Сборник зарисовок и хэдканонов с волейболистами

Зима заглянула в окошко, кончиком пальца хрупким коснулась, отпечатав причудливые узоры из серебра на стекле. Ледяные цветы расцвели, волшебством заискрились, да и то на мгновение короткое. Обернулись тяжелыми каплями, смиренно скатились по стеклу, не выдержали напора тепла дома, что нежным дыханием коснулось окон, оберегая уют. И где-то на маленькой кухоньке звонко вскипел чайник в веселенький цветочек. Воздух такой густой от запахов: то смешались в тепле сладкая ваниль, пряный имбирь, что укутали в свои ароматы, как в мягкий плед. Куроо Тетсуро твой помощник, твой верный рыцарь и любимый человек. Твой кухонный воин — пораженный, но не смирившийся с проигрышем. Озадаченные взгляды кидает в свою миску, чтобы заглянуть в твою и вывести сравнение не в свою пользу. Хмуро вздыхает. На лице его обычно безмятежном проскочила тень сомнения: кажется, старания его не увенчались успехом. Да и старался ли он вообще? Отвлекался на твоё щебетание, любовался, в итоге тесто его жидкое, вязкое, больше похоже на тесто для блинчиков, а не для пряников. — Кажется, я сделал что-то не так... На столе россыпью инея белеет мука, поблескивают холодной сталью миски. Неподалеку покоится скомканным флагом поражения распечатанный лист с рецептом. Тетсуро с самого начала его так пафосно проигнорировал, теперь же позорно цепляется за него липкими пальцами, со звучным вздохом поражения вчитывается в текст. — Муку вводите порционно, постепенно помешивая… Так, понял. — Что, глазомер подвёл? — твой голос отдает озорной колкостью, но Куроо вооружен и знает, чем тебя атаковать в ответ. Он щурится, точно беспризорный кот, наглый и самодовольный, что поймал пташку в свои лапы. В глазах его разгорается азарт — соперничество для него как топливо, без которого скучно дышать. Но готовка — не волейбольная площадка. Вместо молниеносных подач — размеренные круги ложкой выводятся в тесте, вместо прыжков — точность рук, способных на тонкие кулинарные “финты”. А он, кажется, всерьёз решил овладеть этим искусством, будто доказывает себе и тебе, что может победить не только мяч, но и упрямую кулинарную науку.  — Имбирные блины будешь печь? — Смейся-смейся, засранка.  В твоих глазах есть царапающая его нутро насмешка, будто знаешь секрет, который ещё недоступен ему. Но именно эта томная дерзость и упрямство его причина улыбнуться чуть теплее, чем он хотел бы. Тесто жидкое плещется в его миске, за стенки эмалированные цепляется, а в его глазах мерцает тепло янтаря. Куроо щедро бахнул муку и посмотрел на тебя взглядом победителя. Наивный, с такой трогательной простотой верит, что этим всё исправит. Минуты отсчитываешь мысленно, но молчишь, только взглядами поддеваешь. Совсем немного, и Куроо сдастся окончательно. Воздух вокруг него наполнен мелкой мучной пылью, в прядях его черных белесое пятно — твой черный кот поражен, испачкан и нуждается в помощи. — Ладно, я понял, что я не профи в этом деле, — усмешка обезоруживает, нет сил противиться темной магии этого очарования. В голосе мужском сквозит лукавство, на дне глаз темный омут, что манит неизвестностью. Ты не поддаешься на баловство взглядом. Сосредоточена на тесте, мнешь его гибкость, пока мука оседает между пальцев. В задумчивости тихой ты прелестна. Отпечатывается в сердце его памятным кадром твоя спокойная красота, импульс слишком силен, чтобы ему противиться.  Тело не слушает, руки сами себе хозяева: Тетсуро шалости воспротивиться не сумел. Котом ласковым льнет со спины в тихом объятии, кутает в тепло своей близости. Переплетаются ваши взгляды, и всё становится таким неважным. Забывается беспорядок на кухне, тесто, чайник, что давно остыл. Всё зыбко, словно муляж. Настоящее лишь одно — его медовая улыбка и нежность в глазах. — Котёнок. — Котик мой.