Тревога

Тревожная атмосфера дождя, вечернего дождя. Который нагнетал атмосферу, которая и без того была странной. Например, те глаза на креслах, диванах и единственной кровати королевских размеров. Они были везде. Глазели на неё, щурились когда та делала малейшее движение. Она это знала и застыла на месте с ощущением тревоги, слежки. Мысли о том, что кто-то следит за ней или это даже были несколько людей. И людей ли вообще? Может это было что-то более несуществующее. Вера во что-то сверхъестественное, что-то что невозможно объяснить наукой, добавляла ещё больше паники, паранойи. Если это действительно было что-то потустороннее? Что же ей было делать? Куда идти и нужно ли идти. Атмосфера вокруг сгущалась создавая впечатления, что все вокруг знают её мысли. Они знали чего девушка боится, что и кого ненавидит. Именно из-за этого она сейчас видит перед собой, такое ненавистное себе лицо. Лицо дяди. Того самого, который начиная с девяти лет приставал к ней, тот самый, который шептал ей омерзительные слова. Тот самый из-за которого у неё часто случалась паническая атака и слёзы, кошмары. Он был её кошмаром наяву. И вот прямо сейчас это лицо стояло пред ней, улыбка которая в глубоком детстве казалась ей дружелюбной, сейчас вызывало тошноту. Глаза смотрели на неё, но уже не как на ребёнка, хотя таковым она являлась в своём сне, сейчас, здесь. И прежде чем она смогла бы проснуться, сбежать из этого места, он заговорил: — Ну давай же, я знаю, что тебе понравилось, Лира. Понравилось как мой язык ласкал тебя, очерчивая каждую складку на твоей сладкой и милой промежности. Да, тебе понравилось, иначе почему ты не отталкивала меня. Даже зная, что это сон от слов мужчины пробежали мурашки. Мерзкие слова, лицо, всё казалось таковым. Зрение размывалось и Лира почувствовала, как по её щекам бегут первые слёзы. Внезапно они переместились в другое место. Светлая комната наполнена цветами, одноместной кровати, больше похожей на больничную койку и плакаты, которые были развешены по всей стене над кроватью. И он. Лежал на краю койки, улыбался, так словно ничего не знал и не делал ничего плохого ей. Возле него стояли ещё какие-то мужчины, они казались Лире знакомыми, но при этом являлись незнакомыми. Они что-то разговаривали, а она стояла вдалеке комнаты, глядя на это всё и не понимая, что сейчас же произойдёт. За большим панорамным окно было светло; она ощущала, как тепло солнечных лучей сочилось сквозь стекло, касалось её кожи, вызывая приятную дрожь от внезапного потепления. "Похоже была весна", – думала она, делая несколько шагов в сторону окна. В ушах стоял шум разговоров, того как где-то видимо шумели то ли соседи, то ли на кухне кто-то готовил. Вновь желая сделать шаги к окну, взглянуть на весеннее солнце, на то как всё только начинает зеленеть, она была прервана тем, что дядя лежащий на кровати подозвал к себе. Будучи во сне, она даже не могла противиться, поэтому подойдя, Лира снова была застигнута врасплох. Большие руки мужчины резко схватили её за руку, притянули к себе. А на лице отразилось холодное безразличие; мужчины с которыми до этого вели разговор рассеялись, оставив её наедине с ним. Руки дяди начали блуждать по ней, задирать футболку, цвета травы, трогать грудь, мять, словно она была какой-то плюшевой игрушкой в его руках. Поднимая футболку, он потянул её на себя, девочка уже не вырывалась. Это столько раз происходило, что она уже не имела сил сопротивляться, ей было противно, но прежнее состояние, силы в руках исчезли, как только ладони дяди схватили её. Голова кружилась, а на глазах появились слёзы и она лишь могла яростно мотать головой. С каждым разом всё быстрее, хотя чувство, что шея начинала болеть не останавливало её. Маленькая Лира в следующий момент уже оказалась на кровати, а мужчина над ней нависал в хищном выражении лица. И она поняла, что сейчас будет. От этой мысли, девочка застыла в голове пронеслись воспоминания того, как это было каждый раз. Задёрнутая футболка, большие руки мужчины шарились по её телу, сжимая мягкую и податливую молодую кожу, прежде чем одна из рук мужчины опустилась ниже. От пупка, она ловко коснулась её штанов. Чёрных, обычных домашних, в которых ходят дома так как на люди в них стыдно выходить. В моменте дядя резко опустил их вниз, а после лёг на живот, так что его лицо находилось возле её интимного места, что породило в ней желание попытаться ещё раз что-то сделать. И она попыталась, но обнаружила, что руки дяди накрепко держат её, она не может даже пошевелиться. Он полностью завладел контролем над ней, над её телом. Внезапное ощущение прохлады между ног ощущалось, как удар под дых, прежде чем некая шершавость не ударила ей между складок вульвы. Ощущение чужого языка, было ожидаемым, но всё равно выбило её из колеи, заставив дёрнуться, но дядя прервал любые попытки сделать хоть что-то. Его язык медленно очерчивал всё, что чувствовал под собой, просто водя им то вверх, то вниз, влево-вправо и повторяя это снова и снова. В это же время его руки сжимали её грудь, сжимая между пальцами соски и просто массируя это, быстро, агрессивно. Выражение лица девочки ничего не выражало, она ничего не чувствовала, просто лежа, как мёртвая на этой кровати и ощущая это. Она была слишком…привыкшая? Хотя это слово не совсем подходило, а может и подходило. В общем, она столько раз переживала это вживую, что сон казался очередным происшествием. Он не вызывал у неё никаких эмоций, она столько раз переживала это, столько об этом думала, что не сосчитать уже. И чем больше это происходило, тем больше она ощущала, как силы и вера в то, что её мама поверит в это, если она решится рассказать угасала. От этого глаза ещё больше застелила пелена слёз и она зарыдала, только в этот раз она слышала себя. Резкое пробуждение и мокрые руки, которые были складены друг на друга и удобно размещены под левой щекой, было настолько удивительным, что она аж, словно в аниме резко подскочила и села на кровать, сгибая ноги в коленях. Это было внезапно, но чувствовалось как облегчение и радость, что кошмар прекратился. Правда слёзы по щекам продолжали течь, пока воспоминания об этой же сне и событиях, которые она переживала не проявились в голове. И она снова зарыдала в истерике, сжимая простынь под собой, пока утреннее солнце потихоньку сходило на горизонте.