⋆｡ﾟ☁︎｡⋆｡ ﾟ☾ ﾟ｡⋆
28 апреля 2026 г., 22:07
Примечания:
ПБ открыта, йоу
***
Тьма за окном ещё не думала рассеиваться, когда Вару почувствовал, что его трясут за плечо. Грубо, ритмично. Он попытался зарыться лицом в подушку, инстинктивно уходя от реальности, но пальцы сжались сильнее — почти до боли, стискивая плечо. — Вставай — голос Пика низкий, с хрипотцой раннего утра. Парень что-то неразборчиво промычал, вслепую нашарив край одеяла и натянул выше, в попытке укрыться с головой, но через секунду ткань резко стянули. Холодный воздух комнаты ударил по открытым участкам кожи — футболка задралась, пока он спал. — Подъём, — повторил Пик. Никакого «пожалуйста», никакого объяснения, только чёткое требование. Голос низкий, без интонаций. Просто приказ. С трудом разлепив глаза, в полумраке спальни он видел силуэт: широкие плечи, тёмный свитер, жёсткую линию челюсти. Пик уже был готов. Это означало, что так долго он проспал не просто так — их ждёт что-то сложное. Вару не спросил что, это было бесполезно. Но всё же стал тянуть. Усевшись, он протёр лицо ладонями, пытаясь прогнать остатки сна. За окном всё ещё было темно. Голова гудела от резкого пробуждения, а тело всё ещё помнило вчерашнюю усталость — бег, отжимания до дрожи в руках, бесконечные повторения одного и того же движения с ножом. Сегодня будет не легче. — Одевайся тепло, — бросил мужчина, уже выходя из комнаты. — У тебя десять минут. Вару остался сидеть неподвижно. Просто смотрел в стену, собирая всю волю в кулак, подготавливая себя морально. Десять минут — это не про «поспать ещё пять». Это про «успеть натянуть на себя толстовку и штаны, пока Пик не вернулся и не сделал это за него». Он поднялся. Ноги слушались плохо — то ли от холода, то ли от того, что спал всего шесть часов. Бессоница давала о себе знать, как и постоянные мысли. Через несколько минут Вару уже спускался по лестнице. Тёмно-серая толстовка с капюшоном, чёрные спортивные штаны, носки. Волосы он даже не пытался пригладить — кудри торчали во все стороны, расчесывать их было себе дороже, так что он просто натянул капюшон, пряча лицо. Пик стоял у входной двери, дожидаясь пока тот натянет новые кроссовки. Когда они вышли на крыльцо, холод ударил в лицо моментально. Втянув голову в плечи, парень спрятал руки в карманы. Толстовка почти не грела, а влажный воздух лез под воротник, заставляя юношу сжиматься в комок. Пик шёл впереди, не оборачиваясь. Его шаги были ровными, спокойными. Вару плёлся следом, перешагивая через корни и лужи, стараясь не медлить. Ведь он знал: если отстанет — Пик ничего не скажет, и уж тем более не остановится, а его молчания будет предостаточно, чтобы младший метнулся догонять, сбивая дыхание. Чёрный внедорожник, всегда чистый, всегда заправленный, стоял неподалеку. Пик молча открыл переднюю дверь. И как только Вару сел, почти сразу же двигатель взревел. Ни слова о том, куда они едут. Они ехали примерно полчаса. Вару смотрел в окно на мелькающие стволы сосен, на серый предрассветный свет. С каждой минутой становилось светлее и светлее, но, к сожалению, не теплее. Руки успели замерзнуть, поэтому в попытке согреться, он потёр ладони друг о друга, пытаясь хоть немного согреть пальцы. Пик, разумеется, заметил. Но при этом не сказал ни слова, просто отпустил правую руку с руля и накрыл его кисть, своей — широкой, горячей ладонью. Младший на это вздрогнул — не от страха, от контраста: его собственные пальцы были почти ледяными, а кожа Пика казалась почти обжигающей. Он не смотрел на него. Просто держал за руку, пока машина медленно катилась по лесу. И для Вару это было… не то чтобы приятно, скорее привычно. И тепло. Его ладонь постепенно согревалась, и он почти незаметно расслабил плечи, напряжение которых не замечал до этого. Они остановились на поляне. Глубоко в лесу, где даже днём солнце пробивается сквозь кроны с трудом. Пик заглушил двигатель и вышел, хлопнув дверью. Вару остался сидеть секунд на пять, собираясь с мыслями, после чего тоже вылез. Воздух здесь — в глубине леса — был холоднее, чем у дома. Сырой, но не мокрый. Всё же весна ещё не вошла в полную силу, и утренняя прохлада пробирала до костей. По крайней мере так ощущалось конкретно кудрявому. Младший шел за Пиком, держась за его горячую ладонь, и старался не думать о том, что сегодня будет. Утренняя прохлада пробирается под толстовку, пальцы немеют даже в карманах. Пик сжимает его руку чуть сильнее, чтобы тот не споткнулся на корнях и прочих природных выступах. Поляна. Всё на своих местах: брёвна, покрышки, перекладина. Он отпускает его руку и указывает на расстеленный на земле кусок брезента, стоя в нескольких метрах от него, скрестив руки на груди. На нём была тонкая куртка, расстёгнутая. Он вообще, кажется, не чувствовал холода. Засунув руки в карманы толстовки, Вару подошёл ближе. — Начнём с разминки. Пятый внутренне ёжится. Разминка — это почти так же тяжело, как и бег. Только по-другому. Больно, нудно и ужасно долго. Он тихо вздыхает, а после смирившись, снимает толстовку, оставаясь в тонкой футболке. Холод сразу же до боли обжигает плечи. Пик смотрит на него несколько секунд, а потом кивает — одобрительно, ну или просто констатируя, что не ныл. — Вперёд. Усевшись на брезент, он начинает с шеи — медленные наклоны головы вперёд-назад, влево-вправо, полукруги. Позвонки неприятно хрустят, шею тянет, от чего он морщится, но терпит. — Не ленись, — говорит тот над ухом, мягко, почти ласково, как показалось Вару. Повозившись немного с руками, он наконец встаёт, держа ноги на ширине плеч. Медленный наклон вперёд, почти касаясь пальцами земли. Он достаёт с легкостью — гибкость у него всегда была хорошая, даже слишком. Пик говорил, что это «плюс для его типажа». — Задержись. Он замирает в наклоне. Кровь приливает к голове, позвоночник тянет приятно-тяжело. Считает про себя до десяти, как учил Пик, а уже потом выпрямляется. Наклон к правой ноге, потом к левой. Ладонями обхватывает голени, лицом тянется к коленям. Пик незамено подходит сзади, надавливая на его спину, ровно, без рывков, но достаточно сильно, чтобы Вару промычал что-то неразборчивое. — Спину не горби. Держи ровной. Вару слушается, от этого сразу становится больнее, но он снова терпит. Пик держит руку на его лопатках еще некоторое время. — Хорошо, — коротко бросает мужчина. — Дальше. Юноша ловит это «хорошо», как глоток воды. Выпад вперёд, правой ногой. Колено согнуто под прямым углом, левая нога вытянута назад. Он старается опустить таз как можно ниже. Мышцы горят. Пик обходит его сбоку, смотря на угол колена. — Ниже. Вару пробует опуститься ещё немного. Получается не сразу — мышцы ноют, он почти падает вперёд, но старший подхватывает его за плечо, вернув в изначальную позицию. — Держи корпус. Он помогает ему удержать равновесие. Пальцы впиваются в плечо, больно, фиксирующе. Вару чувствует тепло его ладони даже через футболку. Потом смена ноги. И так три раза на каждую. Далее — продольный шпагат. Самое отвратное. Результат всё ещё не полный, он пока не садится на него чисто, но Пик постоянно заставляет тянуться. Он садится рядом, кладёт руку на бедро и с силой надавливает вниз. — Не расслабляйся. Вару стискивает зубы. Ноги против воли разъезжаются шире, он почти ложится на пол, с трудом удерживая себя на руках. Пах тянет так, что темнеет в глазах. Но Пик держит его за поясницу, не позволяя упасть на живот. — Дыши. Вару послушно выдыхает. И ещё. И ещё. И ещё раз. — Смена ног. И снова всё заново. — Разомни кисти, — напоминает старший. — Это обязательно? — Стрельба без кистей — ничто, — поясняет он. — Если суставы не разогреты, после третьего выстрела пальцы забьются, и в итоге ты промахнешься. Я не люблю промахи. — Я тоже, — выдыхает кудрявый. Пик на секунду замирает, поднимая глаза. В жёлтых зрачках мелькает что-то похожее на усмешку. — Я смотрю ты самый остроумный? — спрашивает тихо. Вару тут же замолкает. — Оставь это на потом. К концу растяжки парень достаточно разогревается, несмотря на утренний холод. Он сидит на брезенте, тяжело дыша, чувствуя как каждая мышца гудит. Пик протягивает ему флягу с водой. — Пей. Только не всё сразу. Сделав несколько глотков, он вытирает губы тыльной стороной ладони. Вода холодная, почти ледяная. — Что дальше? — спрашивает тихо, поднимая голову. Пик забирает флягу, а после кивает в сторону полосы препятствий. — А теперь поработаем. Вару проследил за его взглядом. Между деревьями он разглядел верёвки, шины, подвешенные на ветках, бревно, вкопанное в землю, и несколько столбиков разной высоты. Полоса препятствий. Пик соорудил её сам, когда-то давно, и постоянно дорабатывал, усложняя ещё больше. — Твой рекорд — две минуты, двадцать секунд, — продолжил Пик. — Сегодня сделаем одну. — Я не… — попытался он. — Я не уверен что получится… — Не мои проблемы. Отвернувшись, он отошёл к краю поляны, где стоял старый деревянный ящик с оборудованием, ища секундомер. Вару остался стоять, с опаской глядя на полосу. Две с половиной минуты. В прошлый раз он выложился на все сто, а потом полдня не мог разогнуть спину. Одна минута — это почти невозможно, по крайней мере для него. Но спорить было бесполезно. Плавали уже, знаем. — На старт, — бросил Пик, оборачиваясь. Вару подошёл к началу полосы — импровизированной линии из верёвки, натянутой между двумя деревьями. Пробежавшись глазами по препятствиям, он фыркнул. Бег по неровностям до нескольких бревен, которые нужно перепрыгнуть, и проблема была в том что они находились очень близко друг к другу, для второго прыжка разбежаться не выйдет. Потом подлезть под верёвкой, по земле, ни в коем случае не касаясь. Далее пролезть через узкое пространство шины, с прыжка, группируясь в кувырок. Следующее, перелезть через стену, щит из досок, в которых есть выступы, одно из самых сложных. Потом бег зигзагом между столбами, прыжки по кочкам, на пространство меж которыми нельзя наступать, и яма с грязью. А уже потом финиш. Вару кивнул сам себе, концентрируясь на забеге. Он проходил это уже много раз, но каждый раз маршрут менялся — Пик переставлял препятствия, добавлял новые, что-то убирал. — Внимание… марш. Вару рванул с места. Земля под ногами была неровной, корни деревьев торчали на каждом шагу, он так и норовил подвернуть ступню, но к счастью уже привык смотреть под ноги на бегу. Первое бревно — высокое, ему по пояс. Он оттолкнулся от земли и перемахнул, даже не задев. Успех. Второе далось почти так же легко. А вот на третьем он задел кору носком кроссовка, при прыжке, который вышел недостаточно высоким. Дыхание почти сразу сбилось, но он не сбавлял темпа. Следом — верёвка, сеткой натянутая в двадцати сантиметрах от земли. Парень упал на живот и торопливо пополз, отталкиваясь локтями и носками кроссовок. Земля была холодная, влажная, жёсткая — футболка немного промокла. Где-то позади он слышал шаги Пика — тот шёл параллельно, наблюдая, контролируя каждое движение. — Шустрее, — прорычал голос, не зло, скорее как напоминание. Вару выбрался из-под верёвки, вскакивая на ноги. Впереди шина. Старая, тяжёлая, подвешенная на двух тросах. Нужно пролезть сквозь неё, не задев края. Для достаточно хорошей разбежки нет времени и пространства, но несмотря на это он всё равно прыгает, просовывая голову, потом плечи, едва успевая подставить руки для кувырка. Шина качнулась, и на секунду он застрял, или это ему так показалось? Толстовка? Нет, он её снял. Дёрнулся сильнее, проскочив полностью, через правое плечо. Земля встречает жёсткостью, он перекатывается и вскакивает. — Медленно, — коротко бросил Пик, предупреждая. Пятый стиснул зубы, недовольно хмуря брови, но побежал дальше. Стена — доски, сколоченные в щит метра два-три высотой. Он подпрыгнул, ухватившись за верхний выступ, подтягиваясь. Выступы были достаточно маленькими, а дерево болезненно-неприятно обдирало кожу. С трудом перевалившись через край, он задержался там всего на пару мгновений, переводя дыхание, после чего спрыгнул вниз, удачно приземлившись на полусогнутые колени. Теперь столбы. Восемь штук, вбиты в землю на разном, но точном расстоянии друг от друга. Нужно обежать каждый, не касаясь и не тормозя. Вару петлял между ними, чувствуя, как горят лёгкие. Утренняя прохлада сменилась жаром в груди, на висках выступил пот. — Шесть секунд потерял на стене, — проговорил Пик, но Вару не смотрел. Впереди кочки. Множество земляных холмиков, разбросанных по поляне. Он перепрыгивал с одного на другой, стараясь не наступать между ними — там было небольшое углубление с водой, и Пик считал это нарушением. На третьей кочке он чуть не подскользнулся, махнув руками, но удержался. Сердце колотилось где-то в горле. Последнее препятствие — яма с грязью. Вару разбегается, отталкивается — и падает. Долетел, но приземлился на колено. Косяк. Финиш — та же верёвка, что была на старте. Вару пересёк её и тут же свалился на землю, согнувшись, упёршись ладонями в пол. Дышал ртом, часто, жадно. В ушах шумело. Пик щёлкнул секундомером. — Минута, пятьдесят девять секунд, — он молчит какое-то время, после чего кивает. — Неплохо, давай на второй заход. Младший проделывает всё это ещё несколько раз. Где-то лучше, где-то хуже, но всё ещё не идеально. Второй заход. Третий. Четвёртый. На пятом он неудачно спотыкается в конце, цепляется ногой за корень и практически падает в грязь. Но Пик успевает схватить его за капюшон в последний момент, удерживая одной рукой на весу. — Стоп. Вару висит в его руке, как нашкодивший котёнок. Он едва дышит, подрагивает от напряжения, в пыли с головы до ног. Пик ставит его на землю, но не отпускает. Обходит спереди, внимательно смотрит на лицо — грязь, пот, разбитая губа, которую он прикусил при падении. — Пять попыток. Ноль результата, — говорит Пик спокойно. — Что было не так? Вару сглатывает, не поднимая глаз. Нервно теребит край футболки, пальцами сминая ткань. — На третьем препятствии я не успел сгруппироваться для кувырка. Потому что… потому что… потому что устал… Пик молчит несколько секунд. А потом внезапно приподнимает его голову за подбородок, проведя большим пальцем по его щеке — стирает грязь или просто трогает, он не особо понял. — Не устал, а отвлёкся. О чём ты думал? Вару молчал. — Не расскажешь? Не получив ни ответа, ни какого либо двиежния со стороны младшего, мужчина продолжил. — Ты должен думать о том что ты делаешь, а не зависать в своих мыслях, — Он чуть наклоняет голову. — Ещё один заход. Если провалишь — вместо завтрака бежишь кросс, снова. Вару кивает. В глазах — усталость и какая-то обречённая покорность, что-ли. Шестой заход. Он бежит, как в тумане. Но тело всё помнит — растянутые мышцы не скованы, суставы разогреты, спина гнётся. Он пролезает, прогибается, кувыркается — и прыгает. Приземляется на другой стороне ямы, но стойко держится на ногах. Грязный, мокрый, но стоит. Пик смотрит на секундомер. — Минута, одна секунда. Почти. Вару опускает голову. — Сойдёт, — добавляет Пик. Вару осторожно поднимает глаза. В янтарных глазах Пика нет тепла, но есть что-то похожее на… удовлетворение? Или просто отсутствие недовольства. Это тоже вполне неплохо, даже хорошо. Он кивнул в сторону брёвен. — Прыжки. Туда-обратно. Пятьдесят, для начала. Вару поджимает губы. Хочет сказать, что устал, что хочет пить, что у него сейчас сердце выпрыгнет — но встречает его взгляд и моментально проглатывает всё. Он послушно прыгает. Через бревно вперёд, назад, вперёд, назад. Кудряшки забавно подскакивают в такт прыжкам. На двадцатом прыжке колено, которое он ушиб при падении, начинает неприятно ныть. На тридцать пятом он едва не падает снова, но в последний момент хватается за бревно. Снова косяк. — Сорок восемь, сорок девять, пятьдесят. Вару почти падает на землю, но Пик не даёт времени на передышку и прийти в себя, сразу направляясь к перекладине. — Подтягивания. Пятнадцать. — Я не… — его голос срывается. — Я больше не могу. Не могу… Пик поворачивается, подходя вплотную, нависая тенью. — Вару. Всего одно слово. Не громко, не тихо, но так, что мурашки идут по спине. Вару подходит к перекладине. Она висит между двумя соснами на высоте чуть выше его роста. Он уже делал это сотни раз — но это никогда не было чем-то легким. Сейчас, после полосы и прыжков, тело и вовсе кажется чужим, а ведь это только начало. Он прыгает, хватаясь как можно крепче. Покрытие мокрое от утренней влаги, ладони скользят. Подтягивается раз, два. Мышцы вспыхивают тупой болью. Он делает вдох на подъёме, выдох на спуске. На третьем руки подрагивают. Он задерживается на секунду дольше, чем надо, и Пик тут же подаёт голос: — Без пауз. Четвёртое, пятое. На шестом он чувствует, как предплечья наливаются свинцом. Мышцы горят так, будто по ним прошлись наждачной бумагой. Лицо краснеет, в висках пульсирует. В какой-то момент он почти срывается, безвольно повиснув на одной руке, и не может выжать из себя ни сантиметра. Пальцы разжимаются против воли, но он заставляет себя держаться, снова хватаясь рукой. Седьмое он не вытягивает, подбородок едва доходит до уровня. Пик молчит. Это не засчитывается, и Вару это знает. Он опускается и тянет снова, теперь до конца. Мышцы спины сводит судорогой, от чего он стискивает зубы. На восьмом руки перестают слушаться. Он просто зависает — ни вверх, ни вниз. Дрожит, как натянутая струна, дышит рвано, почти скулит. — Давай, — слышится голос посзади. Не подбадривание, не просьба — приказ. Вару выжимает из себя последнее. Подбородок — перекладина — и он падает на землю, больно ударяясь копчиком. Во рту совсем пересохло. Обхватив себя руками, он чувствует как дрожь проходит по всему телу — от плеч до кончиков пальцев. Пик останавливается рядом. — Встань. Парень ничего не отвечает, молча поднимаясь. — Сколько осталось? — спрашивает хрипло. — Семь. — Я не смогу, — выдыхает он. Слова вылетают прежде, чем он успевает их проглотить. — Пик, пожалуйста. Я правда больше не могу. Старший делает шаг вперёд, сокращая расстояние, и Вару инстинктивно отступает, упираясь спиной в сосну. Пик нависает, близко, слишком близко. Он не бьёт, не кричит, просто смотрит, внимательно, пристально. А после тихо произносит: — Ты способен на большее, просто не хочешь. Это разные вещи, так что прекращай ныть. Он отступает на шаг и указывает на перекладину. — Доделывай, живо. Вару делает глубокий вдох, прежде чем снова вернуться к упражнению. Прыгает выше, чем в прошлый раз, чтобы инерция помогла, и тянет. Девять, десять, одиннадцать. На двенадцатом он закрывает глаза и просто дергается вверх на адреналине. На тринадцатом окончательно срывается. Пальцы разжимаются, он падает с высоты своего роста, приземляясь на ноги, но тут же оседает. Ноги не держат. Распластавшись на земле, он уткнулся лбом в мокрую траву. — Я не могу, — шепчет он. — Немогунемогунемогу… Пик молчит, тяжко вздыхая. Разочарован? Зол? Недоволен? — Отжимания, — говорит он наконец. — Двадцать, бегом. Вару поднимает голову. Перевернувшись на живот, он принимает положение упор лёжа. Ладони упираются в землю. Первое отжимание, второе, третье. Грудь почти касается земли. Он выталкивает себя вверх — руки начинают дрожать. На пятом он чувствует, как дрожь переходит в мелкую судорогу в трицепсах. Шестое — он падает, утыкаясь лицом в сухую землю. Лежит, не двигаясь, едва не задыхаясь. — Вставай. — Я не могу, — в голосе нет ничего, кроме усталости. Пустой и бесцветный, как его жизнь. Пик садится на корточки рядом. Берёт его за затылок, приподнимая его голову, болезненно оттягивая локоны назад. — Меня не волнует. Делай как следует, иначе начнём всё с начала, — повторяет он спокойно. Младший смотрит на него, в глаза, в которых нет ни капли жалости. От мысли что придётся проделывать всё это ещё раз, становится плохо, и несмотря на то что тело совсем не слушается, ему не остаётся ничего, кроме как согласиться, молча кивнув. — Не слышу. — Да, — выдыхает он. — Тогда не тормози. Пик отпускает его, поднимаясь, а после отходит на два шага назад. Вару снова встаёт. На десятом руки уже едва гнутся — он просто проваливается вниз, не в силах поднять себя обратно. Лежит, уткнувшись носом в землю, тяжело дыша. Пик молчит. Посматривает на часы. Ждёт. Через какие-то полминуты парень выжимает себя полностью. Одиннадцатое. Двенадцатое — падает. Снова встаёт. Тринадцатое. Четырнадцатое. Пятнадцатое — последнее, он выдыхает его вместе с остатками воздуха из лёгких. И падает на спину, раскинув руки, глядя в серое небо. Грудная клетка ходит ходуном. Сердце колотится где-то в горле. Снова провал. Пик подходит, и станавливается ровно над ним, загораживая собой свет. — Плохо, — говорит он, и в голосе его мелькает что-то разочарованное, усталое. Он протягивает руку, и Вару открывает глаза, смотря на его ладонь. — Вставай, дальше стрельба. Когда Вару берёт его за руку, Пик рывком поднимает его на ноги. Парень пошатнулся, но восьмой не отпускает — держит за предплечье, пока тот не выравнивается. — Спасибо, — шепчет он. Пик не отвечает. Просто отпускает его и идёт в сторону стрельбища. Вару смотрит ему в спину, а потом переводит взгляд на свои руки — красные, дрожащие, со сбитыми костяшками. Снова облажался. Стрельбище — чуть дальше в лесу, где деревья расходятся, открывая вид на глиняный склон. Поляна заканчивалась обрывом — невысоким, метра три, но крутым. Пик установил там несколько мишеней: старые доски с нарисованными кругами, консервные банки на пеньках, жестяные тарелки, подвешенные на верёвках. — Сегодня работа с пистолетом, — сказал он, доставая из кобуры «Глок». Вару не разбирался в моделях — он просто знал, что этот пистолет тяжёлый, холодный и отдаёт в запястье так, что потом болит рука до локтя. — Банки? — тихо уточнил младший. — Да. Но сначала — десять выстрелов по неподвижным мишеням. Хочу посмотреть на хват. Двигайся. Пик протянул пистолет. Вару не сразу взял, потупив жалобный взгляд сначала на оружие, а потом на мужчину. Но не добившись никакого результата, всё же взял. Пальцы чуть дрожали, но он сжал рукоять так, как его учили — плотно, но не до хруста. Он торопливо прицелился в ближайшую банку. Хотелось закончить как можно быстрее, и вернуться домой. — Не спеши. Вару выдохнул, а после нажал на спуск. Звук выстрела расколол утреннюю тишину, птицы с ближайших деревьев сорвались и улетели. Банка дёрнулась, но не упала — рикошет. — Смещение влево, поправь. Вару выстрелил ещё раз. Банка покатилась с пенька. Опустив пистолет, он чуть обернулся на старшего, ожидая оценки. — Соберись, малыш. У нас нет времени на раскачку, — фыркнул Пик. — Ещё восемь. Он стрелял методично, стараясь не думать о том, зачем ему это, даже если и понимал. О том, что завтра или послезавтра он будет целиться не в банку. Он уже делал это неоднократно — раз, другой, третий. Каждый раз после этого он не мог есть нормально. Пик убеждал что это пройдёт. Не проходило. Ни разу за три года. Последний выстрел — и магазин пуст. Вару опустил затёкшие руки, пистолет смотрел вниз, дулом направленный ему в ноги. Восьмой приблизился, взял его за запястье, и поднял ствол вверх. — Никогда не направляй на себя. Даже пустой, и даже если ты один. Понял? — …понял. Взяв пистолет из его рук, он достал новый магазин, зарядил, а после протянул обратно. — Смотри, там подвешены тарелки. Ветер их раскачивает. Тебе нужно попасть в каждую. Не спеши, но и не жди по минуте, ты не на свидании. У тебя три магазина. Если не уложишься в пятнадцать попаданий из двадцати одного — повторим завтра с утра. И Вару знал, что это значит. Если завтра — значит, не будет выходного. А выходные у него не каждый день, и он их ждал, чтобы просто выспаться и отдохнуть. Перед ним, на высоте лица, висели три жестяные тарелки на разных верёвках. Ветер качал их медленно, но непредсказуемо. Одна шла по кругу, другая раскачивалась вперёд-назад, третья болталась хаотично. Парень поднял пистолет, надавливая на курок. Первый выстрел — мимо. Тарелка качнулась влево как раз в тот момент, когда он нажал на спуск. — Не гадай, — раздался голос позади. — Следи за амплитудой. Вару страдальчески выдохнул. Второй выстрел — попал, тарелка звякнула и дёрнулась. Третий — снова попал. Четвёртый — мимо, потому что он поторопился. Он стрелял, меняя цель, переставляя ноги, поворачивая корпус. Пик учил выкладываться не только руками, но и всем телом. Через семь выстрелов он вошёл в ритм. Тарелки звенели, падали, раскачивались сильнее от попаданий. К концу второго магазина у него было одиннадцать попаданий. Он перезарядил, но пальцы слушались уже хуже, потому что руки ужасно устали. Последняя тарелка — та, что болталась хаотично. Вару ждал, опустив пистолет, следя за движением. Вперёд, назад, влево, снова вперёд. — Не думай так долго, — прорычал Пик. Не зло, но достаточно подгоняюще. Вару выстрелил. К счастью попал. Опустив ствол, он поднял голову, осторожно глянув на мужчину. — Четырнадцать из двадцати одного, — сказал он, и следующая фраза прозвучала словно приговор. — Завтра повторим. Младший не ответил, опустив глаза. Сунув пистолет в кобуру, он уселся на траву, вытирая лицо рукавом футболки. Пик приблизился спустя пару мгновений, опустившись на корточки перед ним. Молча изучая его. Вару моментально отвёл взгляд, не в силах держать зрительный контакт дольше двух секунд. За несколько лет он так и не научился этому. Протянув руку, он провёл костяшками пальцев по его щеке. От скулы к подбородку. Жест был почти нежным, мягким, если конечно не знать, что эти же руки вчера кого-то мучали достаточно длительное время, а два года назад — сжимали его горло в подвале.***
Он уже всё. Всё, что могло болеть — болит. Всё, что могло отказать — отказало ещё час назад. Руки ноют, ладони саднят от прошлых падений, колено ноет при каждом шаге. — Три километра, вперёд. Вару не протестует, потому что знает что это бессмысленно. Он просто кивает и идёт к старту. Дорожка размечена двумя палками, воткнутыми в землю примерно в полуторастах метрах друг от друга. Получается овал: от одной палки до другой, обогнуть, обратно. И так — пока не наберётся три километра. Примерно десять кругов. Может девять, он не силён в математике, но начинает бежать. Первый круг даётся достаточно легко, мышцы работают по инерции. В голове пустота, только счёт по шагам, чтобы не думать о расстоянии и прочих мелочах На втором лёгкие начинают гореть. Не так, как после спринта — ровным, тянущим огнём. Вару дышит ртом, холодный воздух неприятно режет горло. На третьем колено напоминает о себе новой вспышкой боли. Он чуть прихрамывает, но не сбавляет. Старший всё ещё находился у старта, скрестив руки на груди. Четвёртый, пятый, шестой круг. В глазах начинает плыть. Не сильно. Сначала просто картинка теряет резкость, края поляны расплываются, деревья сливаются в сплошную зелёно-серую стену. Он моргает, но это не помогает. Он видит только ярко-красную палку впереди — ту, до которой надо добежать, обогнуть и бежать обратно. Палка. Овал. Следующая палка. Палка. Овал. И снова палка. Седьмой круг. И он едва переставляет ноги. Не бежит уже — трусцой, почти шагом. Появляется острое желание свалиться и больше не вставать. Но он не падает, потому что если упадёт, Пик поднимет и заставит бежать дальше. Вот только тогда будет значительно хуже, и не факт что получится. На восьмом дыхание окончательно сбивается. Он ловит ртом воздух и никак не может надышаться. Лёгкие жжёт, в горле кислый привкус — то ли желчь, то ли кровь. Вару уже не знает, не понимает. Просто бежит. Девятый — предпоследний, он считал. Остался один круг. Триста метров. Палка там — добежать, обратно, и всё. Тело не верит. Ноги по ощущениям превратились в вату. Каждый шаг — усилие, которое высасывает остатки сил. Он почти не видит дорогу — только размытое пятно земли под ногами. Но каким-то образом всё ещё бежит. И вот он — последний отрезок. Последние сто пятьдесят метров до финишной палки. Вару выжимает из себя всё. Не ускорение — просто отказ упасть. Он бежит, и каждый вдох как нож. В глазах темнеет по краям, перед лицом плывут чёрные точки, бок разрывает от боли. Он стискивает зубы до противного скрежета. Финишная палка, но он её не обходит — просто налетает на неё всем корпусом, хватаясь руками, чтобы не упасть, иначе Пик сочтет за нарушение. Он стоит, согнувшись пополам, тяжело дыша, когда старший подходит ближе, останавливаясь в трёх шагах от него. — Время — четырнадцать сорок, — говорит потом спокойно. — Мог быстрее. Вару не отвечает. У него уже просто нет слов. Уткнувшись в палку лбом, он ждёт когда его перестанет трясти. И всё же Пик делает шаг, беря за подбородок, и чуть наклоняет его голову назад, заставляя смотреть точно в глаза. Младший сглатывает. Глаза мутные, зрачки расширены, он едва фокусируется на глазах напротив, усилием воли не отводя их. — Живой? — спрашивает он. Вару кивает, но кивок получается слабым, почти незаметным. — Хорошо. Пик отпускает его, и — неожиданно для них обоих — проводит ладонью по его мокрым, спутанным волосам. Всего один раз, от лба к затылку, убирая слипшуюся чёлку с его лица. — Дыши ровнее, медленнее, — продолжает. — Не глотай воздух. Вару пытается слушаться. На вдохе — раз, на выдохе — два, три, четыре. Сразу не получается, но после нескольких попыток дыхание начинает выравниваться. К счастью. Пик ждёт, после чего напоминает. — Надеюсь ты понимаешь, что это не всё. Снова кивок. Отрешенный, утомленный, как у человека который сдался. После бега и стрельбы ему кажется, что хуже уже не будет. Он ошибается. Очень ошибается. Пик молча отводит его в дальний конец поляны, где между двумя пнями положено толстое бревно. На нем сверху широкая доска, сколоченная из грубых досок. Она лежит неустойчиво, достаточно чуть сместить центр тяжести, и один край уходит вниз, а другой задирается вверх. Импровизированные весы прям. — Вставай посередине, — говорит Пик. — Руки за спину. — Я упаду. — Вставай. Вздохнув, он осторожно ставит ногу на доску, видя как та качается. Он хватается за воздух, теряет равновесие, и в итоге спрыгивает обратно на землю. Сердце уже колотится, хотя он ещё даже не начал. Пик наблюдает. — Ещё раз. Вару лезет снова. На этот раз удерживается — секунду, две. Доска дрожит под ногами. Он торопливо расставляет руки в стороны, но Пик тут же щёлкает пальцами. — Руки за спину. — Но я так упаду. — Ты меня не понял? Вару медленно заводит руки назад, сцепляет пальцы. Без рук-балансиров сразу становится страшно. Доска под ногами проседает, он дёргается, переступает, и снова прыгает вниз, едва не подвернув щиколотку. — Ты боишься, — констатирует Пик. — Поэтому и падаешь. — Я не… — Боишься, и смотришь под ноги. Не надо. Смотри только на меня. Пятый поднимает голову. Мужчина стоит в трёх метрах от него. Его глаза смотрят ровно, без какого-либо давления, но от этого не легче. Давление и так есть. Оно в каждой минуте этого чёртового утра... — Встань, — в третий раз говорит тот. — И не сходи, пока я не скажу. Вару снова забирается на доску, ставя ноги на ширину плеч — так кажется устойчивее. Заводит руки за спину, сжимая пальцы в замок. Доска качается. Он задерживает дыхание, пытаясь найти центр. Чуть подаётся вперёд — доска наклоняется. Назад — наклоняется в другую сторону. Мышцы напрягаются, ноги мелко дрожат от постоянных микродвижений. Пик достаёт секундомер. — У тебя три минуты. Вару поджимает губы, чтобы не сказать что-то резкое или лишнее. Три минуты простоять на качающейся доске. Без рук. После бега, после прыжков, после стрельбы, когда мышцы уже ничего не соображают.***
Дома пахло хвоей, корицей, и сигаретами. Вару бесшумно зашёл в гостиную. Волосы были всё ещё влажные после душа, но уже начали пушиться, что очень раздражало. Несмотря на некоторую прохладу в помещении, в чистой, сухой и мягкой толстовке, было тепло и уютно. Пик сидел на диване, а перед ним на низком журнальном столике лежал разобранный пистолет. Детали были разложены в хаотичном порядке — затвор, рамка, ствол, возвратная пружина, магазин. В руке — чёрная тканевая повязка. — Иди сюда. Даже не глядя, он заметил его присутствие. Он вздыхает, направляясь к мужчине, после чего садится на пол у его ног — так удобнее, наверное, хотя слово «удобнее» тут не подходит. Просто Пик так хочет. Вару не сопротивляется, позволяя завязать глаза. Повязка ложится на глаза тугой прохладной темнотой. Ткань плотная, ничего не видно — ни света, ни теней. Кожа ощущает тепло его пальцев, когда он поправляет узел на затылке. — Собирать будешь вслепую, так что ориентируйся на слух, — говорит он. — Я не буду подсказывать. Вару послушно кивает. — Хорошо, собираешь на время. Без паники. Если что-то не идёт — не дёргайся, а ищи причину. Начинай. Тишина. Вару медлит всего секунду, привыкая к темноте. Внутри — глухое раздражение: он устал, а вместо этого сидит на полу и должен играть с железом, которое ненавидит, но в противовес своим мыслям руки уже сами тянутся к оружию. Пальцы шарят по поверхности. Находят ствол. Гладкий и холодный. Дальше рамка, пружина. Нужные ему мысли почему-то быстро улетучиваются, и он старательно пытается вспомнить порядок сборки, который заучивал ни один раз. Руки слегка дрожат от усталости. После трёх километров, после полосы, после всего этого кошмара — мышцы не слушаются. Но он начинает. Сначала вставляет ствол в рамку. На ощупь — правильно, заходит с лёгким щелчком. Потом возвратная пружина, она скользит в пальцах, выскальзывает, падает на пол. Звенит о доски. Пик молчит. Вару нашаривает пружину, вставляя снова. Теперь затвор — тяжёлый, с зубцами, его нужно надеть до щелчка. Пальцы скользят, не хватает силы. Он давит — почти получается, но в последний момент соскальзывает. Затвор остаётся криво. — Торец, — говорит Пик негромко. Не подсказка, просто констатация того, что он заметил. — Выровняй. Вару выравнивает. Надавливает ещё раз. Щелчок. — Хорошо, — сухо. Вару не расслабляется. Дальше магазин — его нужно вставить в рукоятку, это легче и проще. Пальцы узнают форму сразу. Щелчок. Он убирает руки на колени. Собрал таки. Но знает — теперь разобрать и собрать заново, и быстрее. — Разбирай. Он снимает магазин, нажимает на защёлку. Затвор — с усилием, зубцы немного царапают пальцы. Пружина выпадает, он ловит её на лету. Ствол. Рамка. Детали снова лежат вразнобой. — От трёх минут отнимаю каждую ошибку. Старт. Вару сглатывает. — Три минуты, — голос Пика тихий, но в нём чувствуется сталь. Он не представляет, как уложится. Руки двигаются быстрее. Ствол — в рамку. Пружина — на этот раз не выскальзывает. Затвор — выдохнуть, нажать… Соскальзывает. — Две сорок. — Я знаю, — цедит Вару. Берёт затвор снова. Ставит ровно. Надавливает. Щелчок. Магазин. Последнее движение. — Две десять. — Собрал. Пятый победно выдыхает, снимая повязку. Глаза щиплет от света, от чего он моргает несколько раз. Пик берёт пистолет со стола, внимательно осматривая. Дёргает затвор — тот ходит ровно. Кладет обратно. — Неплохо, — говорит он. Пауза. — В следующий раз постарайся лучше. Вару молча кивает. Пик уходит на кухню, пока младший глазами сверлит пол, а возвращается с двумя кружками. Одну ставит на журнальный стол перед парнем — горячий чай, крепкий, с мёдом. — Пей. Сам он садится обратно на диван, отпивая из своей ккружк, но не сводя с него глаз, следя из-за края. — Отдохни десять минут. Потом займемся картами.***
Десять минут пролетают как десять секунд. Вару не успевает ни выпить чай до конца, ни понять, что он почти задремал, прислонившись к дивану. Голова тяжелеет, веки слипаются — и тут же слышит: — Не спать. Он открывает глаза. На столе — разложены карты. Несколько листов: топографическая карта леса, схема какого-то здания, рукописные пометки и что-то непонятное. Рядом лежат гильзы разного калибра — от маленьких, почти игрушечных, до увесистых, каких-то пугающе крупных. — Смотри сюда, — Пик указывает пальцем на карту леса. — Это наша территория. Красные точки — места, куда ты не ходишь без меня. Синие — где разрешено. Запомни. Пятый скользит глазами по бумаге. Лес — как паутина троп, речек, охотничьих вышек. Синих точек мало. Красных — много. — Выучишь до завтра, — продолжает старший. — И заодно нарисуешь по памяти. Он отодвигает карту в сторону и подвигает схему здания. Двухэтажный особняк, подвал, чёрный ход, крыльцо. Стрелки, крестики, цифры. — Это — цель. Игрок в покер, собирает крупную сумму в подвале каждую пятницу. Твоя задача — понять, откуда удобнее заходить, куда стрелять в первую очередь и где выход. Вару смотрит на схему. Пальцы холодеют. — Я не пойду туда... — Не сейчас, — равнодушно отвечает тот. — Но знать должен. Он берёт одну из гильз, положив перед ним. — Девять миллиметров. Парабеллум. Самый распространённый пистолетный калибр. Потом запомнишь все. Вару берёт гильзу, крутя в пальцах. Маленькая, латунная, пустая. — 45 ACP, — Пик кладёт следующую. — Тяжёлая пуля, большая останавливающая сила. Одна за другой гильзы выстраиваются в ряд. Восьмой называет калибры, рассказывает про дульную энергию, про то, откуда привыкли стрелять. Голос его ровный, почти спокойный. Прям как на лекции. Вару почти не слушает. Не потому, что не хочет — просто мозг отказывается впитывать. Он смотрит на гильзы, и они плывут перед глазами. В ушах — звон из леса. В теле — тяжесть. — Ты понял? — спрашивает Пик. Он вздрагивает. — Да. — Повтори, чем 40 S&W отличается от 10 mm Auto. Вару открывает рот. Закрывает. — 40 короче, — выдавливает он. — И гильза… меньше. — Верно. Пик отодвигает гильзы. Подвигает к ему чистый лист и карандаш. — Нарисуй карту леса. Красные и синие точки. Младший берёт карандаш. Рука дрожит. Он начинает рисовать — коряво, неточно. Забывает две синие точки, путает расположение ручья. Пик молчит, после чего забирает лист, сминает и кидает в мусорное ведро. — Плохо, учи лучше. — Можно я отдохну? — спрашивает тихо. Пик смотрит на часы. — Даю час. Потом повторишь карту. Вару кивает, направляясь к лестнице. Но в моменте останавливается. — Пик. — Что? — …Спасибо за чай. Пик не отвечает, лишь едва заметно кивает, даже не смотря в его сторону.
Примечания:
Могла бы добавить ещё пару упражнений, но мне лень, извиняюсь 💘
