КапиТошка с ушками

С Антоном они познакомились случайно, можно сказать, даже по-дурацки: а как ещё назвать ситуацию, в которой ты буквально отдавил человеку хвост, прищемив его дверью? Арсений тогда выходил из частной клиники на эмоциях от хамского поведения врача, хотя до этого был уверен, что подобные кадры обитают исключительно в государственных учреждениях. На выходе, чуть ли не вылетая из больницы, он, весь пышущий еле сдерживаемым гневом и раздражением, разминулся с входящим внутрь молодым человеком, но неудачно. У двери не оказалось доводчика, а Попову нестерпимо хотелось хлопнуть чем-нибудь да посильнее, и не успевший далеко отойти парень попал под раздачу, когда дверь с грохотом закрылась. Как же много было ора! Арсений бы, конечно, назвал это визгом, писком и жалобным мяуканьем, потому как прищемил он именно хвост, но основательно обматеривший его парень сделал это так искусно-быдловато, что мужчина даже растерялся. Отборный мат из этих, как казалось, прекрасных уст не смутил Попова, ведь его внимание привлекло нечто более интересное. Парень был Неко, а если проще — кошкомальчиком. Такой вариант Арсу нравился больше, и в их мире это не являлось такой уж редкостью. Их было относительно мало, но всё же не настолько, чтобы пялить во все глаза минут пять точно, попутно слушая в два раза больше возмущений, уже касающихся отсутствия какой-либо реакции у обидчика. Благо, что больница недалеко — они буквально всё ещё в ней. Ситуация из разряда «а как вы познакомились с папой?», в категории «при очень странном стечении обстоятельств». Антон шёл на плановую проверку своего гастрита, а в итоге попал к травматологу — дополнительным бонусом оказался сам Арсений, который, всё же прекратив безбожно залипать на кошкомальчика, чуть ли не за ручку отвёл парня к врачу и просидел рядом весь приём. Антон фырчал и фырчал вплоть до того момента, пока они не переступили порог на выход из клиники, оказываясь на улице — теперь уже без травматизма. И честно, тогда у Арсения отказало всё, в первую очередь здравый смысл, потому что без лишних реверансов стало понятно: он влюбился. Антон дал ему (но это потом) свой номер, хоть и с сомнением поглядывая на чересчур воодушевлённое лицо очевидно душевнобольного человека. Не знал, то ли пожалел блаженного, то ли тот его зацепил чем-то, но первого сообщения от Арсения ждал с замиранием сердца. И кто бы мог подумать, что пострадавший хвост окажется ничтожной платой за теперь уже любимого человека и крепкие отношения второй год подряд. --- Арсений помнил их первую встречу словно это было вчера: тогда в его глазах над Антоном будто расцветали нежнейшие бутоны цветов, чирикали птички и райским голосом пели ангелы, пока сам парень грязно выругивался, тряся сжатым кулаком. Но всё это заглушали чудесные звуки у Попова в голове. Когда спустя несколько совместных прогулок и частого общения по телефону Антон сказал, что изначально посчитал Арсения умственно отсталым, последний не решился оспорить это суждение, прикинув, что с момента знакомства с Шастуном его мозг действительно будто бы заплыл блестящей розовой жижей. Спустя пару лет отношений они успели съехаться — так даже оказалось удобнее: хозяйка, у которой снимал квартиру Шастун, подло захотела отдать её внуку, но хотя бы предупредила заранее о своих намерениях. В быту они сошлись не сразу, особенно тяжело пришлось из-за графиков: Антон работал фотографом и очень удивился, когда узнал, что Арсений… боксёр. Прямо-таки настоящий. А в больнице был из-за анализов, которые врач, как оказалось, назначил неправильно, подставив его перед будущим боем. Антон даже обрадовался, что хвост ему прищемили, а не сломали, и что весь его агрессивный всплеск пропустили мимо ушей, очаровавшись лишь самим внешним видом шипящей бестии, — иначе кто знает, как парень отхватил бы в итоге. Но Арсений никогда не был вспыльчивым сверх меры, тем более не доходил до рукоприкладства. Разве что дома, когда Антон пакостил по мелочи, мужчина ходил возмущённым ещё сутки и называл это кошачьим беспределом. Когда же Шастун орал ночью на плазму, держа в руках джойстик, Попов, накрывая голову подушкой в спальне, устало утверждал: начались кошачьи блядки. На самом деле у ближайшего окружения парней их союз вызывал некоторые вопросы. Те, кто знали Шастуна как резкого и независимого человека, не любящего телячьи нежности, гадали, почему приторно-ласковый по отношению к нему Попов не вызывал отторжения. И когда Арсения спрашивали, как у него это получается, тот просто притягивал Антона, сидящего на его коленях, ещё ближе к себе, оглаживая спинку и голову, и говорил, что вообще-то Антон очень хорошенький и по-другому с ним нельзя. Друзья Арсения же с шоком отмечали совершенно иное — таким растаявшим они не видели его никогда. Справедливости ради, из себя обычного в обновлённую версию Попов превращался исключительно рядом с Антоном или же от одного упоминания о нём. И это радовало, а то тренер — и по совместительству лучший друг — замотался бы подтирать за ним розовые сопли на ринге и в зале. Однако обоих всё устраивало, даже когда одна навязчивая идея Арсения стала преследовать Антона по пятам. За все свои недолгосрочные отношения Шастун понял одну вещь: парни намного меньше обращали внимание на сущность Антона, нежели девушки. Они-то чуть ли не с ума сходили по кошачьему началу Шаста, умиляясь и стараясь обласкать хвост, уши, заодно пытаясь выбить из него довольное мурчание. Да и в целом именно девушки чаще всего западали на Антона, видя лишь одни его повадки. Парням же было параллельно. Арсений оказался не таким, и Антону, на самом деле любящему ласку, это импонировало. Свою тягу к прекрасному — так Попов именовал чужие ушки — Арсений заметил только тогда, когда желание стало навязчивым. Он просыпался по утрам и, не открывая глаз, рукой автоматически тянулся к кудрявой голове рядом, нащупывая острое ухо. У самого основания, как оказалось, находилось очень чувствительное место, почти что эрогенная зона, отчего Шастун часто возмущался, если Арсений лез не туда и не в подходящий момент. За завтраком он непременно садился рядом, а не напротив, чтобы с лёгкостью коснуться ушка, потирая его между пальцами. Антон же замирал прямо с поднятой чашкой в руке, а хвост становился горизонтальной палкой, пока лицо его выражало такую комичную гримасу, что непонятно было — то ли убить хочет, то ли кайфует. Далее всё шло в зависимости от рабочего графика: если оба уходили по делам, то руки Арсения вдали от бархатных ушек (в голове Попова неумолимо возникала смешная ассоциация с кремом «Бархатные ручки») чесались, так и требуя потеребить что-то настолько же приятное. Однажды он схватился за голову Матвиенко — тренера, — пока пил воду. Совершенно машинально, но Сергей прикола не оценил, состроив такую же физиономию, как у Антона, когда по утрам на его макушку обрушивалась ладонь Арсения, словно снег на голову. Учитывая рост Матвиенко, ощущения были вдвойне странными. По вечерам же Арсений попадал в рай — Антон под рукой, чего ещё можно желать? Он преследовал его по всей квартире, ходил по пятам, даже не отдавая себе в этом отчёта. И жамкал. С абсолютно невинным выражением лица. Шастуну было приятно и даже очень. А точнее, слишком хорошо, потому что ушки действительно оказались одной сплошной эрогенной зоной, отчего Попову хотелось поотрубать руки. Для него всё ещё казалось неловким желание растечься лужей от методичных касаний, а в какой-то момент даже раздражающим — в конце концов, он же не всамделишный кот, а просто гибрид. И так, дойдя до точки кипения, вдобавок ко всему от того, что они с Арсением его закидоны ни разу не обсуждали, Шаст пресёк на корню очередное трогательное покушение. Он сидел на диване в гостиной, занимаясь своими делами, которые, к сожалению, никуда не девались. Обработка одной из последних фотосессий, которую он проводил для новоиспечённых супругов, заняла неприлично много времени, но Антон упорно продолжал щёлкать мышкой, параллельно поглядывая на телевизор, где включил себе под настроение «Четыре свадьбы». Он уютно забился в угол, держа ноутбук на левом бедре согнутых ног, и не обращал внимание на окружающую обстановку. А зря. Совершенно бесшумным образом сзади дивана материализовался Арсений, обеими ладонями сразу же накрывая торчащие вверх ушки. Тёплые руки мягко, но весомо прижали пушистые хрящики к волосам, естественным образом оглушая парня тем самым эффектом морского прибоя в ракушке. Внезапный финт ушами Антона не впечатлил, а наоборот, прилично испугал, заставляя дёрнуться всем телом и подскочить на месте, в одно мгновение развернув голову и чуть не свернув шею. Арсений, довольный гад, безмятежно улыбался с полуприкрытыми глазами и, несмотря на резкую реакцию Антона, рук с его головы не убрал. Только-только его пальцы обхватили кончики ушей, как Шаст мотнул головой в сторону, уходя из-под навязчивых касаний. — Да ты задрал так пугать, я на тебя колокольчик повешу! — вскрикнул он, и для полноты картины по до сих пор протянутым рукам Арсения прилетел звонкий шлепок. Антон смотрел насупленно, но умудрялся придерживать компьютер на узком бедре, чтобы хоть тот не пострадал от очередных игрищ Попова. Арсения же не расстроил даже лёгкий удар по предплечью, хотя было очевидно, что желание полноценно помацать Антоновы уши он лелеял уже приличное количество времени — тренировка закончилась позже обычного, а ещё они с Саньком пропустили по бокальчику пива, и вот результат. Не успев понять, что происходит, Антон только открыл рот, чтобы вскрикнуть, но даже этого не смог сделать, когда сверху на него приземлилась тяжёлая, хоть и жилистая туша. Арсений одним движением перемахнул через спинку дивана, обрушиваясь сбоку от Шаста, но, видимо, не рассчитал траекторию полёта — если вообще пытался, — и тупо навалился сверху. Ноутбук, который до этого опасно балансировал на Антоне, почти улетел на пол, но его удалось перехватить в последнюю секунду. Как говорится: в пожаре мать в первую очередь спасает своё дитя. И Шастун чуть не поседел. — Теперь никуда не денешься. — Да ну А-а-арс, — полузадушенно прохрипел Антон и тем не менее еле сдерживался, чтобы не засмеяться, потому что лежащий на нём Попов щекотно дышал ему прямо в шею, а пальцами одной руки незаметно подбирался к оголённому боку, намереваясь пощекотать рёбра. Перед очевидным, так называемым броском кобры, когда Арсений уже по-настоящему ощутимо собрался воткнуть кончики пальцев в самые уязвимые места, Антон, недолго думая, на рефлексах лягнул его пяткой. Попал, по-видимому, близко к особо нежному месту, отчего тот моментально сложился, пластом оседая на Антоне. Мужчина притих, можно было бы подумать, что он помер, но Шаст догадывался, что Арсений просто симулировал, ведь жизненно важные органы всё-таки не задел. В своей трагичности Арсений иногда был жутко забавным и даже милым, пока не проделывал какую-нибудь пакость, играя на эффекте неожиданности и усыплённой бдительности Шастуна. Стоило только зазеваться, как Попов уже держал в своих зубах чужое ухо, деликатно прикусывая хрящик без явного нажима. Антон, почувствовав опаляющее дыхание прямо в ушную раковину, устало вздохнул и наконец отложил ноутбук, который всё это время держал одной рукой, на пол. Одновременно с ним Арсений, до сих пор лежащий сверху, потянулся ко второму Антонову ушку, чтобы в лучших традициях собственного досуга почесать его шёрстку. — Я всё понять не могу, чё ты прицепился к моим ушам? — как только пальцы коснулись основания рядом с кожей головы, вниз по позвоночнику будто стрельнуло разрядом, и Антон непроизвольно слегка выгнулся. Делая вид, что ничего не было, потому что нечего Арсу знать его слабые места, он закопошился, гусеницей пытаясь вылезти из-под Попова. Руками хаотично отмахивался от оккупанта собственных ушей, и ему почти удалось это сделать. — Они кайфовые, — Арсений всё-таки отодвинулся, но не намного, и вид его был что ни на есть самый расстроенный. Антон думал, что не может же мужик, у которого будто бы отобрали конфетку, выглядеть как пятилетка. Но, видимо, мог. И конфетку отобрал, конечно же, он сам. — Нет. И вообще, иди давай, ты мне мешаешь работать, — он не выдаст страшную тайну о том, что его член можно поднять через уши, окей? Да и про работу не врал — закончить стоило поскорее, ведь дедлайны горели, как Арсова жопа, когда грязная посуда магическим образом заполоняла все горизонтальные поверхности их квартиры. — Ну чуть-чуть дай почухать, — Арсений не сдавался и уже вновь тянул свои загребущие лапы к кудрявой макушке напротив. — Да не дам я тебе почухать, иди на хуй! Избегая прикосновения, уворачиваться пришлось радикально — ловким движением переворачиваясь на живот, — а когда над тобой коршуном нависает другой человек, это достаточно проблематично. И опрометчиво, ведь Антон сам себя загнал в ловушку. Если раньше он готов был сдаться, потому что на самом деле пережил бы измывательства над своими нежными локаторами и даже спокойно совместил бы с работой, то теперь это стало делом принципа, которое он проигрывал. Оценив новую, более выгодную позицию, Арсений хитро улыбнулся — жаль, Антон этого не видел, — тут же падая на него сверху. Послышалось сдавленное ойканье, а следом Попов уже прижимался твёрдой грудью к Антоновой спине, распластав его по дивану. Локтями он упирался по бокам от его головы, и у Шастуна не было ни шанса вытянуть руки, чтобы загородить ими уши. Полное фаталити. — Так не честно, Попов! — В любви, как на войне, все средства хороши, — он совершенно по-дурацки хихикнул, обхватывая наконец пальцами статично торчащие ушки. — Ты просто не понимаешь, как это здорово. За многообещающим шёпотом последовало аккуратное движение. Пальцы мягко пробежались от самого начала до конца ушной раковины, вызывая покалывающий эффект. Короткий мех приятно проминался под подушечками, словно Арсений и вправду трогал бархат, самый дорогой на свете. Пока он раз за разом вёл по ним, дрожь становилась ощутимее. Антон не сопротивлялся, совсем замолкая, и расслабленно лежал под мужчиной, а теперь и его уши прониклись сеансом массажа. Они почти что вибрировали, мелко подрагивая в ладонях. Чем чаще Арсений чувствовал потребность ощутить кожей безумно мягкие ушки Шаста, тем уверенней приходил к выводу, что буквально нашёл свой собственный идеальный антистресс. Он и без того никогда не скрывал свою симпатию к прелестным пушистикам — котам, — но Антон был чем-то запредельным: его природное обаяние, милая мордашка и, как комбо, кошачьи особенности вызывали самую настоящую одержимость. В хорошем ключе. И если хвост Шаста не удостаивался такого внимания, хотя вечно тёрся об Арсения, когда его хозяин находился поблизости, то уши не оставляли и шанса быть равнодушным. Упругие, приятные на ощупь, они ничуть не уступали кудряшкам на голове Антона. А совмещая незатейливый массаж головы и наглаживание кошачьих ушей, казалось, Арсений становился самым счастливым человеком на планете, потому что ничего лучше он уже не почувствует. Антон расслабился окончательно, и это стало заметнее в момент, когда через ткань одежды напряжение в мышцах его спины совсем перестало ощущаться. Ассоциация с матрасом, принимающим любую форму тела, подбила Арсения на мысль о том, что парня, всё-таки, раздавить не хотелось бы, и он быстро приподнялся на локтях, одновременно с этим делая упор на колени. По факту всё ещё лежал сверху, но весом больше не давил, а руки продолжали методично наминать ушки. Большие пальцы раз за разом круговыми движениями исследовали всю бархатистую поверхность, периодически задерживаясь на самых кончиках, где хрящик был тоньше всего. В этих местах кошачьи уши ощущались чуть более прохладными, но приятно гибкими. Арсений спустился обратно вниз, растопырив пальцы, чтобы зажать уши между указательным и средним. Он вёл ладонями вперёд-назад, как бы пропуская их сквозь пальцы, сильнее воздействуя на столь чувствительное место перехода ушей в кожу головы. Глаз Антона не видно за упавшими на них кудряшками, но Арсений мог бы поспорить, что они сладко прикрыты от наслаждения ловкими махинациями мужчины. Подтверждением тому послужил тихий, но всё же уловимый звук. Мурчание, схожее с шелестом листьев, послышалось не отчётливо, только если наклониться пониже, что Попов и сделал, зарываясь носом сбоку за ушком, прямо в мягкие локоны. — Вот видишь. Они очень трогательные, буквально. Приятные на ощупь, будто я касаюсь чего-то и шелковистого, и бархатного одновременно. Если провести вдоль шерсти, твои ушки будут гладкими, как атлас, но стоит только пройтись против, как волоски тут же ласково пощекочут подушечки пальцев, — шёпот проникал в самое нутро Шастуна, раздаваясь где-то вблизи ушной раковины. Арсений прилегал вплотную, но не давил. — Мне нравится их податливость и то, каким податливым становишься ты после нескольких движений вот здесь, — он провёл пальцем вниз от самого кончика и легонько поскрёб во впадинке за ухом. И честно, сам не ожидал, что Антон так сильно выгнется, подкидывая бёдра вверх. Непроизвольное движение смутило и самого Шастуна, особенно когда ягодицами он вписался аккурат в пах Арсения. Медленно, не привлекая внимания, бёдра опустились обратно на диван, но позади всё равно послышался отчётливый смешок. — Кажется, я тебя недооценил. — Ой, да захлопнись. Арсений смеялся вкрадчиво, еле слышно и совершенно непродолжительно, и Антону хотелось бы слышать этот чудесный звук намного дольше. Чаще, потому что искренний смех Попова — невозможная роскошь, доступная ему в большем количестве, чем другим. Кошачьи ушки Антона наконец-то оставили в покое. Арсений лениво, но не менее ласково поглаживал парня по макушке между ушами. Своими нехитрыми действиями он знатно раззадорил Шаста, которому для полного счастья теперь катастрофически не хватало телесного контакта. Арсений до сих пор держался навесу, что и поспешил исправить Антон, изогнув левую руку так, чтобы можно было обхватить Арсову поясницу. Ладонью он настойчиво надавил сверху, пытаясь намекнуть, что именно нужно опустить. Попов жирный намёк понял, но сделал куда лучше. Развернувшись, он лёг на бок между спинкой дивана и самим Антоном, которого тут же потянул на себя, переворачивая. Оказаться зажатым посередине оказалось достаточно комфортно, Арсений мог бы и уснуть в таком положении, но вместо этого он лишь крепче прижал к себе парня, одну руку подкладывая под его голову, а другой обнимая за талию. Тот самый хвост, что в любой ситуации находил Попова в своём стремлении быть как можно ближе к нему, в очередной раз обвил ногу где-то в районе колена, щекоча пушистым мехом. Антон лежал, чуть ли не дыша от того, в насколько уютное положение попал, и боялся его нарушить. И всё же ноутбук, одиноко лежащий на ковре с экраном, не ушедшим в спящий режим, напоминал о работе, которую Антон так и не закончил. — Ты козёл. — Да? — по голосу Арса было очевидно, что вопросительная интонация присутствовала лишь из вежливости. — Всегда добиваешься своего — всё-таки отвлек меня от работы. — Конечно, добиваюсь, иначе ты бы не был моим парнем, — и Антон не стал бы с этим спорить, конечно же. — Тебе напомнить, как ты бегал за мной, словно собачка? — У меня свои методы, и они, как видишь, работают, — Попов буквально лучился довольством собой. Теперь же слов против не находилось вообще, и важным аргументом стало то тёплое чувство, что разлилось по всему телу, когда Арсений ещё крепче прижался сзади, горячими губами оставляя поцелуй на шее. И уже как-то плевать на незаконченное дело, на скандалящие в очередном выпуске голоса по телевизору и на позднее время. Антон согласен заснуть прямо на диване, даже если на завтра будет адски болеть спина.