Авада Кедава!!!

      Утро в небольшом, увитом диким плющом коттедже на окраине Годриковой Впадины всегда начиналось одинаково. Сначала первые, еще робкие лучи весеннего солнца пробирались сквозь щели в плотных льняных шторах, расчерчивая деревянный пол золотистыми полосами. Затем где-то вдалеке, на соседней ферме, лениво подавал голос петух. А ровно через три минуты после этого из детской комнаты на втором этаже доносился требовательный, полный глубокого внутреннего возмущения вопль.       Гарри Поттер, Герой Магической Британии, Мальчик-Который-Выжил и, по совместительству, самый уставший двадцатилетний парень на свете, сдавленно простонал, зарываясь лицом в подушку.       — Поттел! — донеслось недовольное. Голос был звонким, по-детски писклявым, но интонации в нём безошибочно выдавали человека, привыкшего повелевать судьбами мира. Ну, или хотя бы пытавшегося это делать в прошлой жизни. — Поттел, немедленно явись!       Гарри вздохнул, откинул тёплое пуховое одеяло и, нащупав ногами мягкие тапочки, побрёл к двери. Его волосы торчали во все стороны еще сильнее обычного, на щеке отпечаталась складка от наволочки, а круглые очки съехали на кончик носа.       Прошло уже больше двух лет с того дня, как Битва за Хогвартс завершилась самым непредсказуемым образом из всех возможных. Пророчество, висевшее над Гарри дамокловым мечом всю его сознательную жизнь, исполнилось, но с такой извращенной ироничностью, что Дамблдор, должно быть, до сих пор посмеивался где-то на своих облаках.       Гарри не убил Волдеморта. Когда два заклинания столкнулись в Запретном лесу, Старшая палочка отказалась уничтожать своего истинного хозяина, а душа Тома Реддла, истерзанная, расколотая на крестражи, внезапно столкнулась с чистой, жертвенной магией Лили Поттер, всё ещё жившей в крови Гарри. Произошёл мощнейший магический откат. Вспышка ослепительно-белого света поглотила поляну, а когда она рассеялась Тёмного Лорда больше не было. Вместо него на обугленной траве, завернутый в слишком большую для него черную мантию, лежал младенец.       Магия переписала его существование, собрав осколки души воедино и очистив их от вековой ненависти, безумия и тёмной магии. Осталась лишь суть. Чистый лист с едва заметными водяными знаками прошлой жизни. Гарри тогда просто не смог оставить его там. Он посмотрел в эти огромные, полные слёз и непонимания глаза — уже не красные и змеиные, а тёмные, глубокие, как ночное небо — и понял, что круг ненависти должен быть разорван.       Министерство было в шоке, Кингсли качал головой, Рон долго ругался, и только Гермиона просто обняла Гарри, поддержав, назвав его поступок правильным.       И вот теперь этот «поступок» требовательно колотил пухлыми кулачками по прутьям кроватки.       Гарри толкнул дверь детской. Комната была светлой, оклеенной обоями приятного кремового оттенка (от предложенных Гермионой обоев со снитчами Том в своё время категорически отказался, устроив истерику на три часа, пока Гарри не трансфигурировал их во что-то нейтральное).       В кроватке, вцепившись маленькими пальчиками в деревянный бортик, стоял Том. Ему было два с половиной года, тёмные, густые волосы вились очаровательными крупными кудряшками, обрамляя круглое, румяное со сна личико. На нём была надета изумрудно-зелёная пижамка — единственная уступка, на которую пошёл Гарри в вопросах гардероба. На шее болталась любимая соска на веревочке.       Увидев Гарри, малыш нахмурился, попытавшись придать своему миловидному личику максимально грозное выражение. Вышло так очаровательно, что Гарри пришлось прикусить губу, чтобы не улыбнуться.       — Ты опоздал, Поттел, — важно заявил Том, смешно коверкая буквы, но изо всех сил стараясь звучать надменно. — Я плоснулся. Солнце встало. Твой Лолд тлебует завтлак!       — Доброе утро, Ваше Темнейшество, — Гарри подошел ближе, привычным движением подхватил малыша на руки и чмокнул его в теплую макушку, проигнорировав возмущенное пыхтение. — Извини, что заставил ждать. Твой верный слуга просто пытался поспать лишние пять минут, — добродушно отозвался Гарри, устраивая Тома поудобнее на руках и направляясь вниз, на кухню.       Том сохранил свои воспоминания и это было удивительно и пугающе поначалу. Он помнил Хогвартс, помнил магию, помнил, кем он был. Но детское тело и очищенная душа сыграли свою роль: вся эта память воспринималась им скорее как очень яркий, красочный сон, который не забыть. В нём не было настоящей злобы или желания убивать. Был лишь непомерный, гипертрофированный эгоизм двухлетки, умноженный на остатки мании величия Тёмного Лорда. Это создавало гремучую, но уморительно смешную смесь.       — Пять минут — это непозволительная лоскошь, — пробурчал Том, устраивая подбородок на плече Гарри и сонно моргая. — Когда я выласту и велну свое могущество, я заплещу тебе спать. Будешь клуглосуточно чистить мою мантию.       — Звучит как отличный план на будущее, — хмыкнул Гарри, спускаясь по лестнице. — А пока ты не вырос, нам нужно почистить зубы и сварить овсянку.       Слово «овсянка» произвело эффект разорвавшейся бомбы. Том мгновенно выпрямился на руках Гарри, его тёмные глаза гневно сверкнули.       — Никакой овсянки! — безапелляционно заявил он, стукнув ножкой в полосатом носочке прямо по животу Гарри. — Тёмные Лолды не едят эту скользкую, мелзкую жижу! Я тлебую блинчики! С шоколадом! И клубникой!       — Вчера были блинчики, Томми. Сегодня полезная каша.       — Я не Томми! — возмутился малыш, его нижняя губа предательски задрожала, выдавая обиду, совершенно не свойственную великим тёмным магам. — Я Лолд Волде… Волде… Великий Лолд! И я сказал: блинчики!       Гарри усадил разбушевавшегося диктатора в высокий детский стульчик на кухне и принялся доставать кастрюльку.       — Лордам тоже нужна клетчатка, чтобы расти большими и сильными, — философски заметил Гарри, засыпая хлопья в молоко. — Иначе как ты будешь захватывать мир, если не сможешь даже дотянуться до банки с печеньем на верхней полке?       Этот аргумент заставил Тома на секунду задуматься. Он нахмурил свои идеальные маленькие бровки, анализируя слова опекуна. Логика в них определенно присутствовала. Рост был его главным уязвимым местом на данный момент. Вчера он пытался запугать соседского кота, но тот лишь лениво зевнул и обмахнул его хвостом. Унизительно.       Тем не менее, сдаваться просто так было не в его правилах. Пока Гарри стоял спиной, помешивая кашу, Том решил перейти к плану «Б». Он огляделся в поисках своего верного оружия. Оружие лежало на столе неподалеку — игрушечная пластиковая палочка, которую Джордж Уизли (к огромному неодобрению Молли) подарил малышу на прошлый день рождения. На конце палочки красовалась яркая зелёная звезда.       Том потянулся, кряхтя от натуги, схватил палочку своими пухлыми пальчиками. Затем он посмотрел вниз. У ножки стула, свернувшись клубочком, спала Нагайна-младшая — крошечная, совершенно безопасная магическая змейка, которую Гарри купил в Косом переулке. Она была размером с карандаш, ярко-зелёная, с большими милыми глазками, и питалась исключительно специальными магическими каплями. Том считал ее своим фамильяром и грозным василиском в миниатюре.       — Ш-ш-ш, плосыпайся, мой велный слуга, — прошипел Том на парселтанге — одна из немногих способностей, которая сохранилась у него в полной мере, что поначалу доводило Гарри до седых волос.       Змейка приоткрыла глаза, радостно высунула раздвоенный язычок и поползла вверх по ножке стула, устраиваясь на коленях у Тома.       Гарри обернулся, держа в руках тарелку с дымящейся овсянкой, в которую он заботливо добавил немного мёда и ягод, чтобы сделать её привлекательнее.       — Та-дам! Завтрак подан, Ваше Темнейшество.       Том посмотрел на тарелку. Потом на Гарри. Его лицо начало медленно, но верно приобретать пунцовый оттенок. Кудряшки, казалось, наэлектризовались и встали дыбом. Губы скривились, обнажая маленькие белые зубки. Внутри него бушевала буря. Это было вопиющее неповиновение! Он просил блинчики! Он, тот, перед кем трепетала вся Британия, вынужден есть эту кашу?!       Гнев, чистый, незамутненный гнев двухлетки захлестнул его с головой. Том сполз со стульчика — удивительно ловко для своих лет — и шлёпнулся на пол прямо перед Гарри. Нагайна-младшая скользнула следом, устроившись у его ног и с любопытством наблюдая за происходящим. Том сжал свою звёздную палочку в кулаке. Слезы обиды огромными каплями брызнули из глаз, скатываясь по пухлым, раскрасневшимся щёкам. Из носика предательски потекло, а подбородок заблестел от слюней, но Том не обращал на это внимания. Он был в ярости. Он собирался покарать этого наглого очкастого мальчишку.       Том взмахнул палочкой, направляя зеленую звезду прямо на Гарри.       — АВАВА КЕДАВА!!! — что есть мочи, надрывая горло, завопил Том.       Воздух вокруг него дрогнул. Игрушечная палочка, которая была просто куском пластика, внезапно отреагировала на мощный выброс стихийной детской магии. Из зелёной звезды с громким хлопком, похожим на звук лопнувшего воздушного шарика, вырвался сноп ярких, салатовых искр. Они разлетелись в стороны маленькими облачками зеленоватого дыма с запахом перечной мяты.       Гарри стоял с тарелкой овсянки в руках и смотрел на эту картину. Перед ним на полу сидел самый ужасный тёмный маг столетия — в зелёных шортиках и футболочке с гербом Слизерина, с соской на груди, заливаясь горючими слезами, сопливя и крича искаженное Смертельное проклятие, которое произвело эффект праздничной хлопушки. У его ног преданно шипела игрушечного вида змейка, а вокруг витали облачка мятного дыма.       Это было настолько нелепо, абсурдно и невероятно мило, что сердце Гарри дрогнуло, а на лице расплылась теплая, искренняя улыбка.       Все страхи, которые терзали его в первые месяцы после принятия опекунства над Томом, все сомнения — а вдруг из него снова вырастет монстр? — растворялись вот в таких моментах. Перед ним был не монстр. Перед ним был просто обиженный, капризный ребенок, которому не дали блинчик.       Гарри поставил тарелку на стол, подошёл к Тому и опустился перед ним на колени, прямо в рассеивающийся зеленый дым.       — Ох, ничего себе, — притворно-испуганно сказал Гарри, хватаясь за сердце. — Какое мощное заклинание! Я, кажется, повержен.       Том перестал кричать, но продолжал громко и прерывисто всхлипывать. Он недоверчиво посмотрел на Гарри сквозь слезы, шмыгнул носом.       — Ты… ты умел? — со страхом спросил он, вытирая мокрую щеку свободным кулачком.       — Почти, — кивнул Гарри, стараясь сохранить серьёзное выражение лица. — Мои ноги подкосились от ужаса. Твоя магия невероятна, мой Лорд. Но, видишь ли, в чем проблема… — Гарри мягко забрал у Тома пластиковую палочку и положил её на пол. Затем он достал из кармана джинсов чистый носовой платок и аккуратно, нежно вытер слезы и сопли с личика малыша. — Если ты меня уничтожишь прямо сейчас, — продолжил Гарри бархатным, успокаивающим голосом, — кто будет читать тебе сказки про драконов на ночь? Кто будет лечить твои разбитые коленки? И самое главное, кто приготовит тебе блинчики завтра утром?       Глаза Тома округлились. Он явно не подумал о таких глобальных стратегических последствиях своего поступка. Смерть Поттера означала отсутствие блинчиков, а без блинчиков Том не мог.       Малыш глубоко вздохнул, его грудная клетка прерывисто дернулась. Он опустил взгляд на свою маленькую змейку, словно ища у неё совета, но та лишь приветственно моргнула.       — Бинчики завтла? — тихо, с остатками обиды, но уже без ярости уточнил Том.       — Завтра. Обещаю. Целая гора, — Гарри улыбнулся и протянул руки. — А сегодня мы съедим эту кашу, чтобы стать выше соседского кота. Идёт?       Том ещё секунду хмурился, взвешивая все «за» и «против», борясь со своей врожденной гордостью, но всё-таки сдался. Тяжело вздохнув, с таким видом, будто совершает величайшее одолжение всему человечеству, он потянул пухлые ручки к Гарри.       — Идёт, Поттел, — пробурчал он, утыкаясь носом в тёплую шею Гарри, когда тот поднял его на руки. — Но ты всё лавно мой слуга.       — Конечно-конечно, — ласково ответил Гарри, похлопывая малыша по спинке и чувствуя, как маленькие ручки крепко обхватывают его за шею. — Твой личный повар, уборщик и драконоборец.       Гарри усадил успокоившегося Тома обратно в стульчик. Буря миновала. Очищенная от тьмы душа Тома Реддла быстро вспыхивала, но так же быстро и остывала, оставляя после себя лишь потребность в тепле и заботе, в которых ему так отказывали в его настоящем, давнем детстве в приюте. Гарри поклялся себе, что этот Том никогда не узнает, что такое одиночество.       — Открывай рот, гроза песочниц, — Гарри зачерпнул ложку овсянки. — Летит самолетик… то есть, я хотел сказать, летит черный дракон смерти!       Том, который собирался было презрительно отвернуться от каши, при слове «дракон смерти» заинтересованно распахнул рот.       — Ам! — он проглотил кашу и требовательно стукнул кулачком по столу. — Длакон вкусный. Давай еще!       Гарри рассмеялся, звонко и искренне.       Утренние солнечные лучи заливали кухню мягким светом. На полу, свернувшись колечком вокруг оставленной игрушечной палочки, дремала Нагайна-младшая.       Они были странной семьей. Наверное, самой странной во всей истории магического мира. Парень, лишённый нормального детства, воспитывающий того, кто когда-то лишил его родителей. Но глядя на то, как Тёмный Лорд, перемазанный в меду и овсянке, счастливо болтает ногами в полосатых носочках и требует «ещё длакона», Гарри точно знал одно: он всё сделал правильно.       — Поттел! — Том прервал его размышления, указывая липким пальцем на окно. — Смотли! Птичка! Я хочу её заколдовать!       — Никакого колдовства до обеда, Томми. Доедай кашу, и пойдем в сад учиться летать на игрушечной метле.       — Я буду летать выше всех! — гордо заявил малыш, его глаза снова заблестели амбициями. — Я поколю небо!       — Обязательно покоришь, малыш, — тепло согласился Гарри, вытирая салфеткой его чумазую мордашку. — Обязательно покоришь. А пока лови ещё одного дракона!