Среди Пустот

Гон У и У Джин возвращаются с двумя золотыми слитками и россыпью синяков у каждого, и решают провести несколько дней неподалёку от приюта, где всё ещё живёт мать Гон У. Её маленькая комната теперь используется по максимуму: повсюду стоят горшки с растениями, добавлены мелкие украшения — всё это делает пространство более уютным и по-настоящему жилым. Хотя им, скорее всего, предложили бы отдельные комнаты, расскажи они о своей связи с мистером Чхве, парни предпочли снять номер в ближайшем мотеле. Так это больше похоже на небольшой отпуск, а не на очередное временное убежище. — Смотри, тут даже есть балкон. Сбросив сумки, Гон У открывает стеклянную дверь и выходит наружу, чтобы взглянуть вниз. Он оборачивается к У Джину с улыбкой. У Джин показывает ему большой палец вверх и, не разглядывая интерьер, бросается вместе с рюкзаком на ближайшую кровать. Парень удовлетворённо стонет. — Гон У-я, ты должен попробовать эти кровати. Матрасы просто райские. — Он вытягивает руки над головой. — Никаких больше болей в спине. Оставив дверь распахнутой, Гон У пересекает комнату в несколько шагов и без церемоний ложится рядом с ним. — Эй, я имел в виду твою собственную кровать! — У Джин слегка толкает его локтем, давая понять, что на самом деле не против. Гон У переворачивается к нему лицом, и У Джин поворачивает голову в ответ. — Ты собираешься возвращаться в свою квартиру? У Джин приподнимает бровь. — Что, хочешь от меня избавиться? Я тебя раздражаю? — он хватается за сердце. — Вот я, добровольно жертвую собой ради тебя, иду за тобой куда угодно, а теперь, когда враг побеждён, ты выставляешь меня за дверь? Чистые простыни шуршат, когда Гон У устраивается поудобнее, чтобы не тянуть шею. В результате его лицо оказывается опасно близко к лицу У Джина. От этой близости у того кружится голова. Гон У, кажется, этого не замечает, как и поддразнивания. К несчастью для У Джина, он, похоже, уже привык к его выходкам. — Ты понимаешь, о чём я, хён. Мы же не можем вечно жить в мотелях. Закат окрашивает всё в прохладные голубоватые оттенки летнего вечера. С соседнего балкона доносится смех — словно подтверждение тому, что да, они могли бы остаться здесь. Здесь можно быть счастливыми. У Джин отгоняет эту мысль. — Это правда. — Предплечье Гон У касается его и кожа начинает липнуть друг к другу. — Давай поговорим об этом позже. Сейчас я просто хочу немного отдохнуть. — Хорошо, — тихо отвечает тот. Он лежит, прижавшись лицом к подушке, и смотрит на У Джина с выражением, которое трудно понять. Его рука дёргается в пространстве между ними словно птица, не решившаяся взлететь. — Но нам всё-таки стоит спуститься поужинать. — Да, — соглашается У Джин. — Стоит. Никто из них не двигается. Они засыпают в сгущающихся сумерках, которые постепенно становятся всё темнее, пока не наступает почти полная темнота. Виднелась лишь слабая полоска света от уличных фонарей и россыпь звёзд в небе. У Джин просыпается ночью. Он не знает, сколько сейчас времени. Телефон, наверное, в рюкзаке, который он скинул с кровати, когда глаза начали слипаться. Гон У словно тень лежит рядом с ним, его дыхание попадает прямо в лицо У Джина. Ему стоило бы отодвинуться. Но он не двигается. Они так и не спустились на ужин. Всё ещё в одежде, в джинсах которые неприятно натирают ноги. Он удивлён, что вообще смог уснуть так, но впервые за долгое время, он чувствует себя в безопасности. Парень слегка отодвигается с намерением снять штаны. В «безопасном доме» они спали почти раздетыми в жаркие дни, только в боксёрских шортах, с липкими от влажности телами, так что нет никакой причины стесняться друг друга. На этот раз Гон У не удерживает его в крепкой хватке, только лёгкое соприкосновение голеней и рук, и всё же он сразу реагирует, когда У Джин двигается. — Хён… — зовёт он, сжимая ткань его рубашки. — Что? — спрашивает У Джин, замирая. Глубокий вдох. Тишина. Затем: — Хён. — Теперь уже не с мольбой, а спокойно. У Джина вдруг осеняет, что Гон У всё ещё спит. Рука, сжимающая его рубашку, немного расслабляется, но не отпускает. Он убеждает себя, что остаётся на месте лишь потому, что не хочет рисковать. Вдруг Гон У с размаху врежет ему, если он испугает его резким движением. — Я здесь, — говорит он. Его голос тихий, пугающе мягкий. Слова поднимаются к потолку, он пытается удержать их взглядом, но не может. - — Я просто говорю, что он должен был рассказать ему всё как есть, чтобы они пошли вместе и разнесли всю эту шайку, — настаивает У Джин. Они спускаются в гараж за машиной. Хотя приют совсем рядом, ресторан, который они выбрали, находится подальше, поэтому по дороге они собираются заехать за матерью Гон У. — Почему нельзя было обсудить это? Типа: «Эй, мне написали эти придурки, они хотят выманить меня. Пойдём вместе и разнесём их». Или, чёрт, хотя бы вызвать полицию? — парень с размахом открывает дверь между лестницей и гаражом. Та с грохотом ударяется о стену. Их шаги наполняют пространство синхронным эхом. — В их случае это имело бы смысл! Гон У открывает машину, но оба остаются стоять рядом. — Это правда, но я его понимаю. Он не хотел втягивать друга и подвергать опасности, особенно в день рождения. Гараж пуст. Никого не смущает, что они стоят посреди него и спорят о дораме. — Эй, ты хочешь сказать, что поступил бы так со мной? Просто удалил бы мои сообщения, спрятал телефон и пошёл один? — возмущенный голос У Джина разносится эхом по помещению. Гон У на мгновение задумывается, вертя в руках ключ. — Да, — говорит он спокойно. — Поехали. Мама, наверное, уже ждёт. Парень разворачивается, но У Джин хватает его за рукав. — Я ценю правду, Гон У. Если ты когда-нибудь соврёшь мне, то у нас будут проблемы, понял? — Он легко улыбается и отпускает его, направляясь к пассажирской двери. Устроившись, У Джин признаётся: — В таком случае, я бы, наверное, решил, что ты сомневаешься в моих боевых навыках. Он возится с ремнём безопасности, морщась от душного воздуха в машине. — Но дело ведь не в этом, — говорит Гон У. — Я знаю, что ты хорош. Я не сомневаюсь в этом. — Панель загорается, тихо играет какая-то японская песня, пока они выезжают с парковки. — Речь о том, что он не профессионал, но пошёл вместо своего друга, который им является. Это про желание защитить тех, кого любишь. Даже если это противоречит логике или здравому смыслу. Парень включает поворотник, смотрит через плечо, хотя вокруг почти никого и нет. — И ты хочешь, чтобы я поверил, что у тебя нет комплекса мученика? — фыркает У Джин. — Да ну. Гон У отвлекается от дороги и смотрит на него с тяжёлой серьёзностью. Он может себе это позволить, перед мотелем оживлённая улица, и парень ждёт, пока поток машин ослабнет, но У Джин хотел бы, чтобы он так не делал. Этот взгляд затягивает, как воронка. — Я бы многое сделал для тебя, хён. Наверное, больше, чем следовало бы. И если ты хочешь назвать это комплексом мученика — пусть будет так. С этими словами он резко поворачивает направо и набирает скорость. — Заткнись, — бросает У Джин и начинает переключать радиостанции в поисках чего-то бодрого. Он останавливается на четвёртой — старый добрый рэп с хорошим басом, и опускает окно. Побережье здесь красивое: огромные деревья, густые кусты, маленькие уединённые пляжи. Он высовывает лицо навстречу ветру и морщит нос, когда поток воздуха давит на глаза. — Нам надо как-нибудь сходить к морю, — говорит он. — Конечно, — Гон У немного убавляет громкость. — Давай так и сделаем. У Джина внезапно накрывает желанием сократить расстояние между ними, что-то внутри тянет его ближе: взять за руку, сжать плечо. Он сглатывает ком в горле и отворачивается к окну. — Поймаю на слове. Нужно сделать это до возвращения в Сеул. Слова оставляют во рту горький привкус. Ресторан оказывается уютным местом с низкими столами и светлым, воздушным интерьером. Они садятся у окна во всю стену: Гон У рядом с У Джином, напротив — его мать. Она много улыбается, по ней видно, как сильно она переживала последние месяцы. Сейчас в ней буквально бурлит облегчение, женщина смотрит на Гон У с широкой, счастливой улыбкой, пока он заказывает множество блюд, которых они раньше не пробовали, чтобы отметить встречу. — У Джин-а, что ты теперь будешь делать? У тебя же есть работа в Сеуле, да? — спрашивает она. Что-то внутри болезненно сжимается. — Эм… у меня была временная работа, которую мне устроил Гон У. А моя прежняя, учителем физкультуры в детском саду, отменена на неопределённый срок. По понятным причинам. — Он смотрит на Гон У, сидящего рядом с безупречно прямой спиной. — Ты вернёшься к доставкам? — Планирую. Это хороший способ обеспечивать себя и продолжать участвовать в соревнованиях. — Он на секунду задумывается, затем оживляется и поворачивается к У Джину. — Уверен, мой босс не будет против взять тебя к нам на постоянной основе. Мы могли бы работать вместе… — он замолкает, ожидая ответа. — Круто, — говорит У Джин. — Это… круто. — Как здорово, что вы продолжите работать вместе, — говорит Юн Со Ён. — Вы отличная команда, это видно. Гон У улыбается, искренне и чуть смущённо. У Джин отвечает улыбкой, которая кажется приклеенной к лицу. Он не понимает, что с ним происходит: последние дни он чувствует себя странно оторванным, будто падает в пустоту или вот-вот взлетит. Потерянным — вот самое точное слово. — Я тоже так думаю, — говорит Гон У. — Вы прошли через невообразимые вещи вместе, — задумчиво говорит Юн Со Ён. Вздохнув, она переводит взгляд с одного на другого. — Вам повезло, что рядом был такой хороший друг. Их прерывает официант, принося блюда, и мать Гон У тут же отвлекается, но мысли У Джина продолжают крутиться вокруг одного слова: друг. друг. друг. Что-то внутри цепляется за него, подчёркивает его. Он твой друг. Лучший друг. Брат? Он берёт большую ложку риса и начинает рассеяно жевать. — У Джин занимается боксом гораздо дольше меня, — говорит Гон У своей матери. Слова доходят до него с запозданием. Лёгкое прикосновение к его предплечью возвращает парня в реальность, вытаскивая из мыслей. — Ты видела, как он дрался со мной на том матче, но тебе стоило бы увидеть его сейчас. За год мы сильно продвинулись. Юн Со Ён улыбается ему с той самой мягкой добротой, которая, кажется, передаётся в их семье по наследству. — Обязательно скажи, когда у тебя будет следующий бой. Мы с Гон У придём поболеть за тебя. Хватка У Джина на палочках ослабевает, и одна из них падает в суп. Он вылавливает её и аккуратно кладёт обе рядом с тарелкой. — Оу, это… — он не знает, что сказать. — Спасибо, — в итоге произносит он. К счастью, мать Гон У не замечает его растерянности и с удовольствием берёт кусочек кимчи. У Джин берёт ещё ложку риса, но несколько зёрен застревают в горле. Он резко начинает кашлять, торопливо хватает чай и делает глоток. Тот оказывается горячим и только сильнее раздражает горло. Он замечает, как на него смотрят другие посетители, ощущает глухое раздражение, будто никто из них никогда не кашлял, и пытается глубоко дышать. Кашель на секунду утихает, но затем возвращается с новой силой. — Выпей, — говорит Гон У, проводя рукой с его плеча на спину и мягко растирая кругами, которые должны успокаивать, но это лишь сильнее заставляет кожу покалывать. Другой рукой он подносит к губам У Джина стакан воды. Тот забирает его и жадно делает несколько глотков, облегчённо выдыхая, когда першение отступает. — Ты в порядке? — Вся жизнь перед глазами пролетела из-за зёрнышка риса, — сухо отвечает У Джин. — А так, всё прекрасно. Гон У смеётся и убирает руку, берясь за кусочки свинины. — Неполное игнорирование существования воды имеет свои преимущества. — Давай, скажи «я же говорил», — У Джин приподнимает бровь. — Я знаю, ты хочешь. — Мне и так хорошо, — отвечает Гон У. — Вот, попробуй. Он подставляет ладонь под палочки и подаёт кусочек У Джину. — Мм, — отзывается тот. — Здесь так вкусно. Надо будет прийти сюда ещё. Гон У кивает. — Придём. Надеюсь, тебя не запомнят как человека, который не умеет есть. — Эй, проявляй уважение к старшим, — ворчит У Джин. Гон У уже начинает проявлять характер, и хуже всего то, что У Джин прекрасно понимает, чья это заслуга. Гон У ухмыляется. — Надеюсь, хёна не запомнят как человека, который не умеет есть. У Джин фыркает. — Я могу позвать тебя на улицу и устроить спарринг, знаешь ли. Гон У снова смеётся, затем делает глоток воды. Его внимание на мгновение отвлекается от У Джина, он встречается взглядом с матерью. — В следующий раз, когда мы будем в городе, обязательно позовём и тебя, мама. Мы, мы, мы. Сознание У Джина застревает на этом слове. — Ах, какой у меня заботливый сын, — говорит его мать и пододвигает к Гон У миску с рисом. — Ешь. — И, бросив добрый взгляд на У Джина, добавляет почти заговорщицки: — Только смотри, не подавись. Гон У опускает голову, пряча лицо, и кивает. Под столом его колено касается ноги У Джина. Тот же откидывается назад, меняя положение, чтобы создать между ними больше пространства. Спустя несколько минут, пока Гон У обсуждает с матерью еду, рестораны и что-то ещё, тот тянется назад и костяшками пальцев слегка касается бедра У Джина. — Ты тихий. Ты точно в порядке? Они смотрят друг на друга, но всё, о чём У Джин может думать — это о том, как Гон У всё время его касается. Словно его руки притягиваются к нему магнитом. Всегда рядом. Всегда поддерживает, успокаивает. И ответ приходит внезапно, как удар грома в летнюю ночь. Неизбежный, ощутимый до костей и, на самом деле, не такой уж неожиданный. — Да, — выдавливает он. Гон У смотрит на него с сомнением, но не настаивает и возвращается к разговору с матерью. — Так вот, я думала, может быть, вложиться ещё в одно кафе, когда всё… Остальное У Джин уже не слышит. Он смотрит на профиль Гон У в свете окна, а в голове зацикленно крутится одна мысль: Чёрт, чёрт, чёрт. Только не это. Страх разливается по телу. Остаток ужина проходит как в тумане. У Джин перебирает в голове все возможные варианты, пытаясь убедить себя, что он ошибся, что нет, он не чувствует к Гон У ничего такого. Потому что это было бы глупо, страшно и совершенно ненужно усложнило бы всё. Он видит во мне брата. Эта мысль снова и снова возвращается, настойчиво, почти что навязчиво. Гон У настаивает оплатить счёт, и никто не возражает. У Джин уже поднимается из-за стола, когда Юн Со Ён, оставаясь на месте, говорит: — У Джин-а, может, ты подождёшь нас снаружи? Я хочу кое-что обсудить с сыном. Что-то внутри него так и просится выдать театральное «о-о», как это было принято в школе, словно говоря: ну всё, ты попал. Он сдерживается. И потому, что стал взрослее, и потому, что по лицу Юн Со Ён не похоже, что речь идёт о чём-то плохом. — Да-да, конечно. Не торопитесь! Он проходит по узкому коридору к выходу и выходит на свежий воздух, где приятно пахнет недавним дождём. На улице он постепенно отговаривает себя от бессмысленной тревоги, которая накрыла его в тесном зале ресторана. В конце концов, его чувства к Гон У не такая уж трагедия. Если это вообще можно назвать чувствами. Скорее, что-то вроде временной влюблённости. Учитывая всё, через что они прошли, неудивительно, что их связь кажется сильнее всех прежних, и дружеских, и любых других. Возможно, это ещё и искажённое восхищение тем, что на Гон У всегда можно положиться. Кто бы не почувствовал от подобного странную лёгкость и дрожь? Он засовывает руки в карманы худи и трясёт головой, отгоняя мысли, ругаясь, когда волосы падают на глаза. Они часто мешают, но всё равно ему нравятся. Дверь открывается, и выходит Гон У. Он выглядит так же напряжённо, как и сам У Джин . — Ты в порядке? Что она хотела? Гон У поднимает взгляд с земли, будто не ожидая увидеть его перед собой, и быстро приходит в себя. — Эм… — он замолкает, потому что дверь снова открывается, и отступает, пропуская пару. Дожидается, пока они перейдут дорогу. — Ничего важного. Она пошла в туалет, так что придётся немного подождать. Он встречается с У Джином взглядом всего на секунду и тут же отворачивается, уставившись куда-то вдаль. Мышца на его челюсти дёргается, и У Джин теряется. Обычно Гон У прямолинеен. Это первый раз, когда он явно не хочет делиться тем, что его тревожит. Это задевает. Но У Джин проглатывает это и даёт ему личное пространство. Хотя внутри его буквально трясёт. Юн Со Ён появляется вскоре и выглядит совершенно спокойно. О чём бы они ни говорили, похоже, это волнует только Гон У. Дорога обратно могла бы быть неловкой, если бы Гон У или его мать были чувствительны к таким вещам, но в итоге один только У Джин ощущает себя не на своём месте. Гон У ведёт машину словно на автопилоте, а его мать тихо напевает под радио. Они высаживают её, Гон У разворачивается, и вдруг спрашивает: — Хочешь съездить к морю? Он ведёт себя непривычно беспокойно: пальцы барабанят по рулю, потом замирают, он меняет радиостанции одну за другой. Уже темнеет, в ресторане они просидели дольше, чем казалось У Джину. — Разве не будет холодно просто сидеть там? Манера вождения тоже меняется: то слишком медленно, то резко ускоряется, потом тормозит у светофоров так, что машина дёргается. У Джин рад, что дороги почти пусты так как сейчас он не чувствует себя в полной безопасности. — Может быть, — говорит Гон У. — Можешь взять мой свитшот. Я редко замерзаю. У Джина внутри будто загораются тревожные огоньки. — Не, давай лучше устроим ночное купание. Прям терапию холодом. Гон У вскидывает брови. — Ты хочешь купаться? — в его голосе звучит искренний интерес. У Джин барабанит пальцами по двери. — А почему бы и нет? Нужно же использовать отпуск по максимуму. Гон У на секунду замолкает, обдумывает, затем кивает. — Ладно, хён. Он резко сворачивает направо, и У Джин вжимается в сиденье. Обычно он спокойно переносит плохих водителей, но за это время он так привык к уверенной, спокойной манере вождения Гон У, что сейчас это ощущается как поездка с учеником на первом уроке. — Эй… можешь ехать поспокойнее? — говорит он. — Все эти резкие ускорения и торможения… меня начинает мутить. Гон У бросает на него взгляд и сразу убирает ногу с газа. — Ой, прости, хён. Я не заметил. — Мм, — откликается У Джин. Гон У ещё раз виновато смотрит на него и уже ровно выезжает с главной дороги, следуя изгибу, ведущему дальше к морю. Минут через десять они останавливаются на набережной. Отсюда тропинка уходит вглубь деревьев, к бухте. Не успев сделать и пяти шагов в заросли, У Джин уже чувствует, как вокруг начинают кружить мелкие мошки и комары. Отмахиваясь, он идёт за Гон У по узкой дорожке. — Когда я говорил, что надо сходить на пляж, я имел в виду… днём. Чтобы всё как обычно: позагорать, поплавать, а не брести в кромешной темноте, как в каком-то чёртовом кошмаре… — бормочет он в спину Гон У. Гон У заметно замедляется. — Хочешь вернуться в мотель? Можем прийти завтра утром. — Он делает паузу и добавляет тем самым странным голосом, который у него появился после ужина: — Это была спонтанная идея, ничего страшного, если тебе не нравится. У Джин кривится, отвернувшись. Чёртов Гон У со своим видом щеночка. — Да ладно, не обращай на меня внимания. Мне не не нравится. Пойдём. — Точно? — Гон У оборачивается. У Джин тут же поднимает взгляд. — Да. — Ладно. Гон У сразу ускоряется. Под ногами трещат ветки, вокруг шорохи, какое-то животное пробегает в кустах, птицы перекрикиваются, будто жалуясь, где-то раздаётся подозрительный хруст. Не может быть, чтобы Гон У был спокоен. После постоянного ожидания, что Ким Мён Гиль может напасть в любой момент невозможно просто так расслабиться в тёмном незнакомом месте. Но они идут в сосредоточенном молчании, пока не проходят через самый густой участок и не выходят к открытому пространству, ведущему к каменистому берегу. У Джин смотрит на серое пространство перед ними, когда Гон У поворачивается к нему. — Ты правда в порядке? Сегодня ты какой-то тихий. У Джин не говорит, что это звучит лицемерно, и просто хлопает его по плечу. Жест выходит чуть более долгим, чем нужно. Гон У, кажется, этого не замечает. Ткань его худи мягкая под пальцами, и У Джину вдруг хочется сжать её в кулаке, как Гон У сжимал его прошлой ночью. Удержать рядом. Но он отпускает и широко раскидывает руки. — Посмотри! Настоящий туристический момент. Нам бы гитару достать и песни у костра петь. Гон У бегло оглядывает пляж, напряжение у его лица немного исчезает. — Можешь петь акапеллу. Я поддержу. Проблема в том, что Гон У, нахватавшись у У Джина, теперь куда лучше справляется с сарказмом. С его каменным лицом У Джин не всегда понимает, он шутит или говорит серьёзно. — Спасибо, я лучше себя подожгу. — Удобно, что океан рядом. — Гон У улыбается. — Пойдём. Спустимся к воде. У Джину не нужно повторять дважды. Просто потому что может, он срывается в лёгкий бег, оставляя Гон У позади. Но ненадолго, тот сразу догоняет его, подстраиваясь под темп. — После такого ужина бегать не стоит, хён. — Никто не просил тебя бежать, — бросает У Джин, ускоряясь. Гон У хватает его за руку, замедляя, пока они снова не переходят на быстрый шаг. У Джин легко вырывается и растирает запястье. — У меня ощущение, что тебе нравится мной командовать. Это что за привычка такая, Гон У-я? Он разворачивается и идёт спиной вперёд, ухмыляясь и выразительно двигая бровями. Гон У тяжело вздыхает. — Это не так. — Да ладно, — фыркает У Джин, поднимая палец. — Я думаю, ты просто компенсируешь прошлое отсутствие контроля своей жизни на мне. Гон У снова вздыхает, но не выглядит раздражённым, скорее, он готов подыграть. — Нет, — тихо говорит он. — Тогда что ты делаешь? Гон У смотрит на него прямо. — Забочусь о тебе. Слова тонут в шуме волн, бьющихся о скалы. Смысл этих слов обвивает его, как объятие. Но что-то в этом ощущается неправильно. — Тебе не обязательно быть тем, кто заботится обо всех, Гон У-я. Это уже похоже на привычку — его мать, Хён Джу, Да Мин… список наверняка длиннее. Гон У отстраняется. Моргает, но продолжает идти следом, позволяя У Джину вести их по камням. У Джин замечает, как тот время от времени смотрит под ноги, проверяет, чтобы У Джин не оступился, потому что сам он почти ничего не видит, кроме лица Гон У перед собой. Это затягивает. Это постоянное притяжение и отталкивание. — Я знаю, что не обязан. Я хочу, — подчёркивает он. Потом уступает и спрашивает: — Тебя это раздражает? У Джин хочет быть честным, с ним и с собой. Но правда в том, что он сам не знает. — Иногда, — отвечает он. Компромисс. Немного пространства для манёвра. На случай, если придётся отступать. — Почему только иногда? Потому что иногда мягкие руки, удерживающие его, не кажутся такими уж плохими когда он сам трескается по швам. Потому что иногда принятие помощи оставляет горький привкус. Как снисходительность его отца. — Не знаю, — говорит он, раздражаясь. — Перестань меня доставать. — Хорошо, — спокойно отвечает Гон У. — Тогда мне можно? У Джин хмурится, мысли тянутся вязко, как патока. — Можно что? — Заботиться о тебе, — говорит Гон У с таким терпением, которого, как уверен У Джин, он не заслуживает. Он кивает. — Отлично, — Гон У тянется к нему и останавливает. — Перестань так идти, это опасно. Он смотрит почти умоляюще, проводя большими пальцами по костяшкам У Джина, уже не такими разбитыми, как раньше. Руки У Джина безжизненно лежат в его ладонях. — Ты всё это время об этом думал, да? Гон У проводит пальцем по шраму на его указательном пальце и отпускает. — Пойдём купаться. Они раздеваются, оставаясь в боксёрах, никто ведь не говорил о купании нагишом, и, пошатываясь, парни заходят в ледяную воду. — Наверное, это полезно для мышц, — говорит У Джин, уговаривая себя сделать ещё шаг. Его уже трясёт от холода. — Так и есть, — отвечает Гон У. Как всегда, он почти никак не реагирует, заходя всё глубже в воду. — Я ненавижу тебя и твою невозмутимость, — бормочет У Джин. — Всегда такой… чертовски крутой. — Крутой? — Гон У будто впервые слышит это слово. Он смотрит вниз, У Джин не понимает на что, вода вокруг чёрная, как чернила. — Спасибо. Его голос тихий, шёпот, растворяющийся в шуме моря. У Джин смеётся и падает в воду. Тело взрывается холодом, но он игнорирует это, глядя в небо. Полная луна смотрит на них ослепительно белым зрачком. Он выпрямляется, вода всего по пояс, и напрягается от ветра, бьющего по мокрой коже. — Терапия холодом, — повторяет он, встряхивая волосы, как собака. Гон У смотрит на него так, будто собирается что-то сказать, но передумывает. — Очень холодно? — спрашивает он вместо этого. — Эм… ты вообще-то тоже в воде стоишь. Гон У тихо фыркает. — Нет, я про то, что ты мокрый и стоишь на ветру. Очень холодно? Он смотрит на скрещённые руки У Джина. — Эй, хватит пялиться на мои бицепсы, — говорит У Джин, просто чтобы увидеть реакцию Гон У. — Я не пялюсь, — отвечает тот и тут же ныряет с головой, как настоящий показушник. — Знаю, — говорит У Джин и смотрит в сторону моря. Потом парни пытаются высохнуть и согреться, чтобы не намочить кожаные сиденья в машине. Прыгают, как сумасшедшие, устраивают что-то среднее между борьбой и агрессивными объятиями, и это, в конце концов, помогает. Они одеваются и возвращаются к тропе. У Джин почти физически чувствует момент, когда Гон У снова уходит в себя и замыкается, его молчание становится тяжёлым и тревожным. — Всё ещё думаешь о том, о чём мама с тобой говорила? — он старается говорить спокойно и легко, не давя и не требуя ответа. Гон У бросает на него взгляд, открывая машину, но ничего не говорит. В мотеле У Джин лежит посреди кровати, которая без Гон У кажется огромной, и смотрит через стеклянную дверь на верхушки деревьев, едва видимые за перилами балкона. По дыханию Гон У ясно, что он уже спит, но сон у него беспокойный, он ворочается и путается в простынях. В груди У Джина появляется странное ощущение, будто кто-то всем весом давит на него, не давая нормально дышать. Он поворачивается на бок, лицом к Гон У, который почти всегда спит к нему лицом. Похоже, ещё одна его привычка. Его будущей девушке, наверное, придётся выбирать между ощущением, что ей невероятно повезло, и желанием сойти с ума. Если Гон У такой даже в дружбе, У Джин не хочет знать, какой он в отношениях. Он устраивает одеяло так, чтобы обнять его обеими руками, пытаясь заставить усталое тело победить беспокойный разум. Тишину разрывает тихое сопение. — Ты правда так думаешь, мам? У Джин напрягается, прислушивается. Он не подслушивает, Гон У говорит достаточно громко. Парень уже привык к его разговорам во сне, но каждый раз это всё равно цепляет. — Не знаю… — бормочет Гон У. — Не знаю, не знаю… В его голосе слышится тревога. У Джин не видит его лица, но представляет глубокую складку на лбу. — А если… — он тяжело выдыхает и ворочается, поворачиваясь спиной к У Джину. У Джин смотрит в тёмную пустоту между ними, но ему больше ничего не приходит в голову. - Похоже, Гон У ведёт внутреннюю борьбу которая как-то связана с У Джином. У Джин же старается просто плыть по течению, потому что толком не может его ни в чём упрекнуть. Всё ведь сводится к тому, как Гон У на него смотрит, как часто прикасается. Уже само то, что он так пристально это отслеживает, заставляет его чувствовать себя каким-то странным. На следующее утро после их спонтанной прогулки к морю у Гон У под глазами залегли глубокие тёмные круги, и он одаривает У Джина лишь едва заметными, хрупкими улыбками. За обедом он снова начинает искренне смеяться, то и дело подталкивая его локтем. Несколько часов он словно на подъёме, а потом внезапно сдувается к вечеру, замыкается и становится молчаливым. Он резко поднимается с кровати, отвлекая У Джина из изучения мест, куда можно сходить поужинать, и направляется в коридор. — Думаю, я схожу к маме, — бросает он, уже натягивая обувь. У Джину не нужно быть гением, чтобы понять что его не зовут. Он откладывает телефон. — Ладно. Хорошо проведи время. — Угу. Гон У нарочито не смотрит на него и тихо закрывает за собой дверь. У Джин шарит по карманам в поисках наушников и находит их в заднем кармане джинсов. Вставляет их и переворачивается на бок, пытаясь отвлечься от неприятного, тягучего ожидания, которое скребётся где-то внутри. К ужину Гон У не возвращается. У Джину не хочется идти куда-то одному, поэтому он спускается в ресторан при мотеле. Еда не самая лучшая, но вполне сносная. Он почти заказывает пиво, но удерживается и берёт колу. Парень старается не чувствовать себя жалко среди пар и семей вокруг, их смех только сильнее давит на него. Он пытается сосредоточиться на музыке, замечает букеты на каждом столе. Ни один не повторяется, белые и розовые камелии, хризантемы, немного фиолетовых гиацинтов. А это астры, — вспоминает он слова матери, её руки в садовых перчатках, испачканных землёй. Синие приносят удачу. Она сорвала один цветок и протянула ему с улыбкой. Школа не такая страшная, как кажется, У Джин-а. Ты будешь расти вместе со своими трудностями и победами. У Джин сглатывает. И не думает о том, как отец тогда выхватил у него цветок и выбросил его в мусор. Он допивает остатки напитка, быстро расплачивается и поднимается обратно в номер. Его встречает тишина, плотная, словно оседающая на коже. Он машинально переодевается и с облегчением зарывается под одеяло, обещая себе, что не будет лежать и ломать голову над тем, что же, чёрт возьми, происходит с Гон У. Недосып прошлой ночи помогает, тело быстро тяжелеет. Но когда дверь тихо открывается, он мгновенно просыпается, сердце начинает биться быстрее. Гон У тихо пробирается в номер, и У Джина накрывает дежавю, как в прошлом году, в безопасном доме. Только сейчас он молчит, не выдаёт себя, слушает, как тот готовится ко сну. Матрас тихо скрипит, когда Гон У наконец садится после короткого душа, но ложиться не спешит, У Джин и без того это понимает. — Я знаю, что ты не спишь, — говорит Гон У усталым голосом. У Джин открывает глаза. Он слишком обижен, чтобы стыдиться того, что притворяется спящим. — О, значит, ты всё-таки способен на меня смотреть. Я уже начал думать, что это опасно для здоровья. Знаешь, начинают появляться вопросы. Гон У чуть двигается. — Прости. — Он словно вытянул из У Джина всю злость, как ленту, и тут же порвал её, звуча устало и как-то самокритично. — Я понял о себе кое-что… что немного шокировало. Пытаюсь с этим разобраться, но это сложно. — Он делает паузу. — Это не оправдание тому, как я себя веду с тобой. Гон У далеко не маленький, но сейчас он кажется таким, сидит, сгорбившись, на самом краю кровати, максимально близко к У Джину. — Хочешь поговорить? — предлагает У Джин. И сам удивляется, что говорит именно это, а не «я тебя ненавижу за то, что с тобой невозможно злиться». — Не могу, — тихо отвечает Гон У. — Пока нет. Скоро. — Ладно, — соглашается У Джин. Потому что «скоро», это уже что-то. «Скоро» обещает конец всему этому, неважно какой он будет. У него не хватает сил сказать «не спеши», пока и того будет достаточно. Гон У не двигается. Смотрит на него так, будто хочет сказать ещё что-то. Очень хочет. — Что-то ещё? — спрашивает У Джин, пытаясь разрядить напряжение. — Можно… к тебе? — Гон У кивает в сторону его кровати. Лицо у него снова непроницаемое, спокойное. У Джин должен был отказать. Заставить его почувствовать последствия его действий. Но он знает, что не сможет. Молча он отодвигается, освобождая левую половину кровати. Гон У осторожно ложится рядом, сначала на спину, потом через пару минут поворачивается к нему лицом. Привычка — и ничего больше. — Ты иногда скучаешь по тому дому? — шепчет он. У Джин хмурится. — Чёрт возьми, нет. Две недели лежать как инвалид и думать только о Ким Мён Гиле и о том, что он ещё натворит. — Я не это имел в виду, — говорит Гон У. — Сам дом. Просыпаться рано, чтобы вместе тренироваться, спать вот так… — он бросает взгляд на пространство между ними. — А-а, — тянет У Джин. — Ты скучаешь по тому, как спал со мной? Он смеётся и тыкает его пальцем в плечо, отвлекаясь от собственных чувств по этому поводу. Гон У опускает голову. — Ну… я так хорошо спал. Обычно я беспокойно сплю. Это помогало. — О, я знаю, — усмехается У Джин. — Ты всё время во сне болтаешь. Надо было записывать и потом шантажировать тебя, чтобы ты кормил меня всю жизнь. — Правда? — Гон У выглядит слегка встревоженным. — О чём я говорю? У Джин на секунду задумывается, не соврать ли что-нибудь, проверить свои догадки, но это было бы слишком подло. — Да так, всякое. Обрывки фраз, без контекста вообще ничего не значат. Не переживай. — А, ну тогда хорошо, — Гон У расслабляется, откидываясь на подушку. — И вообще, я и так постоянно за тебя плачу́. — Ха, это правда, — говорит У Джин. — Ну извини, что ты такой простак. Гон У улыбается и придвигается ближе, целеустремлённо разрушая безопасную дистанцию между ними. — Эй… ты что делаешь? — спрашивает У Джин, слегка отстраняясь, но почти сразу упираясь спиной в край кровати. — Просто… вспоминаю тот дом, — тихо говорит Гон У. — Если ты не против. У Джин думает о том, как они спали, тесно прижавшись друг к другу, о тепле и безопасности. Он переворачивается, подставляя спину. Почти сразу к ней прижимаются, будто пытаясь слиться с ним. Дыхание Гон У касается шеи. Он не помнит, чтобы раньше это казалось таким… интимным. Не понимает, как вообще мог засыпать в таких условиях, когда вокруг столько ощущений, когда он слишком остро чувствует своё тело и каждую точку соприкосновения с Гон У. — Ты всё время ёрзаешь. Тебе нормально? — спустя время спрашивает Гон У. — Нормально, — отвечает У Джин. Слишком напряжённый голос выдает его. Он чувствует, как Гон У начинает сомневаться: дыхание становится тише, присутствие будто отступает. Если он ничего не сделает, тот всё поймёт неправильно. Его рука дёргается. Никогда он не ощущал своё тело так отчётливо, как в этот момент, когда пальцы медленно тянутся вперёд и касаются руки Гон У, обнимающей его за талию. Он чувствует собственный пульс в кончиках пальцев. Гон У тихо выдыхает и придвигается ещё ближе, утыкаясь в кожу за его ухом. Тёплая волна пробегает от головы до кончиков пальцев ног. У Джин прячет лицо в подушку, хотя его сейчас и так никто не видит. — От тебя потом пахнет, — вдруг говорит Гон У, резко меняя тон. Он касается носом кости за ухом, заставляя У Джина вздрогнуть. — Ты мылся? — Нет, — отвечает У Джин, стараясь не звучать как упрямый ребёнок, который прекрасно понимает, что виноват, но всё равно отказывается признавать это. — Мм, — откликается Гон У. И не отстраняется. У Джин невольно представляет, что тому неприятно, но он слишком тактичен, чтобы отодвинуться. — Тебе неприятно? — Нет, — тихо говорит Гон У. Его губы слишком близко, голос будто проходит сквозь всё тело У Джина. — Ясно… странный ты. Гон У тихо смеётся, но не возражает. Его рука начинает обнимать крепче. — Спи, хён. Я устал. — Не указывай мне, что делать, — бурчит У Джин, но всё же замолкает. Он засыпает спустя какое-то время, сам не понимая, быстро ли это произошло или нет. Мысли путаются, всё в них — о Гон У. Чужая рука оказывается под его рубашкой. Глаза У Джина резко распахиваются от тревоги. Он осматривает номер мотеля. Вспоминает, как всю ночь его обнимали. Немного расслабляется, но не до конца. Гон У часто разговаривает во сне, почему бы ему не решить на подсознательном уровне окончательно испортить У Джину жизнь и не начать ещё и гладить его? — Ты такой странный, — шепчет он и едва не ловит сердечный приступ, когда Гон У отвечает: — Почему? — Ты не спишь? — он даже не решается пошевелиться. Это похоже на сон. На кошмар. — Я уже какое-то время не сплю, — говорит Гон У, кончиками пальцев проводя вверх и вниз по одному участку живота У Джина, затем смещается чуть ниже и вырисовывает новую линию. У Джину требуется неприлично много времени, чтобы понять, что он обводит его шрамы, но он решает не быть к себе слишком строгим, учитывая, что внутри у него сейчас всё буквально плавится. — Почему ты называешь меня странным, когда думаешь, что я сплю? — спрашивает Гон У. Он совершенно бесстыдно продолжает свои прикосновения, и У Джин задумывается, не отбить ли ему руку. Но вместо этого его рот опережает мысли: — Ну ты вообще-то руку мне под футболку засунул, даже не спросив! Рука Гон У мгновенно замирает. Ещё секунда и он поспешно отдёргивает её, оставляя ткань футболки слегка задранной. — Прости, — говорит он. — Чёрт, ты прав, надо было спросить. Ему не нужно больше ничего добавлять, У Джин и так знает, что он сейчас мысленно себя ругает и накручивает. Поэтому он разряжает напряжение лёгкой насмешкой: — Главный вопрос в том, почему ты меня гладишь, пока я сплю? — Я не гладил тебя, — возражает Гон У, в голосе слышится задетость, хотя он явно смущён. У Джин поворачивается к нему и кладёт руку на правую сторону его лица. Лёгким движением пальцев поворачивает его к себе и дважды проводит большим пальцем по шраму. — Тогда как это назвать? Гон У смотрит на него, и он смотрит в ответ. По утрам он выглядит невероятно мягким, щеки чуть припухшие после сна, губы расслабленные. — Хён… — произносит Гон У так, будто сейчас скажет что-то очень важное. Простыни шуршат, когда он отворачивается и свешивает ноги с кровати. — Нам стоит пойти на завтрак, пока все панкейки не разобрали. У Джин тихо фыркает от смеха. Он вообще не понимает, что происходит, и его это уже порядком достало. Он ерошит волосы и садится. — Да, панкейки. За обедом Гон У снова уходит в себя. У Джину же хочется перегнуться через стол и схватить его за шею. - — Ты уже ближе к тому, чтобы поговорить со мной? Они сидят за столиком на балконе, вяло ковыряя еду, заказанную в номер. Ни у кого нет желания куда-то идти: Гон У, по своим, до сих пор неясным причинам, а У Джин, потому что неопределённость последних дней разрослась внутри него тихим, вибрирующим фоном тревоги. Когда Гон У продолжает молчать и лишь рассеянно перебирает еду, словно птица, У Джин раздражённо делает глоток газировки. — Я уже начинаю реально переживать… Я понимаю, если ты не хочешь говорить, но хоть немного, скажи что-нибудь? Плохие новости? Очень плохие? — он отмахивается от мухи, которая достаёт его уже пять минут подряд. Рубашка липнет к спине, он словно маяк для комаров и прочей живности, и это начинает выводить его из себя. Гон У поднимает взгляд от тарелки. — А? Он в майке, открывающей плечи и руки, и, в отличие от У Джина, совершенно не обращает внимания на насекомых. Тени скользят по его мышцам, и У Джин резко отводит взгляд, уставившись на хлопья чили в бульоне. — Поговори со мной, Гон У, — бормочет У Джин, не глядя на него. Он только слышит, как Гон У выдыхает, и замечает краем глаза, как тот начинает ёрзать. Странно, Гон У не ёрзает. Он всегда стоит ровно: ноги на ширине плеч, идеальная осанка, расправленные плечи. Гон У прочищает горло. — Моя мама спросила, не состоим ли мы в отношениях. Сердце У Джина сжимается. Ладони становятся влажными, он бросает ложку, вытирая руки о штаны. Он смеётся, надеясь, что это звучит нормально. — О? Так вот из-за чего ты был таким странным последние дни? Он сам не понимает, чувствует ли облегчение или, наоборот, ещё больший стресс. — Да, — отвечает Гон У. — Понятно… — У Джин кивает. — И ты понял, что безнадёжно влюблён в меня? Учитывая, насколько это опасно близко к его собственной тайне, эта шутка лишь доказывает полное отсутствие у него инстинкта самосохранения. Гон У издаёт сдавленный звук. — Хён… можешь, пожалуйста, посмотреть на меня? У Джин прикусывает нижнюю губу, чтобы не ляпнуть ещё чего-нибудь, и послушно поворачивает голову. Гон У смотрит на него немного встревоженно, но в основном решительно. Это выражение ему идёт. — Мама была уверена, что мы либо встречаемся, либо, что я в тебя влюблён, — говорит он. Похоже, он уже проглотил своё смущение, потому что теперь звучит удивительно спокойно. — Она разочаровалась? — спрашивает У Джин, вспоминая реакцию своего отца на саму мысль о том, что его сын может быть кем-то иным, кроме гетеросексуала. — Нет, — отвечает Гон У, поджимая губы. — Как всегда, поддержала. У Джин сжимает кулаки, конечно, поддержала. — Понятно… — тянет он, потому что если дело было не в этом, то он вообще не понимает, почему Гон У вышел тогда из ресторана так, будто его мир рухнул. Гон У смотрит ему прямо в глаза. — Я был тихим, потому что много думал. О том, что для меня значит не быть гетеро, о том… — он обрывается и тяжело выдыхает. У Джин не позволяет себе надеяться. Он просто ждёт, давая Гон У договорить, держит мысли под контролем, не даёт им сорваться. — Хён, ты мне нравишься, — говорит Гон У. Лицо у него спокойное, только моргает он чаще обычного. У Джин отшатывается. Тело будто отказывает, руки и ноги слабеют, несмотря на то что он сидит. — Нравлюсь… типа нравлюсь-нравлюсь? Гон У слегка наклоняет голову. Теперь он моргает медленно и мягко. — Хён… У Джин снова смеётся и на этот раз этот смех далёк от нормального. Он звучит как безумец, и он это осознаёт, но ему всё равно, реальность словно расползается по швам. — Ты хочешь сказать, что я тебе нравлюсь? Он сам не понимает, почему его мозг так отчаянно отказывается это принять. По контексту всё предельно ясно, но каждый раз, когда У Джин почти соглашается с этим, внутри звучит резкое «нет», и он будто врезается в глухую стену. — Да, — отвечает Гон У. — Я начал специально думать о тебе, чтобы понять, права ли была мама… и понял, что и до этого думал о тебе постоянно. По сути, ничего не изменилось. Когда я думаю о возвращении в Сеул, больше всего меня радует мысль, что я буду видеть тебя каждый день, на работе или после, когда мы будем проводить время вместе. Ничего не должно меняться. Я всё так же хочу быть твоим другом. Я счастлив быть твоим другом. Просто хотел, чтобы ты знал. Гон У больше не ёрзает, руки сцеплены в замок на коленях, он слегка подался вперёд, его стул повернут прямо к У Джину. У Джина трясёт. Сердце колотится так, будто сейчас вырвется из груди. Это всё, чего он хотел, осознанно последние дни и, наверное, неосознанно уже около года. Потому что теперь он может честно признаться себе: это мягкое, тёплое чувство в груди, когда он смотрит на Гон У — оно не для друзей. И как же символично, что они пришли к этому одновременно, как всегда на одной волне. — Ну, тогда плохо дело, — хрипло говорит он. — Потому что тебе придётся как-то с этим жить… ведь, как оказалось, ты мне тоже нравишься. Так что… смирись. Глаза Гон У расширяются. — Что? — Эй, ты слышал, не строй из себя недотрогу, — фыркает У Джин, и только потом понимает, что, возможно, есть более романтичный способ признаться. Но уже поздно. — Правда? — Гон У широко улыбается и подтягивает стул ближе, ножки скребут по каменному полу, заставляя кожу У Джина покрыться мурашками. — Угу… да, — бормочет он, отвлекаясь на то, как ноги Гон У теперь по обе стороны от его. Гон У сокращает расстояние, его лицо оказывается опасно близко. — Можно…? — его рука зависает над плечом У Джина, взгляд скользит к его губам. У Джин не даёт ему договорить, он сам подаётся вперёд и целует его. Захватывает нижнюю губу Гон У, вызывая тихий стон, который, он уверен, будет преследовать его ещё долго. Гон У целуется именно так, как У Джин и ожидал — искренне, осторожно, с той внимательностью, от которой у него буквально кружится голова. Тихие звуки поцелуя заполняют пространство между ними, и ему стоит огромных усилий не перебраться к нему на колени — его бёдра будто созданы для этого. Но он сдерживается. Он не знает, когда ему нужно будет остановиться, чего Гон У вообще ждёт от всего этого. Поэтому остаётся на месте, позволяя целовать себя, так правильно, так тщательно, что, кажется, он больше никогда не захочет поцелуев от кого-то другого. Когда Гон У отстраняется, у него вырывается тихий недовольный звук. Щёки горят, но Гон У, похоже, этого даже не замечает, он лишь касается уголка его губ лёгким, почти невесомым поцелуем. Затем опускается ниже, к линии челюсти. Руки У Джина скользят к его затылку, удерживая его у своей шеи. Гон У спускается ещё ниже, касаясь губами разгорячённой кожи в ямке над ключицей. У Джину всё ещё хватает ума поддеть его: — Я знал, что ты странный… когда ты спросил, мылся ли я, я сказал «нет», а ты прижался ещё ближе. Гон У слегка прикусывает, и У Джин сглатывает. — Ах… — он закрывает глаза. — О Боже… не останавливайся. Его пальцы скользят по выбритой части затылка Гон У, и он чувствует, как тот вздрагивает. — Хён… — тихо тянет Гон У, его мягкие, влажные губы оставляют следы на коже второго. — Чего ты хочешь, мм? — в голосе У Джина звучит нежность, которую он уже не скрывает. — Скажи хёну, чего ты хочешь. Из груди Гон У вырывается бессвязный звук, когда он наваливается на У Джина всем телом, обнимая его за талию. Парень утыкается носом за его ухом и шумно втягивает воздух. — Всё. Что угодно, всё, что ты захочешь. — Айщ, какой покладистый вдруг стал, — бормочет У Джин. Его руки скользят с головы Гон У вниз по спине и забираются под ткань его рубашки. То, что он уже знает, по спаррингам, как ощущается его тело, обнажённое и разгорячённое, только делает его ещё более нетерпеливым. Гон У напрягается, когда У Джин мягко проводит пальцами вдоль его позвоночника. — Я могу быть и менее покладистым, если хочешь, — тихо говорит он. — Хочешь, я позабочусь о тебе, хён? То, как он прижимается к нему всем телом, сбивает мысли У Джина, они спотыкаются, теряют форму. — Потому, что я могу, — добавляет Гон У. Его рука скользит к поясу У Джина, пальцы незаметно заходят под него. — Боже… ты сведёшь меня с ума, — выдыхает У Джин, утыкаясь лицом в его волосы. Гон У снова целует его в шею. Проводит языком, затем слегка прикусывает. — Мм… надеюсь, нет. — Сведёшь, — отвечает У Джин, не в силах перестать извиваться. — Обязательно сведёшь. Гон У смеётся и вдруг полностью отстраняется. Поток холодного воздуха обрушивается на разгорячённую кожу, и У Джин вздрагивает. Они на балконе мотеля, и у него уже болит зад от жёсткого металлического стула, в который Гон У его вжал. Несколько секунд они просто смотрят друг на друга. Потом Гон У улыбается и реальность будто снова собирается воедино. У Джин до сих пор не может поверить, что это всё взаправду. Гон У берёт его за обе руки и резко тянет на себя, сильнее, чем тот ожидал. У Джин спотыкается, но его тут же удерживают уверенные руки. — Нам стоит зайти внутрь, хён. Есть ощущение, что остальные постояльцы уже услышали то, чего не должны были. — Чёрт… — да уж, кто-то точно получил бесплатное звуковое сопровождение их отдыха. — Вообще-то это моя вина. Я знал, что не стоило признаваться тебе на балконе… учитывая, насколько ты… громкий, — говорит Гон У, не отрывая взгляда от его губ. У Джин пытается скрыть смущение, переходя в наступление, хотя прекрасно понимает, что Гон У его читает насквозь. — Тоже мне, нашёлся! А кто тут меня лапал направо и налево?! Голос Гон У становится игривым: — О, так хёну это не нравится? У Джин прикусывает нижнюю губу, и Гон У сразу это замечает. Быстрый взгляд вниз говорит сам за себя. Он поднимает глаза к небу, будто молясь. — Ты специально портишь это обращение. — Да, — кивает Гон У, уголок его губ дёргается в улыбке. Он тянет У Джина за руку в комнату. — Ты стал опасным, — говорит У Джин с усмешкой и, возможно, слишком явной нежностью. Гон У смотрит ему прямо в глаза, словно отражая его самого. — Это всё ты. — Знаю. Полностью беру ответственность на себя, — У Джин обнимает его за талию. — А я? Я теперь тоже такой, как ты? Гон У целует его вместо ответа. Впрочем, это и не важно. Скорее всего, это значит «да», ведь когда вы становитесь единым целым — иначе быть и не может.