Один пепел на двоих

— Не против если я покурю рядом? Вечерняя погода казалась обманчиво притягательной: лёгкий ветер приятно шекотал кожу, забираясь под свободный край одежды, а слабый свет от фонарей мягко ложился на террасу у озера, оставляя белые блики на мелкой ряби. Кажется, там не слишком глубоко — можно даже попытаться разглядеть дно, — но пальцы всё равно крепко вцепляются в холодный металл перил, и этот холод волнами мурашек расходится по телу, напоминая, где заканчивается иллюзия безопасности. Они гуляли по парку шумной компанией, но большая часть куда-то ушла фотографироваться. Лоэн не уверен, куда именно и вернутся ли они вообще, — впрочем, это его не слишком волновало. Руки слегка тряслись в такт бешеному биению сердца, а взгляд никак не мог оторваться от единственного человека, оставшегося рядом. Дыхание, кажется, тоже начало сбиваться, и Лоэн уже не понимал, чему приписать эту прерывистость — едкому дыму, что тянулся в его сторону, или той всепоглощающей, почти пугающей степени восхищения, что разливалась где-то в груди. — Не уверен, говорил ли, но ты невероятно привлекательно выглядишь с ней в руке. — Комментарий срывается шёпотом, пока Лоэн с прикованным к чужим губам взглядом наблюдает, как из них выпускается очередной клуб дыма. Даже заранее ощущая на языке горький привкус, желание дотронуться до этих губ продолжает расти в геометрической прогрессии, становясь почти невыносимым. — Говорил. И не раз даже. — Иллуги даже не поворачивается, лишь стряхивает пепел с сигареты. На его лице держится та спокойная улыбка, настолько привычная, что Лоэну до хруста в зубах хочется разбить её вдребезги. Иллуги слишком часто улыбается фальшиво, будто тревога не сжирает его каждую секунду изнутри. Ему это не идёт настолько же, насколько Лоэну не идёт быть милым. — Тебе точно не мешает? Вообще Лоэн терпеть не может дым — несколько одногруппников уже успели ощутить на себе тяжесть его кулаков за попытку курить рядом. Но Иллуги почему-то всегда разрешалось всё. Просто в такие моменты его легче рассматривать без этого вечного, заезженного «со мной что-то не так?». Поэтому Лоэн лишь качает головой, продолжая пожирать глазами излюбленное лицо. Щёки привычно розоватые, хоть в темноте на его коже это почти незаметно. Мягкие углы лица будто выведены тончайшей кистью — пальцы так и чешутся притянуть его ближе, сжать чужие щёки, потянуть, смять, оставить после себя заметное, живое покраснение. Тяжело сглотнув, Лоэн прикусывает губу, снова лихорадочно ища, за что бы зацепиться взглядом, лишь бы не сорваться. Светлые глаза Иллуги старательно избегают контакта. Создаётся впечатление, будто он боится, что стоит ему посмотреть в ответ — и на него нападут, как на беззащитное животное во время охоты. От этого осознания внутри разливается странная смесь нежности и звериной ярости: хочется обнять, прижать к себе так крепко, чтобы хруст костей раздался по всему парку, чтобы кожу разодрали острые края сломанных рёбер, а вода в озере приобрела новый, пугающий оттенок. Вероятно, Иллуги прав в своих страхах — Лоэн и сам себя боится. Перила уже сжаты с такой силой, что костяшки побелели, лишь бы сдержать бушующее желание притянуть жертву ближе. Он сделает только хуже, навредит наверняка, поэтому пока не трогает, лишь наблюдает с расстояния, с которого Иллуги ещё способен убежать. Новый, шумный выдох дыма возвращает частичку самообладания. Едкий запах на миг затуманивает сознание, заставляя забыть о зудещей под кожей лихорадке мыслей. Покрасневшие губы снова манят к себе. Молча просят обцеловать каждую трещинку, смять их, поиграть, обласкать — и спасти от противной табачной бумажки. Просят разорвать себя, разбить, чтобы стекающая кровь окрасила светлый свитер. И Лоэн чувствует эту сладкую, почти умоляющую просьбу. Её хочется выполнить немедленно, не дожидаясь разрешения. — Могу поинтересоваться, насколько сильно ты уже успел раздеть меня взглядом? — Иллуги наконец решается столкнуться с ним взглядом. Страшновато, но вечно отворачиваясь, не спасёшься. — Пока только рот трахнул. — Срывается с языка прежде, чем Лоэн успевает подумать. Иллуги не впервой слышит такие высказывания, но всегда они ощущаются слишком резкими — почти острым лезвием по оголённому нерву. Сейчас так же, отчего он может лишь растерянно смотреть на собеседника, не понимая, как правильно реагировать. Сигарета в руке уже слишком долго остаётся нетронутой, пальцы охватывает леденящий холод. Вероятно, следовало бы убежать, но даже когда Лоэн делает шаг вперёд, намереваясь схватить того за волосы, Иллуги остаётся на месте — только смотрит растерянно, как его пожирают взглядом, и, кажется, уже читает в чужих глазах способ, которым он станет главным блюдом сегодняшнего ужина. — О, птенчик, не хотите ли занять свой рот чем-то другим, а не этой дрянью? — ухмыляясь, почти ласково просит Лоэн, притягивая собеседника за крашеные волосы. На ощупь они неприятно сухие и жёсткие — особенно по сравнению с мягкими, нетронутыми химией волосами выше. Вечно этот Иллуги заботится о состоянии всех вокруг, а о себе всё время забывает. — Неужто ТЫ спрашиваешь разрешения, прежде чем сотворить глупость? — усмехается в ответ блондин, выставляя свободную руку между ними, не позволяя сократить расстояние слишком сильно. Может, Лоэн и не сделает ничего по-настоящему ужасного, но обезопаситься всё же стоит. — Тебя спрошу. Но лишь тебя. Твоё разбитое ебало мне нравится рассматривать в одиночестве, а не когда в любую минуту могут вернуться остальные. — Тогда, пожалуй, откажусь. Спасибо. Недовольно скривившись, Лоэн с разочарованием разжимает пальцы. Взять силой хотелось бы до одури, он знает — если переборщит, его вырубят моментально, — но именно с Иллуги внутри просыпается это колющее, тошнотворное ощущение. Чёртова совесть, которая запрещает как-либо вредить предмету своего обожания. Иллуги знает обо всех его мыслях. Он много раз слушал часовые пересказы всех садистских и навязчивых фантазий Лоэна. Он много раз ощущал, как его до боли обнимают или сжимают за руку, а потом жалобно отпускают, когда осознание перехода за любые человеческие рамки наконец прорывается сквозь пелену. Он видел, как Лоэн меняется в лице, стоит лишь блондину появиться в его поле зрения. Это пугало — но одновременно манило. Особенно того, кто привык к боли и порой чувствовал себя почти хорошо от свежего синяка или пореза на собственной руке. Несколько секунд они молча смотрят друг на друга, пока Иллуги наконец не убирает руку, спокойно возвращаясь к своему занятию. Сигарета почти догорела, а ощущение спокойствия так и не успело его догнать. Наверное, придётся взять вторую, в надежде, что хоть она избавит от тяжести в собственной голове. — А если тебе не придётся её выбрасывать? — Лоэн обнимает поперёк груди, его голова ложится на напряжённые плечи блондина, волосы щекочут старый шрам на щеке. В ответ — лишь взгляд с недопониманием. Сама идея звучит слишком бредово, чтобы осознать её сразу. — Просто затянись и не выдыхая поверни голову ко мне. Звучало ли это бредово? Да. Были ли все идеи Лоэна чушью? Тоже да. Выполнит ли Иллуги такую бессмыслицу? Однозначно да. Давая один хрупкий, почти обречённый шанс этим безумным красным зрачкам, блондин глубоко вдыхает дым — настолько глубоко, что память на мгновение будто отсекает. Но не успевает он толком повернуться к Лоэну, как его уже притягивают за волосы в поцелуй. Кажется, в первую секунду оба задыхаются от неожиданности — от странных, никогда прежде не испытанных ощущений. Голова становится пустой, камень под ногами теряет всякую физическую форму. Оба чувствуют лишь жар тела напротив и едкий дым, пропитывающий каждый уголок сознания. Ветер теперь кажется контрастно-ледяным, пока в пальцах Иллуги догорает бумага, и теплом с этим холодом мог сравниться разве что жадный, почти голодный рот Лоэна. Иллуги становится той самой жертвой охотника, которой боялся стать раньше — но сейчас он полностью, до одури удовлетворён своим положением. Его держат аккуратно, на удивление целуют так, будто правда любят, а не хотят просто поглотить. Сминают обкусанную кожу, вдыхают каждый звук, что издаёт блондин, каждый сбитый вздох. Любит. Любит. Любит… Отрываются друг от друга резко. Иллуги остаётся стоять прямо, пытаясь ровнее вдохнуть вечерний воздух, а Лоэна будто накрывает приступ астмы. Он кашляет так, что по ощущениям готов выплюнуть собственные лёгкие вместе с сердцем — громко, надрывно, уткнувшись лицом в сгиб локтя. — Лоэн, ты настолько рехнулся?! — грубо разворачиваясь, блондин хлопает Лоэна по спине и лихорадочно шарит в сумке в поисках бутылки воды. Он помнит, как сам когда-то сделал первый слабый затяг — и как тогда казалось, что вместе с пустотой в голове явится и смерть от кашля. А Лоэн вообще балбес: втянул дым, держал его так долго, хотя вечно нос воротит, когда ветер меняет траекторию в его сторону. — Попробуй выпить воды, у тебя горло слишком раздражено. Бутылку отталкивают — Лоэн снова громко выкашливается в рукав джинсовки. Его лицо покраснело, глаза и щёки влажные и воспалённые, будто он только что оплакал свою неудачную попытку красивого поцелуя. Вытерев влагу, он смотрит на встревоженное лицо блондина с почти самодовольной усмешкой. С языка уже готов сорваться очередной пошлый комментарий, но его вовремя перебивает новый приступ кашля. — Лучше давай зажигай вторую. Я хочу попробовать ещё раз. — Ни черта. Слабый подзатыльник — скорее предупреждение, чем удар, — и Иллуги отходит, чтобы выкинуть догоревший окурок. Ища глазами мусорку, он машинально тушит остатки сигареты о собственные пальцы, оставляя на них свежие покраснения. Слишком привычный способ — когда специального отсека для окурков нигде не видно, а терпеть боль уже давно стало чем-то вроде странного утешения. Пожалуй, на время он перестанет светить сигаретами при Лоэне. В целях безопасности для себя и чужих лёгких.