Жар глубин

Они лежали в укромной расщелине где они спали вместе в тишине и покое. Сегодня покоя не было. Капитан нависал над ним, тёмно-голубая туша заслоняла свет. Лазурные глаза смотрели не так, как обычно. В них не было спокойствия. В них был голод. Другой. Не тот, что заставлял охотиться. Горячее. — Ну наконец-то, — выдохнул Бан, изогнувшись под ним. — А то я думал, ты вообще никогда… — Заткнись, — прорычал Капитан. — Что, даже пошутить нельзя? — Бан ухмыльнулся, хотя внутри всё дрожало от напряжения и предвкушения. — Ты сегодня такой… — Какой? — Инициативный. Впервые. Я аж прослезился. Капитан щёлкнул зубами у самого его уха — не больно, предупреждающе. Бан вздрогнул, но ухмылка не сползла с лица. — Ты боишься, — сказал Капитан. — С чего ты взял? — Трещишь без остановки. Ты всегда так делаешь, когда боишься. Бан открыл рот, чтобы возразить, но Капитан уже прикусил его шею. Легко. Нежно. Почти ласково. Но Бан почувствовал, как по телу прошла судорога — не от боли, от того, как этот укус отозвался где-то глубоко внутри. — Ах… — вырвалось у него помимо воли. — Вот так, — прошептал Капитан, слизывая выступившую кровь. — Молчи. — Я не… Новый укус. Чуть ниже. Чуть чувствительнее. Бан закусил губу, чтобы не издать ещё один стон. Капитан утробно зарычал — довольно. — Ты издеваешься, — выдохнул Бан, когда акула отстранилась. — Немного, — ответил Капитан. — Ты заслужил. За свои шутки. — Я ещё не начал шутить. — Поэтому ты ещё жив. Капитан не торопился. Он готовил его долго, тщательно, с той педантичностью, которая раздражала Бана в обычной жизни, но сейчас заставляла сердце биться быстрее. Пальцы, губы, язык — всё работало на то, чтобы Бан забыл, где он, кто он и как его зовут. — Кеп, — простонал Бан, когда терпение начало лопаться. — Если ты сейчас не… — Что? — Не начинай, я… Капитан снова укусил. Теперь за плечо. Сильнее. Бан выгнулся дугой, вцепляясь щупальцами в песок и в него. — Я тебя убью, — прошептал он. — Попробуешь, — согласился Капитан. — Потом. Он продолжал. И когда Бан уже был готов взмолиться о пощаде — или о том, чтобы это наконец случилось — Капитан вошёл. Сразу двумя членами. Бан вскрикнул. Не от боли — от того, как это ощущалось. Полнота, давление, жар. Всё смешалось в одно — невыносимое, прекрасное, разрывающее на части. — Теперь тебе получше? — спросил Капитан. Голос его звучал хрипло, но в нём слышалась усмешка. Бан дышал, как загнанная рыба. Щупальца бессильно обвисли, неоновые глаза заволокло туманом. — Нет, — выдохнул он. — Думаю, сейчас мне лучше просто взять и плавники откинуть. — Не откинешь. — И я тебя убью, если двигаться начнёшь… — Бан подрагивал всем телом, голос срывался. — Сейчас. Не двигайся. Капитан замер. Он смотрел на Бана сверху вниз, и в его лазурных глазах было что-то, чего Бан раньше не видел. Нежность. Беззащитность. Любовь. — Хорошо, — сказал Капитан. — Не буду. Он наклонился и поцеловал Бана. Не страстно, не жадно — удивительно нежно, почти благоговейно. Бан чувствовал этот поцелуй каждой клеткой, каждым нервом, каждым дюймом растянутого тела. — Ты… — прошептал Бан в губы. — Ты сейчас издеваешься? — Нет, — ответил Капитан. Он поцеловал снова. В уголок губ, в щёку, в закрытое веко. Бан таял под этими поцелуями, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает, как тело привыкает к полноте, как боль сменяется чем-то другим. Жаром. Желанием. — Кеп, — позвал он. — М? — Можно… теперь можно. Капитан посмотрел на него долгим взглядом. — Уверен? — Если ты сейчас не начнёшь двигаться, я сам начну, — выдохнул Бан. Капитан чуть заметно улыбнулся. И начал. Он двигался медленно. Плавно. Не так, как хищник в погоне или наглые самцы, что смогли поймать самку, а так, как волны набегают на берег. Ритмично, глубоко, невыносимо сладко. Бан стонал. Не стесняясь, не сдерживаясь. Его стоны отражались от стен расщелины, смешивались с дыханием Капитана, с плеском воды, с тихим рычанием, которое срывалось с губ акулы. — Хорошо? — спросил Капитан. — Не спрашивай… — простонал Бан. — Просто… не останавливайся. Капитан не останавливался. Он ускорился. Пальцы сжимали бёдра Бана, когти впивались в кожу, но это была приятная боль — та, что заставляет забыть обо всём, кроме одного: здесь и сейчас. Бан кончил первым. С криком, с судорогой, с тем, как щупальца судорожно обвили Капитана сжимая и прижимая ближе. Капитан последовал за ним — с глухим стоном, с дрожью, с тем, как его тело выгнулось над Баном, замирая на долгую, сладкую секунду. А потом он упал на него. Тяжелый, горячий, обессиленный. — Боги, — прошептал Бан. — Боги, — согласился Капитан. Они лежали в темноте, переплетённые. Дыхание выравнивалось, сердце замедляло бег. Капитан поцеловал его в макушку. И они окончательно затихли. Они уснули в обнимку, под тихий плеск воды.