еще сотрясала мелкая дрожь остаточных спазмов. Фаенон чувствовал, как бешено колотится сердце Мидея о собственную грудь, где вторил такой же гулкий, неровный ритм собственного сердца. Он чувствовал, как дрожат мышцы принца под ладонями — от напряжения, от усталости, от переизбытка чувств. Та тревога, что холодным узлом сжималась под ребрами долгие дни, растворилась без следа, исчезла, смытая жаром тел, замененная тяжелой, приятной истомой и абсолютной, блаженной пустотой в голове. Ни одной мысли. Только тепло, только вес любимого тела на себе, только бешеный стук двух сердец, постепенно входящих в единый, успокаивающийся ритм, и безумно приятные объятия, в которых хотелось раствориться, провести вечность.       Мидей пошевелился первым. С тихим, усталым вздохом мужчина приподнялся, медленно, с явной неохотой выпуская Фаенона из себя. Застонал тихо — от пустоты, от того, как медленно, горячо начала вытекать наружу сперма, стекая по внутренней стороне бедра. Принц сполз с бедер Спасителя, тяжело рухнув рядом на прохладные, слегка сбитые шелковые простыни, и тут же утянул Фаенона за собой в новые объятия — в безумно уютные, мягкие крепкие и собственнические. Прикрыв глаза, Фаенон с едва заметной, умиротворенной улыбкой на губах прижался к разгоряченному, все еще подрагивающему телу принца, мягко проведя ладонью по мокрой спине, чувствуя под пальцами каждый позвонок, каждое движение мышц. — Ну что… — голос принца прозвучал тихо, хрипло, с непривычной мягкостью, смывшей всю обычную колючесть и насмешливость. Свободной рукой он смахнул прилипшую мокрую прядь со лба Спасителя, заправил за ухо, и взгляд — обычно острый, полный вызова или скрытой нежности — сейчас был просто открытым, теплым, и полным любви, — Глупые мысли… убежали окончательно?       Фаенон слабо улыбнулся, не открывая глаз, и кивнул. Даже говорить сил не было — лишь чувствовать, как тяжело и ровно дышит Мидей, как бьется его сердце, постепенно успокаиваясь. Кослана протянул руку, нащупал щеку Мидея, провел пальцем по острой скуле, по влажной от пота коже. Принц наклонился, и их губы встретились в медленном, усталом, но невероятно нежном поцелуе. — Никуда они не денутся, — чуть слышно прошептал Фаенон, когда их губы разомкнулись, и, наконец, открыл глаза. В них больше не было прежней тревоги — только покой и бездна любви, — Но сейчас… сейчас я просто хочу быть здесь. С тобой.       Мидей фыркнул, но фырканье вышло слишком сонным и довольным, чтобы выглядеть серьезно. Он притянул Спасителя ближе, уткнулся носом ему в макушку, вдыхая знакомый запах, и скомандовал с напускной строгостью: — Тогда спи. Разбудишь слишком рано — прибью.       Фаенон тихо рассмеялся, чувствуя, как вибрация от смеха отзывается в теле Мидея. Он прижался крепче, позволяя тяжести, усталости и долгожданному чувству безопасности утянуть себя в мягкую, безмятежную тьму.