Двадцать Два (22)

      Ночью у Чимина уснуть не получилось. Опять.       Он лежал на кровати, смотрел в потолок и прокручивал в голове один и тот же дурацкий фильм. Вот Юнги вырезает бантик. Вот он протягивает бутылку с водой. Вот он улыбается в столовой и смеётся над ним. — «Ты совсем больной, Пак Чимин», — мысленно сказал он себе и перевернулся на другой бок. — «Почему он вообще решил, что Хосок говорил, что он хороший? Я этого не говорил. Я сказал, что Хосок говорит только хорошее. Это одно и то же. Боже, я схожу с ума» — он зарылся лицом в подушку.       Его мозг отказывался выключаться. Он вспомнил утренний подслушанный разговор. «Котиков спасает. Добрый дурак». Это знание никак не вязалось с тем каменным лицом, которое Юнги показывал всему миру. Но вязалось с тем, как он вёл себя после завтрака. — «Ну и что с того? Ну, спасает котиков. Может, он всех подряд спасает. И меня заодно спас. От Хёнвона. Профессиональный спасатель, блин» — злился Чимин сам на себя.       В итоге он уснул только под утро. И ему приснился ёжик с бантиком, на которого фыркал Мин Юнги.

***

      Третий завтрак прошёл обычно. Чимин стоял в коридоре и усиленно пытался запить водой уже ненавистный привкус белой жижи.       Каша. Она была такой же, как вчера. Как позавчера. И скорее всего, как в прошлой жизни. Каша была вечной. — «Если я перерожусь в шестой раз, я первым делом приеду к повару и скажу: «Увольтесь. Ради всех богов, увольтесь»»       В коридоре было прохладно. Сквозняк гулял между старыми деревянными окнами, и где-то далеко хлопала дверь. Пахло хлоркой, детским мылом и чем-то сладким — то ли пирогами из столовой, то ли просто казалось.       Чимин уже собрался идти в комнату, когда из дверей столовой вышел Юнги. С яблоком. Опять. Сегодня он был в тёмно-синем свитере, который делал его плечи ещё шире, а лицо — ещё более каменным. Но в руке — красное яблоко. Контраст. — Ты стоишь и думаешь о каше? — спросил он, останавливаясь в метре от Чимина. — Я стоял и думал о том, как тебе удаётся каждый раз доставать нормальную еду. Это какой-то заговор. Или ты шантажируешь повариху. — Харизма, — Юнги откусил от яблока. С хрустом. — Или наглость. — Одно и то же. Главное — результат.       Чимин закатил глаза. Юнги прожевал и посмотрел на него с лёгкой усмешкой. — Сегодня прогулка к морю. Ты идёшь? — А у меня есть выбор? — Нет. Дети тебя уже клеймили. Ты теперь их ёжиковый папа. Это официально. Хосок уже распространил информацию по всему этажу.       Чимин вздохнул так глубоко, что, казалось, выдохнул всю душу. — Ёжиковый папа? Серьёзно? — Это лучше, чем «дядя с жёлтыми волосами». Дети так называют местного медбрата. Вы похожи. — Мы не похожи. У него лысина. — Дети не замечают деталей. Они зрят в корень, в саму суть. — И какая у меня суть?       Юнги посмотрел на него долгим взглядом. Так, что Чимин поморщился. — Ты забавный, когда злишься, — сказал он и откусил ещё кусок яблока. — Я не злюсь. Я негодую. — Одно и то же.       Чимин хотел огрызнуться, но не успел. Юнги наконец доел фрукт, кинул огрызок в мусорку (попал, конечно, без единой ошибки) и пошёл по коридору.       Чимин пошёл за ним. Не специально. Просто по пути в комнату. А комната была в той же стороне. Совпадение. — «Я иду за ним. Как собачка. Фанатка, блин. Тэхён был бы счастлив.»

***

      Прогулка с детьми. Набережная.

      Море было серым. Небо было серым. Даже снег, который падал на чёрную воду, казался серым — он таял и исчезал. Ветер дул с залива, холодный, солёный, морозил лицо.       Дети бежали вперёд, кидались снежками и визжали. Их голоса смешивались с криками чаек, которые кружили над замёрзшими камнями. Где-то вдалеке маячил силуэт старого маяка — красный, выцветший, но всё ещё гордый.       Чимин шёл позади всех. В голове крутилась одна мысль. Он должен сказать Юнги про Хёнвона. Должен предупредить.       Но как? — «Привет, я тут в пятой жизни, меня преследует псих-бывший, и он теперь хочет познакомиться с тобой. Будь осторожен» — он мысленно застонал. Юнги пошлёт его куда подальше. Или хуже — не пошлёт, а просто посмотрит своим каменным взглядом и скажет: «Я сам разберусь».       Юнги шёл где-то впереди, рядом с Хосоком. Хосок что-то активно рассказывал и размахивал руками — наверное, очередную байку из своей увлекательной жизни. Юнги кивал, иногда вставлял короткие фразы, но в основном молчал.       Потом Хосок отвлёкся на кого-то из парней, и Юнги замедлил шаг. Оказался рядом с Чимином. — Ты сегодня молчаливый, — сказал он, засовывая руки в карманы куртки. — Я всегда молчаливый. Просто ты не замечаешь. У тебя Хосок уши отбивает. — Замечаю. Просто обычно ты молчишь с кислым лицом. А сегодня — с задумчивым. Это прогресс.       Блондин посмотрел на него. — А ты наблюдательный. Я думал, ты спишь на ходу. — Я сплю на ходу, когда мне скучно. А сегодня не скучно. — Потому что море? — Потому что ты.       Чимин поперхнулся воздухом. — Что? — Шучу. — Юнги усмехнулся. — Потому что дети. Они весёлые. — А, — выдохнул Чимин. — Дети. Да. Они весёлые. — А ты думал, я про тебя? — Юнги повернул голову. — Самомнение, Пак. Работай над этим.       Младший покраснел и отвернулся к морю. — «Он издевается. Он просто надо мной издевается. Я ему что, нравлюсь? Нет. Не может быть. Я просто удобная мишень для шуток.»       Они шли молча. Песок скрипел под ногами. Где-то вдалеке ребёнок закричал: «Дядя! Смотри, медуза!», а взрослые ему объясняли, что зимой медуз не бывает. — Юнги-хён, — сказал Чимин, глядя себе под ноги. — М? — Почему ты постоянно ко мне подходишь? У тебя же есть Хосок. И другие друзья. Намджун, например. Вы же капитаны.       Юнги не ответил сразу. Шёл, смотрел вперёд, на серое море. — Хосок громкий, — сказал он наконец. — Очень громкий. Иногда я устаю от его голоса. Он начинает говорить ещё до того, как проснётся. Я это слышу. Сквозь стену.       Чимин хмыкнул. — А Намджун? — Намджуна здесь нет. — выдохнул Мин, и тут же добавил: — Намджун умный. С ним интересно. Но он тоже много говорит. Любит объяснять, как устроен мир. А я мир и так вижу. — И что, я единственный, кто молчит? — Ты не просто молчишь. Ты создаёшь тишину. С тобой можно молчать и не чувствовать себя виноватым.       Он не ожидал такого ответа. — То есть я для тебя — тишина? — Что-то вроде того. — Юнги повернул голову. — Тебя это обижает? — Нет. Я просто думал, что ты меня терпишь. — Терплю. Но не только. — А что ещё?       Юнги посмотрел на него долгим взглядом. Ветер шевелил его чёрные волосы. — Ты не притворяешься. Это редкость. Большинство людей вокруг меня — притворяются. Улыбаются, говорят нужные слова, соглашаются. А ты — нет. Ты смотришь на кашу с отвращением и не скрываешь этого. — Это потому что каша отвратительная. — Вот именно. Ты честный. Даже в мелочах.       Чимин хотел спросить «притворяются в чём?», но не успел. Дети подбежали и потащили их смотреть на замёрзшие камни. Маленькая девочка с косичками схватила Юнги за руку и закричала: — Дядя с чёрными волосами! Там ракушка! Большая! — Надо же, ракушки лежат на пляже, — простонал устало Юнги, но пошёл за ней.       Чимин смотрел им вслед. — «Он пошёл. Он пошёл смотреть на ракушку. Потому что ребёнок попросил. Кто бы мог подумать, что Мин Юнги — нянька. Ещё и котиков спасает. Не удивлюсь, если скоро выяснится, что он ещё и стихи пишет.»       Он улыбнулся и пошёл за ними.

***

      Дети разбежались по берегу. Кто-то собирал камушки, кто-то пытался построить снежную крепость, кто-то просто бегал и орал. Чимин сел на парапет — холодный, каменный, облепленный инеем — и смотрел на воду.       Юнги стоял рядом. Не садился. Просто стоял, засунув руки в карманы, и смотрел туда же. — Хён, — сказал Чимин тихо. — Что? — Тот парень. Красноволосый. Он… он мне вчера написал.       Юнги не повернулся. Но Пак почувствовал, как он напрягся. — Ты поэтому не спал? — спросил Юнги.       Чимин поднял голову. Откуда он знает? — У тебя круги под глазами, Пак. Ты выглядишь так, будто тебя переехал автобус. — Спасибо. Ты очень поддерживаешь. — Я не поддерживаю. Я констатирую факт. — Юнги отвернулся к морю. Потом помолчал немного и продолжил: — Что написал? — Что хочет познакомиться с тобой поближе. — Чимин смотрел на перекатывающиеся волны. — Он следит за мной. Всегда находит. И теперь… теперь он знает про тебя.       Ветер дул сильнее. Где-то кричали чайки. — И что ты хочешь? Чтобы я спрятался? — спросил Юнги. — Нет. Я хочу, чтобы ты был осторожен. Он не бьёт в лоб. Он хитрый. Сначала наблюдает, потом находит слабое место. И бьёт.       Юнги повернулся к нему. — Ты боишься за меня? — Это глупо? — Нет. — Юнги смотрел на него серьёзно. Без усмешки. — Это нормально. Я тоже за тебя боюсь.       Сердце блондина пропустило удар.       Чимин поднял голову. Опять этот брюнет говорит смущающие вещи без задней мысли. — Правда? — Правда. Ты слишком неуклюжий. Тебя даже дети заваливают. А если завалит он? — И что, ты мне поможешь? — А ты как думаешь?       Чимин не знал, что ответить. Юнги всё ещё смотрел в сторону моря. — Я не лезу в чужие проблемы, — сказал он. — Но если меня просят — помогаю. А ты просишь. — Я прошу. — Значит, помогу.       Паку показалось, будто старший на секунду смутился. Но виду не подал, как и всегда.       Чимин выдохнул. Гора с плеч. Нет. Не гора. Айсберг. Целый айсберг. Глубокий, как тихий океан. — Спасибо, хён. — Забей. — Юнги посмотрел на него краем глаза. — Только не думай, что я твой телохранитель. Я просто… буду рядом. — Рядом? — В пределах видимости. — Он усмехнулся. — Чтобы видеть, как ты падаешь.       Чимин хотел обидеться, но не смог. Потому что Юнги улыбнулся. По-настоящему. Не усмехнулся, а улыбнулся. — «Он сказал «рядом».»       Они посидели ещё немного. Молча. Снег падал на плечи, на волосы, на песок. Море шумело. Дети кричали. — Пойдём, — сказал Юнги. — А то дети нас потеряют.       Он протянул руку. Чимин посмотрел на неё. — Ты меня за руку хочешь вести? Как ребёнка? — Нет. Я хочу, чтобы ты встал. А то замёрзнешь на камне. Будешь потом ныть.       Младший взялся за руку. Тёплую. Сильную. Юнги дёрнул — и Чимин взлетел на ноги. — Спасибо. — Забей.

***

      Дети устали и хотели есть. Группа двинулась обратно в детдом. Чимин шёл последним.       Этот разговор на берегу выбил его из колеи. Слишком откровенным он был. — «Он сказал, что я не притворяюсь. А кто притворяется? Хосок? Нет, Хосок — это Хосок. Может, он про других? Про девчонок, которые вешаются на него? Или про однокурсников, которые улыбаются в лицо, а за спиной сплетничают?»       Он вспомнил свой разговор с девушкой в столовой. «Он популярный, но никто к нему подойти не может». Юнги одинок. Не потому, что он плохой. А потому, что вокруг него слишком много фальши. — «А я не фальшивлю. Я просто… устал. И не умею врать про кашу. Значит, поэтому?»

***

      После обеда детей повели в спортзал. Куратор Сокджин объявил «весёлые старты». Дети заорали от восторга. Студенты застонали. — Чимин, ты с младшими, — сказал Сокджин, глядя в список. — Юнги, ты помогаешь. — Я не просился, — сказал Юнги. — А тебя никто и не спрашивал.       Чимин хотел возразить, но не успел. Дети уже повисли на нём. — Дядя! А ты умеешь прыгать? — Дядя! А ты умеешь бегать? — Дядя! А почему у тебя ноги кривые?       Чимин вздохнул. — Потому что я старый. И больной. И вообще, я сегодня не в форме. — А надо! — заорали дети и потащили его к полосе препятствий.       Спортзал был старым, но уютным. Высокие окна, сквозь которые лился серый зимний свет. Пахло деревом, матами и чем-то спортивным — то ли потом, то ли паркетом. В углу висели баскетбольные кольца, и Чимин почему-то сразу посмотрел на них. — «Юнги тут как дома. А я — как ёжик на льду.»       Полоса препятствий включала в себя: низкий барьер, гимнастическую палку на полу (для равновесия), маты для кувырков и финишную прямую с конусами.       Блондин подошёл к барьеру. Дети смотрели. — Дядя, ты первый! — Зачем? — Чтобы мы смеялись!       Чимин сделал вид, что не услышал. Разбежался. Перепрыгнул барьер. Приземлился. Палка на полу оказалась у него под ногами. Он поскользнулся, взмахнул руками и рухнул на мат, уволок за собой половину детей, которые стояли слишком близко.       Все засмеялись. Даже Юнги ухмыльнулся. Стоял в стороне, скрестив руки на груди. — Ты как, фанатка? — спросил он, подходя ближе. — Лежу. Думаю о смысле жизни. — И к чему пришёл? — К тому, что жизнь — боль.       Юнги протянул руку. Чимин схватился.       За сегодняшний день они подозрительно часто трогают друг друга за руки.       Ладонь была тёплой. Сильной. Юнги дёрнул — и Чимин взлетел на ноги. Их лица оказались слишком близко. Пак видел каждую ресницу и каждую морщинку хёна. — У тебя глаза в кучу, — сказал Юнги. — Это от страха. — От страха за детей? — От страха, что они меня убьют. А ты будешь стоять и ухмыляться. — Буду, — согласился Юнги. — А потом запишу тебя в секцию по самообороне. — От детей? — От жизни.       Он отпустил его руку. Но не сразу. Сначала задержал на секунду дольше. Чимин почувствовал, как пальцы Юнги сжались на его запястье. Тепло. И вот, оно исчезло. — «Он держал меня за руку. Дольше, чем нужно. Это ничего не значит. Просто проверял, не сломал ли я себе что-нибудь. Да. Точно.» — Дядя! А ты умеешь прыгать, как дядя с чёрными волосами? — спросил мальчик, дёргая его за штанину. — Нет, — честно ответил Чимин. — Я умею только падать. — Это тоже талант, — сказал Юнги и пошёл показывать детям, как правильно прыгать.       Чимин смотрел на его спину. На плечи. На руки, которые только что держали его. — «Чёрт. Чёрт. Чёрт. Мне это нравится. Мне нравится, когда он меня трогает. Я больной. Я псих. Я такой же сталкер, как Хёнвон. Нет. Хуже. Я сталкер-романтик.»       Он отвернулся и пошёл собирать маты. Попутно пытаясь охладить подступившую краску на щеках.

***

      После ужина куратор Сокджин объявил «культурную программу» — просмотр фильма о природе в общей гостиной. — Сейчас будет скучный фильм про пингвинов, — шепнул Хосок Чимину. — Я лучше в телефоне посижу.       Чимин не понял, каким образом за вечер разобщался с Хосоком. Наверное, не попасть под его чары — это слишком сложно. Поэтому младший просто смирился. — А можно не идти? — Нельзя. Сокджин считает головы. Если кого-то не будет — заставит писать отчёт.       Чимин вздохнул и зашёл в зал.       Гостиная была большой. Три дивана, несколько кресел, телевизор на стене с огромным экраном. Шторы задёрнуты, горит тусклый свет. Пахло попкорном (откуда он взялся в детском доме — загадка) и горячим шоколадом.       Студенты расселись кто где. Девчонки заняли один диван, парни — другой. Хосок плюхнулся в кресло и сразу достал телефон.       Чимин сел в углу, на маленький диванчик. Рядом никого. — «Хорошо. Тишина. Спокойствие. Никаких Юнги. Я могу смотреть пингвинов и не думать о том, как он держал меня за руку.»       Не успел он это подумать, как дверь открылась и в гостиную зашёл Юнги.       Он оглядел комнату. Девчонки захихикали. Парни заулыбались. Мин ни на кого не посмотрел. Его взгляд скользнул по диванам, по креслам и остановился на Чимине. — «Только не сюда. Только не сюда. Иди к Хосоку. Или к Сокджину. Или к кому-нибудь ещё. Только не ко мне.»       Юнги пошёл. К нему.       Сел рядом. На тот же диванчик. Впритык. — Свободно? — спросил он, хотя диванчик был рассчитан на двоих и они уже сидели. — Теперь нет, — ответил Чимин. — Отлично.       Хосок из соседнего кресла заржал. — Я же говорю — липнет, — шепотом кому-то поблизости.       Мин сразу понял, что речь идёт о нём. — Заткнись, — прошипел последний. — А что я? Я молчу.       Он отвернулся и уткнулся в телефон. Но Чимин заметил, что Хосок улыбается.       Фильм начался. Голос диктора рассказывал о жизни пингвинов. Чимин смотрел в экран, но ничего не видел. Потому что Юнги сидел рядом. Так близко, что Чимин чувствовал тепло его плеча. Сфокусироваться было невозможно. — «Не думай об этом. Смотри на пингвинов. Пингвины милые. У них нет проблем с бывшими сталкерами и странными баскетболистами.» — Пингвины похожи на тебя, — сказал Юнги. — Чем? — удивился младший. — Такие же неуклюжие.       Чимин повернул голову. — Ты специально меня провоцируешь? — Нет. Я смотрю телевизор. — Ты смотришь на меня. — Потому что ты загораживаешь пингвинов.       Чимин покраснел и отвернулся. Юнги усмехнулся. — «Он издевается. Он просто надо мной издевается. И мне это… нравится? Нет. Не нравится. Я просто устал. Да.»       Они просидели так полчаса. Пингвины шли куда-то к океану. Чимин смотрел на них и продолжал чувствовать плечо Юнги рядом. Тёплое. Надёжное. Слишком уютное. — «Похоже, я привязался к нему. К этому каменному монстру. К спасателю котиков. К человеку, который называет меня фанаткой. Я привязался. И это плохо. Потому что я умру. Или не умру. Но он останется. А я… я не знаю.»       Он не заметил, как закрыл глаза. Несколько дней недосыпа всё же дали о себе знать.       Через пару минут он почувствовал, как что-то мягкое накрыло его. Он не открывал глаз. Но знал — это свитер Юнги. Который пах мятным парфюмом и чем-то неуловимо тёплым. — «Он укрыл меня. Потому что я замёрз. Или потому что ему не всё равно?»       Чимин не знал. Но заснул с улыбкой. — «Добряк Мин Юнги.»

***

      Он проснулся от того, что кто-то тряс его за локоть. — Просыпайся. Фильм кончился.       Открыл глаза. Над ним стоял Юнги. В одной футболке — свитер был на Чимине. — Ты… ты меня укрыл? — Ты дрожал. Мешал смотреть пингвинов.       Чимин сел. Свитер упал с груди. Он поднял его и протянул владельцу. — Спасибо. — Забей.       Юнги взял свитер, надел и вышел из гостиной. Младший остался один. Все уже разошлись.       Он встал, потянулся и пошёл в свою комнату. И вроде ничего не произошло, всё вроде как обычно. Но сердце… Его сердце стучало быстрее обычного.

***

      Когда он зашёл в спальню, там уже были все сожители. Как всегда шумно и оживлённо. Хосок сидел на полу и что-то рассказывал. Парни с третьего курса слушали и смеялись. — О, Чиминни! — заорал Хосок. — Ты видел пингвина, который упал? Прямо как ты сегодня на матах! — Видел, — Чимин скинул кроссовки и плюхнулся на кровать. — Очень смешно. Я чуть не умер. — Но не умер. И пингвин, кстати, тоже. Встал и пошёл дальше. Как ты. — Ты сегодня прямо философ, — сказал кто-то из парней. — Я всегда философ. Просто вы не цените.       Чимин кинул в него подушкой. Хосок поймал. — А ты агрессивный, ёжиковый папа. — Я не агрессивный. Я уставший. — Одно и то же.       Все засмеялись. Чимин закатил глаза, но улыбнулся. В комнате было тепло. Пахло носками, чаем и чем-то ещё — то ли старыми обоями, то ли просто уютом.       Он уже хотел достать телефон, проверить, не написал ли Тэхён очередную глупость, но дверь открылась.       В комнату зашёл Юнги.       Все замолчали. Не потому, что испугались. Просто Юнги редко заходил в другие комнаты. Обычно он ждал в коридоре или звонил. А тут — зашёл. Сам. — Хосок, — сказал он, прислонившись к дверному косяку. — Ты взял мою зарядку? — А? — Хосок сделал вид, что не понимает. — Какую зарядку? — Для телефона. Чёрную. Я оставил её на подоконнике возле кровати. — А, эта. — Хосок полез в рюкзак. — Думал, ты не заметишь. — Я всё замечаю. — Даже то, что я съел твой йогурт вчера?       Юнги прищурился. — Ты съел мой йогурт? — Нет. — Хосок достал зарядку и протянул. — Шучу. А ты поверил. — Идиот. — Сам такой.       Юнги взял зарядку. Но не ушёл. Стоял в дверях и смотрел на Чимина.       В комнате повисла пауза. Кто-то кашлянул. Кто-то хихикнул. — Ты чего? — спросил блондин. — Ничего. — Юнги помолчал. — Дай свой телефон. — Зачем? — Дай, говорю.       Чимин нахмурился, но протянул. Мин взял, быстро нажал несколько кнопок, потом вернул смартфон обратно — в него были забиты цифры. — Всё, — сказал он, возвращая. — Не потеряй. — Что «всё»? — Номер мой сохранил. Теперь ты можешь писать, если тот красноволосый появится. Или если каша будет слишком отвратительной. Или если просто захочешь пожаловаться на жизнь. Мне похер.       Чимин уставился на экран. Контакт «Мин Юнги» теперь красовался в списке. — Я не просил. — Твой друг говорил, что просил. У него язык такой длинный, что через пятнадцать рукопожатий информация дошла до меня.       Хосок, окончательно развалившись на полу, заржал. — О, боже, он дал ему номер! Да вы почти встречаетесь! — Заткнись, — сказал Юнги, не оборачиваясь. — Я молчу. — Хосок прижал руку к груди. — Я просто рад за вас. — Мы не встречаемся, — сказал Чимин. — Пока, — добавил кто-то из парней.       Смех усилился.       Чимин покраснел так сильно, что мог бы освещать комнату, как RGB-лампа.       Юнги не стал ничего говорить. Просто развернулся и вышел.       В комнате повисла тишина. А потом Хосок выдал: — Ну, Чиминни, поздравляю. Ты теперь официально в списке контактов Мин Юнги. Это элитный клуб. Там я, Намджун, и теперь ты. — И его мама, — добавил кто-то. — И его мама, да. Четыре человека. Эксклюзив.       Чимин хотел сказать что-то остроумное, но не смог. Потому что улыбался.       Он лёг на кровать, уставился в потолок и всё ещё сжимал телефон в руке. — «Мин Юнги дал мне свой номер. Сам. Без причины. Просто взял и вбил. Потому что Тэхён разболтал об этом на весь вуз? Не смешите. Он, скорее, послал бы всех на три буквы.»       Он прокрутил в голове прошедший день. Утро в коридоре с яблоком. Прогулка у моря, где Юнги сказал, что с ним «тихо». Разговор про Хёнвона, где старший пообещал быть рядом. Спортзал, где он помог встать и задержал руку дольше, чем нужно. Фильм про пингвинов, где Чимин уснул под его свитером. — «Мы стали ближе. За три дня в этом детском доме — ближе, чем за все жизни с Хёнвоном. Это странно. Это пугает. Но мне… мне нравится.»       Он улыбнулся в темноте. Потом улыбка сползла. — «Завтра мы уезжаем. Вернёмся в город. И всё станет как раньше. Он будет ходить по коридорам с каменным лицом, а я буду прятаться от Хёнвона. Мы будем пересекаться раз в неделю и делать вид, что не знакомы.»       Чимин вздохнул. Слишком отчаянно. Не выдержав, он написал на новый контакт: — «Спокойной ночи, хён. Ты и правда идиот, если думаешь, что я буду писать тебе жалобы на кашу.»       Отправил. Затаил дыхание.       Ответ пришёл через несколько секунд: — «А ты и правда фанатка, если думаешь, что я поверил в «я не просил». Спи. Завтра рано вставать. Не забудь про своих ёжиков. Спокойной.»       Чимин усмехнулся. — «Идиот. Настоящий идиот.»       Он отложил телефон, укрылся одеялом и закрыл глаза.       Завтра последний день.       А потом — новая пятая жизнь.       С номером Мин Юнги в телефоне.