"Дикие Мандрагоры"

Профессор Северус Снейп переступил порог заведения «Дикие Мандрагоры» с видом человека, который искал библиотеку, и совершенно... СОВЕРШЕННО случайно забрёл в публичный дом. Тяжёлая дверь из морёного дуба закрылась за его спиной, отрезая промозглую сырость улицы. Здешняя хозяйка, мадам Трюфель, дама в возрасте, чей бюст размерами напоминал корму галеры, всплеснула руками так, что зазвенели браслеты. — Мистер Смит! Дорогой вы наш человек! — проворковала она, вытаскивая откуда-то из-под стойки толстенную амбарную книгу в потёртом переплёте. — А я уж думала, вы нас забыли, честное слово! Снейп ограничился коротким кивком, от которого его сальные патлы качнулись, словно водоросли на дне моря. — Ой, да не скромничайте, — мадам Трюфель перелистнула страницу, и Снейп краем глаза заметил, что напротив его вымышленного псевдонима стоит густой частокол пометок. Страница напоминала учётный журнал «Гринготтса» за кризисный квартал. — За преданность заведению мы вам персональную скидку сделаем. Постоянство, знаете ли, нынче дороже золота. Особенно такое постоянство, как ваше… Она подмигнула и жестом фокусника выудила из-за уха купон с двадцатью процентами. — Как обычно? Милашка Марго? Снейп снова кивнул. Голос мог предательски дрогнуть. Пока они ждали в холле, устланном коврами с подозрительными пятнами, мадам Трюфель вдруг хлопнула себя по лбу, отчего её причёска, напоминающая башню, опасно накренилась. — Кстати, мистер… э-э… Смит, уж вы простите материнское сердце! Мой оболтус, Уилберт, в Хогвартсе учится, на пятом курсе. Он у вас там по зельеварению какие успехи делает? Хоть на «Выше ожидаемого» тянет или опять «Слабо»? Снейп представил прыщавого хаффлпаффца, который на прошлой неделе уронил в котёл зуб соплохвоста, отчего тот взорвался, и поморщился. Мадам Трюфель это заметила и тут же поспешила добавить к его скидке ещё пару десятков процентов. Снейпу всё это категорически не нравилось, но зарплата простого школьного учителя обрекала его на то, чтобы он медленно повернул голову и процедил сквозь зубы: — У вашего сына... несомненный талант. Мадам Трюфель растроганно прижала руки к необъятной груди. — Ах, золотые ваши слова! Весь в мать! Раздался мелодичный звон колокольчика, сообщающий о том, что всё готово. Снейп взмахнул мантией и скрылся за обитой розовым шёлком дверью. В комнате, на кровати с балдахином лежала красивая блондинка. Увидев вошедшего, она расплылась в профессионально-томной улыбке. — О, Смитти! Снова ты, котик. Я уж думала, ты забыл про меня… Снейп не ответил на любезность. Он вынул из внутреннего кармана флакон с мутной, вязкой жидкостью. С кончика его пальца во флакон скользнуло два тонких, рыжих волоска. — Вот, выпей, — попросил он. Девушка, привыкшая к странностям клиентов, послушно выхлебала зелье одним глотком. Эффект был почти мгновенным. Кожа пошла рябью, словно поверхность воды при бурном закипании. Черты лица поплыли, растворяясь и пересобираясь заново. Светлые волосы налились морковной рыжиной, а глаза вспыхнули тем самым изумрудным светом, который Снейп видел в своих снах ровно двадцать один год, три месяца и одиннадцать дней. Перед ним сидела Лили Эванс. Идеальная копия, если не считать чуть озадаченного выражения лица девушки. Однако, Марго была профессионалкой, и потому быстро взяла себя в руки. — Северус... — голосом, от которого у Снейпа подкосились колени, прошептала девушка. — Мы так долго этого ждали. Я, наконец, осознала, что всё это время любила только тебя… Я бросила этого сопляка Джеймса, плюнув ему в очки! Ты лучше его во всём: и умнее, и красивее, и волшебная палочка у тебя длиннее… — Ох, Мерлин... — прошептал Снейп. Не в силах больше сдерживаться, он повалил девушку на кровать. Снейп, как лучший в Англии зельевар, даже в таком деле действовал строго по рецепту… Лёгкое помешивание пальцем по часовой стрелке. Плавное движение по поверхности котла. Раздался характерный звук, свидетельствующий о том, что зелье приняло соответствующую консистенцию и готово к финальной стадии выдержки. — Давай... давай, закипай, — шептал Снейп, чёрные глаза которого сейчас едва не вылезали из орбит. — Ещё немного... ещё один поворот палочкой... Началась стадия бурного кипячения. Зелье пошло крупными пузырями, стенки алхимического сосуда опасно завибрировали. Снейп чувствовал, как давление в перегонном кубе растёт. Сейчас, нужно добавить последний ингредиент и дать настояться хотя бы минуту... БА-БАХ! Зелье взорвалось раньше времени. Искры из глаз, выброс субстанции в приёмную колбу, резкое падение температуры и тоскливый звон в ушах. Снейп рухнул на подушки, как мешок с протухшими флоббер-червями. В его голове пронеслась мысль, достойная трактата по алхимии: «Почти час. Я побил свой собственный рекорд. Это было великое таинство трансмутации плоти в экстаз...» — Прости, Лили… — с трудом прошептал он. — Надеюсь, я тебя не сильно загонял… Девушка осторожно кашлянула, глядя на магические песочные часы на тумбочке. — Эм... Смитти… прошло примерно сорок три секунды. Но Снейп её не услышал. Он лежал, раскинувшись звездой, и смотрел в потолок. Из его груди вырвался хриплый, пропитанный многолетней тоской стон: — Ох, Лили... Экстракт моей души... Когда волны физиологической щёлочи схлынули, оставив после себя горький осадок реальности, Снейп повернул голову к пустому флакону из-под Оборотного зелья. В голове сухо и безнадёжно прощёлкали счёты. Двадцать семь волосков осталось. Двадцать семь сеансов и всё, конец сказке… Эта мысль была страшнее Круциатуса. Марго ещё какое-то время полежала рядом с ним, предполагая продолжения ночи, но потом услышала уже знакомые всхлипывания. Снейп всегда плакал после «бурной» ночи с ней, а это значило, что можно расслабиться или даже подремать перед следующим клиентом…