𝐀𝐑𝐈𝐄𝐓𝐓𝐀 𝄒 𝘛𝘩𝘦 𝘭𝘪𝘵𝘵𝘭𝘦 𝘭𝘪𝘰𝘯 ── 𝘛𝘩𝘦 𝘰𝘳𝘪𝘨𝘪𝘯𝘢𝘭𝘴 𝘴𝘢𝘨𝘢 (𝘙𝘶𝘴𝘴𝘪𝘰𝘯)

Новый Орлеан восьмого марта напоминал пышно украшенный склеп. Город задыхался в аромате привозных роз и дешевого парфюма, пока джаз на Бурбон-стрит пытался перекричать предчувствие неизбежной катастрофы. Праздник женской независимости — какая ирония для города, где каждая вторая женщина либо была рабом крови, либо заложницей древних клятв, либо, как в случае с Давиной Клэр, живым аккумулятором для чужих амбиций. Временное убежище Марселя за рекой тонуло в густом мареве заговоров. Эсмеральда, вернувшаяся из небытия, двигалась по складу с грацией хищницы, которая наконец-то нашла дорогу домой. Она и Марсель проводили часы, склонившись над картами и старыми записями, выплетая вторую часть плана по захвату Кэтрин Пирс. Смерть восьми вампиров, разорванных в лесу призрачными защитниками — волком и филином с алыми глазами, — не охладила их пыл, а лишь добавила в их игру азарта, смешанного с ледяным страхом. Теперь было ясно: Катерина — это не просто беременная вампирша, это эпицентр силы, которую охраняют не только Майклсоны, но и сама природа, вставшая на дыбы ради нерожденных гибридов. — ...ты не понимаешь, Марсель, — голос Эсмеральды лился как патока, скрывая под собой остроту бритвы. Давина, затаившаяся за штабелями старых ящиков, затаила дыхание. Её сердце билось о ребра, как пойманная птица. Последние четыре дня превратились для неё в затяжной кошмар. Она видела, как Марсель — её защитник, её названый отец — всё больше превращается в марионетку. Если бы она знала, что возвращение Эсмеральды обернется такой «командной работой», она бы трижды прокляла тот день, когда прислушалась к шепоту предков. — Если Катерина выживет, Новому Орлеану придет конец, — продолжала Эсмеральда, подходя к Марселю вплотную. — Если эти два существа продолжат так яростно защищать мать в утробе, что им стоит убить тебя, когда они вырастут и осознают свою мощь? Они — дефект природы, Марселус. Ошибка, которую нужно исправить, пока она не стерла нас с лица земли. Давина прищурилась, впиваясь взглядом в профиль женщины. «Настоящая мать бы так не говорила», — пронеслось в её мыслях, обжигая холодом. В этот момент Давина заметила нечто странное. Зрачки Эсмеральды жили своей жизнью: они то расширялись, поглощая радужку, то сжимались до размеров булавочного укола. Марсель стоял неподвижно, его взгляд был затуманен, словно он смотрел не на мать, а в глубокий, темный колодец. Это был гипноз. Но как? Вампиры не могут внушать другим вампирам, если только они не... Первородные. Но Эсмеральда не была Майклсоном. Или за её возвращением стояла сила, о которой Давина боялась даже думать. Случайное движение — и кусок кирпича с сухим стуком сорвался со стены, ударившись о бетонный пол. Давина мгновенно прижала ладонь к губам, выдыхая едва слышное заклинание невидимости, сплетая воздух вокруг себя в кокон тишины. Эсмеральда резко обернулась. Её глаза хищно обшарили тени склада. Марсель, чье дыхание было рваным и неестественным, тоже повел головой. — Это просто камень, — глухо отозвался Жерар, словно возвращаясь из далекого транса. Эсмеральда медленно повернулась к нему. На её губах расцвела улыбка, лишенная всякого тепла. Она положила ладонь на его щеку, заставляя его смотреть прямо на неё. Желтый, звериный блеск на мгновение вспыхнул в её зрачках — яркий, доминирующий. Марсель замер, перестав дышать. Ему не требовался кислород, ему требовалось одобрение этого существа, захватившего его разум. — Да... — прошептала она. — Всего лишь камень. Давина не стала ждать. Она рванулась прочь, проскальзывая мимо постов вампиров, которые в эту праздничную ночь были особенно бдительны. Раньше она чувствовала себя здесь в безопасности, но теперь каждый угол склада казался ей ловушкой. Мысль о том, что Марсель под гипнозом собственной матери может сделать что угодно, отравляла её. «Если Эсмеральда прикажет ему завершить Жатву... он убьет меня?» — от этой догадки по коже пробежали ледяные мурашки. Она вспомнила недавний визит Клауса и Элайджи. Древние братья устроили Марселю показательную порку за нападение на Кэтрин, унизив его перед собственными подданными. Но что поразило Давину больше всего — Марсель не сопротивлялся. Он не бросил в бой своих вампиров, он просто стоял и принимал удары, словно его воля была выжжена до основания. Попав во Французский Квартал, Давина окунулась в атмосферу ложного веселья. Повсюду были огни, смех и запах цветов, но для неё воздух был пропитан озоном перед бурей. Утром она пыталась уйти, но вампиры Марселя преградили ей путь, вежливо, но твердо возвращая в комнату. Сейчас, в суматохе праздничного вечера, ей удалось выскользнуть, но цена свободы оказалась высока. Прямо перед её ногами на мостовую замертво упала птица. Давина вздрогнула, отступая. Каждый её шаг мимо цветочных лавок оставлял за собой след увядания — яркие бутоны роз чернели и сворачивались, а листья деревьев осыпались пеплом. Магия внутри неё кипела, разрывая сосуды. — Умри, чтобы мы жили, — шепот раздался прямо над ухом. Давина резко обернулась, но увидела лишь толпу гуляющих туристов. — Моник?.. — голос девочки дрожал. Моник Деверо, её подруга, чье горло перерезали на том самом проклятом алтаре. — Умри, чтобы мы жили! — теперь голос ударил в самую черепную коробку, многократно усиленный эхом предков. Давина схватилась за голову, сползая по стене дома. Боль была физической, она выжигала глаза. Перед ней, прямо посреди шумной улицы, возникли три фигуры. Девочки Жатвы. Бледные, с застывшими взглядами, они стояли в своих ритуальных платьях, которые теперь казались погребальными саванами. — Пожалуйста, хватит! Уходите! — закричала Давина, но прохожие лишь испуганно оглядывались на странную девчонку, бьющуюся в истерике. Для них улица была пуста. Она бросилась бежать, сворачивая в темные переулки, надеясь скрыться от видений, но лица погибших подруг проступали на каждой стене, в каждом отражении лужи. — Пожалуйста, хватит... — слезы застилали ей глаза. — Сегодня твои страдания кончатся, дитя. Из ближайшей тене заворота вышла Селеста. Её темный плащ развевался на ветру, которого не было. Давина замерла. Если бы она не была так измучена галлюцинациями, она бы никогда не зашла в это тупиковое место, подальше от людей. Ведьмы ковена начали выходить из-за теней. Их было много — целая армия, жаждущая вернуть свою силу. Они окружили Давину плотным кольцом, их лица были суровы, а в руках блестели ритуальные ножи. — Pura terra, haec puella ad te redit... — начался тихий, вибрирующий речитатив. — Sanguis ad sanguinem, vis ad vim... — подхватили остальные, создавая гудящий хор, от которого закладывало уши. Давина чувствовала, как невидимые путы стягивают её тело. Она вскрикнула, когда на её горле, прямо на месте будущего разреза, начала медленно проступать тонкая красная линия — магия ведьм уже начала ритуал в астрале. Но страх внезапно сменился яростью. Сила трех ведьм, запертая в одном маленьком теле, взбунтовалась. — Pulsus venti, terrae tremor! — выкрикнула Давина, и её голос перекрыл хор ведьм. — Abite a me, inimici mei! Она вскинула руки, и воздух вокруг неё взорвался. — Mea vis, meum corpus, noli tangere! Incende, frange, repelle! Последние слова сорвались с её губ вместе с ослепительной вспышкой света. Мощная силовая волна разошлась во все стороны, превращая некоторые кирпичи в крошево. Ведьм отбросило, как тряпичных кукол. Давина, не давая им опомниться, резким движением ладоней в стороны «раскрыла» пространство. Сухой, одновременный хруст десятка шей заполнил тишину пустоко переулка между домов. Ведьмы осели на асфальте мертвыми грудами. Давина сделала судорожный вдох. Кровь на горле перестала сочиться, но цена была слишком высока. Магический выброс опустошил её до дна. Зрение затуманилось, колени подогнулись, и юная ведьма рухнула на холодную землю среди тел своих врагов, теряя сознание под безучастным светом мартовской луны. В особняке Майклсонов время не просто текло — оно застаивалось, как вода в болотах Луизианы, пропитываясь запахом старого дерева и невысказанных угроз. Восьмое марта в этом доме ощущалось как злая шутка. Кэтрин Пирс, женщина, которая пятьсот лет была воплощением независимости (пусть и купленной ценой бегства и интриг), обнаружила себя запертой в золотой клетке, где главным развлечением было созерцание собственной идеальной кожи и прослушивание бесконечных препирательств древних. Ребекка вошла в комнату без стука, неся ворох тканей, которые переливались в тусклом свете ламп. — Это восьмое марта, — бросила Майклсон, сваливая наряды на кровать с таким видом, будто делает одолжение всему человечеству. — Даже сучке Пирс нужно выглядеть на все сто, несмотря на то что ты никуда не выйдешь. Кэтрин проводила блондинку взглядом, полным яда. Когда дверь за Ребеккой закрылась, Пирс издала долгий, протяжный вздох, в котором смешались скука и ярость. Она подошла к кровати, лениво перебирая платья. Шелк, бархат, кружево... из всего этого великолепия ей не приглянулось ровным счетом ничего. Всё это было слишком «правильным», слишком в духе Майклсонов. — Душ, — прошептала она самой себе. — Единственное место, где я могу смыть с себя этот дом. Ванная комната стала её личным убежищем. Кэтрин наполнила её ароматами роз, дорогих духов и пара. Макияж был безупречен — стрелки, способные резать стекло, и губы цвета свежей крови. Дверь в ванную она оставила приоткрытой. Это была не неосторожность — Кэтрин Пирс никогда не делала ничего просто так. Все эти дни её мысли, вопреки логике выживания, крутились не вокруг Стефана с его вечной мученической аурой, а вокруг Элайджи. Первая любовь 1492 года оказалась живучей инфекцией. Она знала, что он где-то рядом, чувствовала его присутствие как фантомное тепло. Катерина улыбнулась своему отражению, кожей ощущая взгляд на спине. Она медленно обернулась, уже готовая произнести его имя с той самой полуулыбкой, которая когда-то заставила его предать брата. — Элайдж... — начала она, но осеклась. В дверях стоял не Элайджа. Клаус Майклсон, прислонившись к косяку, рассматривал её с выражением скучающего хищника в зоопарке. Кэтрин мгновенно схватила полотенце, прикрываясь с быстротой, на которую была способна только вампирша. — Клаус! — в её голосе звякнула сталь. — Брось, Катерина, что я там не видел, — Клаус ухмыльнулся, и в этой ухмылке было больше издевки, чем восхищения. — Хотя дам тебе знать, что Элайджа прекрасно слышал звук воды из твоей комнаты. Его слух так же безупречен, как и его манеры. Но он слишком благороден, чтобы прерывать твои водные процедуры. В отличие от меня. Он сделал паузу, его взгляд скользнул по её плечам. — Моя сестра подобрала тебе платья. Она надеялась, что праздник смягчит твой скверный нрав. — Они мне не понравились, — отрезала Кэтрин, не опуская полотенца. Клаус вскинул брови, изображая крайнее удивление. — Как ожидаемо. Ты всегда предпочитала ворованное или добытое обманом. Впрочем, ты права — платья тебе ни к чему. Из этого дома ты и носа не высунешь. С праздником, дорогая. Он развернулся и вышел, намеренно оставив дверь приоткрытой. Этот жест взбесил Кэтрин сильнее, чем если бы он запер её на десять замков. Это было напоминание: она здесь не гостья, она — ценный груз. — Клаус! — Громовой голос Марселя, донесшийся с первого этажа, заставил Кэтрин замереть. Она прислушалась. Помимо крика Марселя, она уловила еще одно сердцебиение. Слабое, прерывистое, пахнущее магией и страхом. Это определенно были не её дети. Кэтрин нахмурилась. Элайджа ясно дал понять: Марселю в Квартале не рады. И вот он здесь, спустя четыре дня, врывается в особняк, как побитый пес, ищущий кость. Её мозг, подстегиваемый гормонами и пятисотлетней привычкой ненавидеть конкурентов, уже рисовал картины того, как она вырывает сердце этому самоуверенному королю-неудачнику. Желание увидеть сцену расправы пересилило раздражение. Кэтрин быстро оделась — что-то черное, облегающее, подчеркивающее её пока еще стройную фигуру — и спустилась вниз. — Что тут за... — она замолчала на нижней ступеньке, заметив Давину Клэр на руках у Марселя. Ведьма выглядела ужасно: бледная, испачканная в крови и пепле. — Элайджа, какого черта? Кэтрин скрестила руки на груди, наблюдая, как Марсель осторожно укладывает девчонку на бархатный диван. — Катерина, будь добра, не мешайся под ногами, — бросил Клаус. Он стоял над Давиной, и в его глазах боролись жажда крови и расчетливый интерес. — Эта чертовка пыталась убить меня! — Кэтрин повысила тон, подходя ближе. — Она вколола мне то, что лишило меня сил! Почему она здесь, а не в сточной канаве? — Потому что твои дети опасны, Пирс! — Марсель резко обернулся, его глаза горели гневом. — И она не пыталась тебя убить, она пыталась их ослабить, чтобы они не выжгли этот город изнутри еще до рождения! — Разница невелика, — хмыкнула Кэтрин. — Результат один: я бегала по лесу как обычный смертный кусок мяса. Клаус подошел к Марселю, игнорируя протесты Кэтрин. Атмосфера в комнате сгустилась до предела. Элайджа стоял чуть поодаль, его лицо было непроницаемым, но рука, лежащая на спинке кресла, выдавала напряжение. Все они ждали только одного — чтобы Кэтрин исчезла. — По-вашему, я не могу принимать участие в обсуждении судьбы той, кто посягнул на мою жизнь? — начала Катерина, чеканя каждое слово. — Катерина. — Ладонь Элайджи легла на её плечо. Это было мягкое касание, но в нем чувствовалась непреклонная воля Древнего. — Ситуация сейчас крайне сложная. Давина — это ключ к контролю над ведьмами, а её состояние критическое. Твои причитания сейчас только мешают. Пожалуйста. Кэтрин замерла. Это «пожалуйста» ударило сильнее, чем любой приказ Клауса. Она посмотрела на Элайджу — в его глазах была усталость и холодный расчет. — Конечно, — она резко сбросила его руку. — Даже беременной двумя детьми Клауса, для вас я здесь лишняя. Я просто инкубатор, верно? Не смею мешать вашим великим свершениям. Она развернулась на каблуках и направилась к лестнице, чувствуя, как внутри закипает горькая обида. — Прекрасно, Катерина зла, — Ребекка, наблюдавшая за сценой от двери, пожала плечами. — Злая Петрова — это опасно. Ждите сюрпризов. — Сейчас речь не о Кэтрин! — прервал её Марсель, глядя на Давину. — Она сбежала от меня. Она убила ведьм в переулке... я не знаю, как я мог это проглядеть. Я был как в тумане. — Если только твоя «мамочка» Эсмеральда не запудрила тебе мозги своим внезапным воскрешением, — язвительно заметил Клаус. — Ты стал мягким, Марселус. — Это долго объяснять, — отмахнулся Марсель. — Нужно понять, что с ней происходит. Магия Жатвы буквально разрывает её. — Нужна Софи Деверо, — Ребекка подошла к дивану. — Она говорила, что в Давине остатки силы всех четырех девочек. Она — ходячая бомба. Софи — единственная, кто знает ритуал до конца. — Эта ведьма пыталась убить Катерину в склепе, — напомнил Клаус, в его голосе прорезалось рычание. — Ты хочешь привести её в мой дом? — Мы это обсуждали, Никлаус! — Ребекка не отступила. — У нас нет выбора. Либо Софи поможет стабилизировать Давину, либо эта девчонка взорвется и снесет половину Нового Орлеана вместе с твоим особняком и твоими наследниками. Я найду её. Ребекка стремительно вышла из дома, оставив Клауса, Элайджу и Марселя в тяжелом молчании вокруг бессознательной ведьмы. Особняк Майклсонов на Ройал-стрит превратился в пороховую бочку, фитиль которой уже весело потрескивал, обещая разнести Французский квартал на сувениры. Праздник восьмого марта продолжался где-то там, за толстыми стенами, в мире людей, которые наивно верили, что худшее, что может случиться в этот день — это завядшие мимозы. Внутри же дома воздух стал плотным, как кисель, пропитанным древней магией и плохо скрываемой жаждой убийства. Катерина ворвалась в свою комнату, захлопнув дверь с такой силой, что портреты на стенах испуганно звякнули. Её щеки горели от унижения, а в венах пульсировала ярость, смешанная с тем самым первобытным инстинктом выживания, который вел её последние пять веков. — Этот... с этой ведьмой-сукой никак не отстанет ни от меня, ни от них! — бешено соображала Катерина, метаясь по комнате. Её движения были резкими, расчетливыми. Она сорвала с полки сумку и начала заталкивать туда всё, что могло спасти её шкуру: флаконы с концентрированной вербеной, кинжал из темной стали, пару тяжелых золотых украшений — валюта, которая не обесценивается. На мгновение она замерла перед зеркалом, глядя на свое отражение. Бледная, с лихорадочным блеском в глазах, но всё еще чертовски красивая. — Я могла наладить отношения с Элайджей, — прошептала она, и в голосе проскользнула непривычная для Пирс горечь. — Но он будто отталкивает меня. Это из-за вранья? Брось, Катерина, это было давно, Элайджа не таит обиду так долго... или таит? Она тряхнула головой, отгоняя мысли о благородном Майклсоне. Сейчас не время для сантиментов. — Во всем виноват он... Марсель и его ручная ведьма. Эта Эсмеральда, чьи зрачки пульсировали под гипнозом, не вызывала у Кэтрин ничего, кроме желания вогнать кол ей в сердце. Пирс подслушала достаточно, чтобы понять: Марселем крутят как хотят, а Давина — это нестабильная бомба, которая вот-вот рванет. А что будет с ней, когда эти дети родятся? Клаус заберет их, а её голову выставит на пике у въезда в город? Ну нет уж, спасибо. Пока она тайно собирала вещи, в груди что-то странно кольнуло. Она представила близнецов в руках Клауса — маленьких гибридов, которых он превратит в свою личную армию, выжигая в них всё человеческое. Впервые за пятьсот лет Катерина осознала, что эти дети — не просто ошибка или способ выжить. Они были её частью. И она не собиралась отдавать сына и дочь в руки человека, который считал любовь слабостью. Внизу, в гостиной, атмосфера была еще более удушающей. Софи Деверо стояла посреди комнаты, и её вид не предвещал ничего, кроме похорон. — Какие еще пророчества?! — Клаус мерил комнату шагами, его лицо исказилось в той самой гримасе, которая обычно предшествовала массовой резне. — Ритуал не завершен! — Софи почти кричала, пытаясь перебить его гнев. — Есть четыре стадии перед его исполнением, Никлаус! Сила Жатвы ищет выход, и если она его не найдет, она заберет всё! В этот момент дом резко вздрогнул. Пол под ногами ушел вправо, заставляя стаканы на баре осыпаться стеклянным дождем. На втором этаже Кэтрин едва успела ухватиться за дверную ручку, чтобы не влететь лицом в шкаф. Тряска была мощной, первобытной, словно сама земля под Новым Орлеаном корчилась в судорогах. Пятнадцать минут непрерывного гула и грохота показались вечностью. Когда всё стихло, в наступившей тишине голос Софи прозвучал как приговор: — Это первая стадия. Земля. — Я не позволю убить её! — Марсель вскинулся, его голос сорвался на рык. Он смотрел на Софи так, будто готов был разорвать её на части прямо здесь. — Вы уже сделали это восемь месяцев назад! Перерезали горло трем девочкам, и что? Давина выжила, она — моя семья! Элайджа, стоя у окна, медленно прикрыл глаза. Он выглядел как человек, пытающийся решить уравнение, где в любом случае получается «смерть». Он искал компромисс, то самое благородное решение, которое позволит сохранить лицо и защитить семью, но варианты таяли с каждой секундой. Клаус тяжело опустился в кресло, глядя в пустоту перед собой. Его пальцы нервно постукивали по подлокотнику. — У нас нет другого выхода, — бросил он, и в этом коротком предложении было больше тяжести, чем во всей тряске фундамента. — Нет, — продолжала Софи, её голос дрожал от волнения. — Следующие стадии будут только хуже. Воздух — шторм, который сорвет крыши. Вода — потоп и лед. И завершающая стадия — Огонь. Она сделала шаг к Марселю, заглядывая ему в глаза. — С каждым разом это будет усиливаться, пока Давина не умрет! Она должна уйти, чтобы остальные три девочки могли воскрести! Только тогда ритуал завершится, и она тоже вернется к жизни! Это круг, Марсель! — Ты хочешь перерезать ей горло! — Марсель остановился перед ней, его кулаки сжались до белизны суставов. — Снова! — Иначе её сожжет огонь! — Софи сорвалась на крик. — И не только её! В этот раз умрут все! Новый Орлеан сгорит дотла, Марсель! Ты хочешь быть королем пепла? Клаус резко поднялся, его взгляд встретился с взглядом Марселя. В нем не было сочувствия, только холодная решимость. — Ритуал должен произойти. И если для этого мне предстоит лично перерезать глотку ведьме Клэр, я это сделаю, Марселус! Потому что из-за неё... — Клаус сделал шаг вперед, ткнув пальцем в сторону лестницы, где за стеной спала Давина. — Из-за её силы под угрозой мои дети! Моё наследие! — Она не виновата в том, что вы сделали её такой! — крикнул Марсель, теряя контроль. — Марселус, — голос Элайджи прозвучал тихо, но он мгновенно осадил обоих. Он повернул голову, глядя на Марселя с той самой ледяной вежливостью, которая была опаснее криков Клауса. — Это вопрос безопасности города и жизни детей моего брата. Ритуал должен быть завершен. Без обсуждений. — Его... — Софи хотела что-то добавить, но Марсель её перебил. — Ваши ведьмы пытались убить её! — он указал в сторону города. — Там, в темноте переулка! Они окружили её, как стая стервятников! — И она свернула шеи десяти моим сестрам одним движением! — Софи вскинула руки. — Вы понимаете, какая в ней мощь? Она уже не Давина, она — стихия! — Достаточно! — голос Клауса ударил, как хлыст. Тон, не терпящий возражений, заставил всех замолчать. — Ритуал состоится, Марселус. И пока... — он сделал паузу, его глаза опасно блеснули. — Советую тебе пойти наверх и объяснить своей ведьме необходимость этого шага. Пока я не поднялся туда сам с кинжалом. Марсель стоял, тяжело дыша, чувствуя, как стены этого дома сжимаются вокруг него. Он знал, что проиграл этот раунд. Давина, его маленькая Давина, спала этажом выше, даже не подозревая, что её судьбу только что окончательно решили за бокалом старого вина. А на втором этаже Катерина Пирс, уже полностью собранная, прижалась ухом к двери. Её план созрел. Если город должен сгореть — пусть горит. Главное, чтобы она и её «наследство» были уже далеко от этого проклятого места. — Пора, — прошептала она, глядя на окно. — Самое время для очередного великого исчезновения. Особняк Майклсонов содрогался в конвульсиях, которые невозможно было списать на простую геологическую активность. Это была агония самой земли, протестующей против того, что внутри ее недр пытались удержать то, что должно было принадлежать предкам. Пыль веков сыпалась с лепнины потолков, оседая на дорогих коврах серой фатой, а звон хрустальных люстр напоминал погребальный звон. Марсель поднимался по лестнице, и каждый его шаг по вибрирующим ступеням казался восхождением на эшафот. В руках он держал поднос, который дребезжал в такт его собственной внутренней дрожи. Он пытался сохранить лицо «короля», но маска трещала по швам. Давина проснулась не от шума, а от избытка силы, которая жгла ее вены жидким пламенем. — Пошел вон! — вскрикнула она, едва Марсель переступил порог. Ее голос не был голосом напуганного подростка. Это был рокот бури. Давина вскинула руки, и невидимый таран магической энергии ударил Марселя в грудь с такой силой, что он, проломив спиной дверь, вылетел в коридор и впечатался в противоположную стену. Поднос с грохотом упал, заливая паркет дорогим чаем и рассыпая фарфоровые осколки, как символ их разбитого доверия. — Не приближайся ко мне! — Давина стояла посреди комнаты, ее волосы разметались, а глаза горели лихорадочным, неземным блеском. Марсель медленно поднялся, игнорируя треск в ребрах. Вампирская регенерация уже латала физические раны, но то, что он видел в глазах своей подопечной, не заживало. Он поднял руки в примирительном жесте, ладонями вперед. — Эй, спокойно, Ди... я не со зла, — его голос был твердым, осевшим от напряжения. Он пытался пробиться сквозь ту завесу магии, которая окутала ее. — Ты использовал меня! — Давина нахмурилась, и воздух в комнате стал ощутимо гуще. — Из-за тебя, из-за твоих интриг с этой Эсмеральдой я чуть не лишила жизни невинных детей! Ты заставил меня стать чудовищем, Марсель! Она почти сорвалась на крик, и в этот момент оконные стекла в комнате синхронно треснули, покрывшись паутиной мелких разломов. Марсель замялся, чувствуя, как почва буквально уходит из-под ног. Он сделал осторожный шаг вперед. — Ди, я понимаю, ты злишься. У тебя есть на это полное право, — он сделал паузу, ловя ее безумный взгляд. — Но сейчас нет времени выяснять, кто из нас больше виноват. Если ты не хочешь, чтобы Клаус пришел сюда и перерезал тебе глотку раньше, чем я успею всё объяснить, ты должна успокоиться. В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Слышно было только, как внизу Элайджа и Софи Деверо ведут свой тихий, смертоносный спор. — Послушай, Ди... — Марсель начал медленно сокращать дистанцию. — Марсель... — Давина вдруг осеклась. Ее лицо исказилось не от гнева, а от какого-то глубокого, физиологического ужаса. Она прижала ладонь к горлу и начала судорожно кашлять. Марсель замер. Его глаза расширились, когда он увидел это. Из ее рта, вместе с хрипами, начала сыпаться сухая, темная земля. Настоящая почва, пахнущая сыростью и могильным покоем. Дом вновь затрясло с утроенной силой. Картины сорвались со стен, а тяжелый дубовый шкаф прочертил глубокую борозду на полу. — В чем дело?! — Клаус ворвался в комнату без стука, вышибая остатки двери плечом. Он остановился, и его вечно насмешливое лицо на миг превратилось в каменную маску изумления. Даже для Древнего гибрида, видевшего тысячелетия ужасов, зрелище ведьмы, извергающей саму стихию земли, было за гранью. Только спустя несколько мучительных минут Давина затихла. Она осела на пол, тяжело дыша, ее губы были испачканы в черноземе. — Марсель... — прошептала она, и в этом шепоте было столько отчаяния, что Марсель, забыв о всякой осторожности, бросился к ней. Он схватил ее за плечи, заставляя поднять голову. — Я знаю, тебе страшно, — он говорил быстро, лихорадочно. — Но я обещаю, всё кончится. Мы найдем выход. — Нет... — Давина покачала стороной. — Прошу нет... Ее тело снова начало мелко дрожать, и по стенам особняка побежали новые трещины. Земля под фундаментом зарычала, предвещая новый, еще более разрушительный толчок. Клаус, стоявший у порога, резко сузил глаза. Его терпение, и без того тонкое, окончательно лопнуло. — Хватит этой мягкости, Марселус. Она — бомба, и таймер уже на исходе. Клаус рванулся вперед с вампирской скоростью, которую невозможно было перехватить. В его руке блеснул шприц. Одним точным движением он вогнал иглу в шею Давины, впрыскивая концентрированное снотворное, смешанное с травами, подавляющими магию. — Ты свихнулся?! — взревел Марсель. Он вскочил и наотмашь ударил Клауса, отбрасывая его к окну. Стекла окончательно вылетели, рассыпавшись на миллионы осколков. Но было уже поздно. Давина обмякла в руках Марселя, ее голова беспомощно откинулась назад. Гул земли мгновенно стих. Тряска прекратилась, оставив после себя лишь звон в ушах и руины интерьера. — Она не контролирует себя! — Клаус поднялся с пола, вытирая струйку крови с разбитой губы. В его глазах не было раскаяния — только холодная, хирургическая решимость. — У нас нет выхода, Марселус! Посмотри на этот дом! Посмотри на этот город! Если она не уснет сейчас, она похоронит нас всех под этим особняком. Вместе с Катериной и моими детьми. Марсель замолчал, прижимая спящую девочку к себе. Его челюсти были сжаты так сильно, что зубы едва не крошились. Он понимал правоту Клауса, и эта правота была самым горьким ядом из всех возможных. У кого нашлось бы что сказать ведьме, которая держала в себе ярость трех убитых подруг и силу предков, жаждущих возврата долга? Новый Орлеан в пять утра девятого марта выглядел как декорация к фильму о конце света, который так и не наступил, оставив после себя лишь разбитые надежды и трещины в асфальте. Рассвет был вызывающе красивым: небо окрасилось в нежно-розовые и золотистые тона, совершенно игнорируя тот факт, что в паре кварталов отсюда древние вампиры решали, кому сегодня перерезать глотку ради общего блага. Кэтрин Пирс не тратила время на созерцание неба. Пока особняк Майклсонов сотрясался от магических конвульсий Давины, а Клаус с Марселем были заняты игрой «кто из нас более деспотичный опекун», Катерина действовала. Она выскользнула из окна с сумкой наперевес, чувствуя, как каждый сустав протестует против такой акробатики. Приземление отозвалось резкой болью в лодыжках, но она лишь плотно сжала губы. — Что ж, детки... ваша мамаша сегодня в ударе... — пронеслось в ее мыслях. Она прокралась к массивному внедорожнику Клауса, стоявшему во дворе. Ключи, которые она выудила из кармана пиджака гибрида, пока тот в ужасе наблюдал за земляным кашлем ведьмы, холодили ладонь. Кэтрин рванула ручку двери так, что металл жалобно скрипнул. Запрыгнув внутрь, она бросила быстрый взгляд на электронные часы: 05:00. Девятое марта. Праздник женской независимости официально начался с угона машины самого опасного существа в мире. Дорога петляла вдоль густого леса уже больше часа. Кэтрин выжала педаль газа до упора, наслаждаясь скоростью. В ее представлении Клаус и Элайджа сейчас топтались вокруг Давины или, что вероятнее, Ребекка заставляла их выбирать новые шторы взамен уничтоженных землетрясением. Мысль об их глупости вызвала у нее короткий, лающий смешок. Смех оборвался мгновенно. Прямо посреди пустынной трассы, залитой утренним солнцем, из ниоткуда возникла фигура. Кожаная куртка, знакомая до дрожи в коленях осанка и взгляд, в котором иронии было больше, чем во всех пяти столетиях жизни Кэтрин. — Какого... — выдохнула она, резко выкручивая руль. Шины взвизгнули, теряя сцепление с дорогой. Машина Клауса, не рассчитанная на такие маневры, ударилась о кювет и перевернулась. Кэтрин чувствовала, как мир вращается: небо, земля, металл, снова небо. Когда тряска прекратилась, она висела на ремне безопасности, тяжело дыша. Она выбила дверь ногой и буквально вывалилась на траву. Но не успела она сделать и шага, как стальные пальцы сомкнулись на ее горле, пригвоздив к стволу ближайшего дерева. — Кэтрин, — голос Деймона Сальваторе был сухим и холодным. Его глаза сузились, изучая ее лицо с каким-то брезгливым любопытством. Он сжал хватку сильнее, притягивая ее к себе так близко, что она видела каждую искру раздражения в его зрачках. — Какая встреча. Прямо дежавю, только антураж сменился с провинциального городка на это болото. — Деймон, — Кэтрин мгновенно нацепила свою самую ядовитую маску, хотя легкие требовали воздуха. — Какая радость, что я все-таки старше и опытнее. Одним резким движением она ударила его в грудь, вкладывая в удар всю оставшуюся силу. Сальваторе, не ожидавший такой прыти от «беглянки в положении», отлетел назад, ломая спиной ветви молодого дуба. Кэтрин не стала ждать продолжения банкета. Она включила вампирскую скорость, стремясь скрыться в чаще леса, но резкий свист за спиной заставил ее вскрикнуть. В бок, прямо над линией талии, вонзился дротик. Жгучая боль и мгновенное онемение. Вербена. — Твою мать... — Кэтрин выдернула грёбаный дротик, чувствуя, как ноги наливаются свинцом. — Прости, Кэтти, но твой декретный отпуск аннулирован, — Деймон поднялся, небрежно отряхивая куртку. Он наклонил голову набок, разминая шею, и на его губах заиграла та самая ухмылка, которую Кэтрин когда-то обожала и ненавидела одновременно. — У Майклсонов в холодильнике больше крови, а у меня меньше желания видеть Клауса в своем баре через неделю с вопросами о твоем местонахождении. Он моментально оказался рядом, подхватывая ее под локоть прежде, чем она успела упасть. — Твои игры в догонялки всегда были скучными, Деймон, — прошипела Кэтрин, борясь с накатывающей сонливостью. Вербена работала быстро, туманя сознание. — Бла-бла-бла, — Деймон театрально взмахнул свободной рукой. — Какая знакомая пластинка. «Я великая Кэтрин Пирс, меня никто не поймает». И вот мы здесь. Он насильно повел ее обратно к перевернутой машине Клауса, которая, несмотря на помятый вид, всё еще выглядела способной ехать. — Еще и машину у него угнала. Да, Стефан будет впечатлен уровнем твоего безрассудства, — Сальваторе дернул дверь и впихнул Кэтрин на переднее сиденье, блокируя замки. — Да признай уже, — Кэтрин хмыкнула, откидывая голову на подголовник. Ее веки тяжелели, но язык всё еще был острым. — Ты всё еще слишком сильно любишь меня, раз примчался сюда. Ты просто не можешь отдать меня в лапы этих чудовищ. Она повернула голову, в упор глядя на Деймона. Тот заводил мотор, его брови были нахмурены, а челюсти сжаты. — А Елена... — продолжала провокацию Пирс, — это всего лишь жалкий способ заменить меня. Кукла с моим лицом, которую ты пытаешься любить, чтобы не сойти с ума от правды. — Ты сбежала! — Деймон вдруг сорвался на крик, резко повернувшись к ней. Его пальцы впились в руль до побелевших костяшек. — Я страдал столько лет, Кэтрин! Столько лет одержимости, поиска путей в гробницу, чтобы потом узнать... что девушка, которой я бредил как пятилетний ребенок игрушкой, не любит никого, кроме своего отражения в зеркале. Его голос стал тихим и пугающе твердым. Кэтрин лишь хмыкнула в ответ, хотя внутри что-то неприятно сжалось. — Ты жалок, Деймон. — Клаус будет очень рад это слышать, — парировал Сальваторе, трогаясь с места. — Деймон, — тон Кэтрин стал серьезнее. Она подавила зевоту, вызванную вербеной, и вцепилась пальцами в обивку сиденья. — Послушай меня. Клаус убьет меня. Как только дети родятся, я стану для него мусором. — У тебя в животе два мини-Майклсона, — Деймон даже не повернул головы, глядя на дорогу. — Не пытайся разжалобить меня, Кэтти. У меня на этот счет иммунитет. — Он создаст с помощью их крови новых гибридов! — Кэтрин почти выкрикнула это. — Он превратит их в монстров, у которых не останется ничего человеческого! Ты хочешь, чтобы рядом с Мистик Фоллс росла целая армия таких, как он? — Мне плевать, — отрезал Деймон, прибавляя скорость. — Я здесь, чтобы защитить Стефана, Елену и весь наш сонный городок от возвращения Клауса. Если я привезу тебя ему на блюдечке, он оставит нас в покое. Мой телефон заряжен, Кэтрин, и один звонок заставит Никлауса примчаться сюда быстрее, чем ты успеешь сказать «прости». Кэтрин замолчала. Страх, настоящий и холодный, начал просачиваться сквозь туман вербены. Она резко выбросила руку вперед, перехватывая запястье Деймона, пытаясь дернуть руль и снова увести машину в кювет. — Ну уж нет! — рявкнул Деймон. Он среагировал мгновенно. Короткое, отточенное движение — и резкий хруст шейных позвонков заполнил салон. Тело Кэтрин обмякло, рука соскользнула с его запястья. — Поспи, — сухо бросил Деймон, выравнивая машину. — И благодари судьбу, что это была не вербена в сердце. Мать-вампирша скоро проснется, а я хоть доеду в тишине. Машина Майклсона неслась обратно к Новому Орлеану, в то время как солнце окончательно взошло над горизонтом, освещая начало самого кровавого праздника в жизни Катерины Петровой. У порога особняка Майклсонов, этого монумента древней гордыни и семейных тайн, остановилась машина. Деймон Сальваторе вышел из автомобиля с той небрежной грацией, которая обычно предвещала либо остроумную шутку, либо кровавую баню. На его руках, закинув голову, лежала Кэтрин Пирс — великая манипуляторша, ныне представлявшая собой лишь безвольную куклу с изящно сломанной шеей. — Клаус! — голос Деймона прорезал утреннюю тишину, лишенный всякого почтения. Он замер перед входом, прекрасно осознавая правила игры: без приглашения этот порог для него был закрыт, а Майклсоны редко баловали гостей гостеприимством, особенно Сальваторов. Клаус не заставил себя ждать. Он спустился по парадной лестнице, и каждый его шаг отдавался глухим эхом. Завидев Деймона с «ношей», гибрид замер, и на его лице отразилась целая гамма чувств: от ледяного бешенства до странного, почти болезненного облегчения. — Кого еще принесло обязательно сегодня в мой дом! — прорычал Клаус, сокращая дистанцию. Его глаза опасно блеснули. — Я знал, что Катерину нельзя оставлять без присмотра даже на пять минут. Стоит отвернуться, и она уже пакует чемоданы в ад. Он подошел вплотную и почти вырвал Кэтрин из рук Деймона. Его хватка была собственнической, жесткой. — Я вколол ей вербену. Китти-Кэт пыталась сбежать, но какая жалость — Мистик Фоллс принимать её не захотел, — с ядовитым сарказмом отозвался Деймон, отряхивая руки, словно испачкался о что-то неприятное. — И я очень надеюсь, Клаус, что её очередной акт самодеятельности не заставит нас снова встречать тебя в нашем баре с колами и дубинками. У нас и так дел по горло. — Не заставит, — Клаус растянул губы в ухмылке, которая не предвещала ничего хорошего для спящей женщины на его руках. — Нас с Катериной ждет долгая и крайне увлекательная дискуссия о ценности семейных уз. Деймон окинул Клауса последним, долгим взглядом, в котором читалось всё его презрение к этой «санта-барбаре» сверхъестественного масштаба. Он ничего не добавил — тишина была красноречивее слов. Развернувшись на каблуках, он направился к своей машине где то на окраине Нового Орлеана, оставляя Майклсонов разгребать их собственные руины. Клаус внес Кэтрин в её комнату, швырнув её на постель с грацией, далекой от джентльменской. Пока она находилась в глубоком забытьи, механизм защиты Майклсонов заработал на полную мощность. Элайджа, стоявший в коридоре, получил четкие инструкции: усилить охрану. Теперь за дверью дежурили вампиры, чей страх перед Клаусом перевешивал верность Марселю — после ночных событий многие в Квартале сочли Жерара слишком мягким для трона. На все окна в доме были наложены засовы, а приглашенные ведьмы начали шептать заговоры, запечатывая выходы. — Это было глупо даже для тебя, Катерина, — голос Клауса был первым, что она услышала, когда сознание начало возвращаться к ней сквозь вязкий туман. Кэтрин открыла глаза и нахмурилась. Голова раскалывалась, затылок ныл после «деликатного» обращения Деймона, а в крови всё еще ощущалось жжение вербены. Клаус стоял у окна, его фигура была залита утренним светом, который делал его силуэт почти героическим, если бы не стакан бурбона в руке в пять утра. Он медленно повернулся, изучая её лицо с холодным интересом. — Думала сбежать, зная, что я всё равно найду тебя на краю света? Или ты надеялась, что Сальваторы предоставят тебе политическое убежище? — Деймон... — прохрипела Кэтрин, пытаясь сесть. Она потерла шею, вспоминая резкий хруст. — Честно говоря, иногда я благодарен вселенной за таких существ, как Мэттью Донован, — сочась сарказмом, произнес Клаус. — У него этих дротиков с вербеной целая шайка, я уверен. Видимо, он снабжает ими всех желающих усмирить строптивых вампирш. Но не обольщайся, Катерина. Этот сарказм — единственное мягкое, что ты сегодня от меня услышишь. В дверях бесшумно появился Элайджа. Его безупречный костюм контрастировал с общим хаосом в доме. Он сделал несколько размеренных шагов в сторону брата, глядя на Кэтрин с тем выражением разочарованного педагога, которое она ненавидела больше всего. — Катерина, — начал Элайджа, и его голос был подобен бархатному молоту. — Я понимаю, что в твоих глазах мой брат — не более чем чудовище. Но бегство в твоем нынешнем положении — это не просто ошибка. Это выражение абсолютно отсутствующего здравого разума. — Брось, Элайджа, — Клаус усмехнулся, пригубив бурбон. — Она лишилась его еще пять веков назад, когда решила, что бегство от меня — это её пожизненное хобби. — Отныне, по твоей собственной глупости, контроль будет усилен, — продолжал Элайджа, игнорируя реплику брата. — Я дорожу своими племянниками так же сильно, как Никлаус — своими детьми. Никто в этой семье не позволит твоему плану бегства осуществиться. Ты заперта здесь ради их безопасности. — Элайджа, я пыталась их защитить! — Кэтрин рванулась вперед, пытаясь вернуть себе прежний властный тон, но голос предательски дрогнул. — Вы не понимаете? Он воспользуется ими! Как только они родятся, в них не останется ничего человеческого! Они станут его личными цепными псами, инструментами для создания новой армии гибридов! Она повысила голос, указывая дрожащим пальцем на Клауса. — Для создания гибридов? — вмешался Клаус. Улыбка мгновенно исчезла с его лица, сменившись маской ледяного гнева. — Я понятия не имею, что за бред вместе с вербеной вколол тебе этот Сальваторе, но я не настолько монстр, чтобы использовать собственных детей как расходный материал для своих амбиций! Клаус сделал шаг к кровати, нависая над ней. Его голос стал грубым, вибрирующим от подавленной ярости. — Советую тебе запомнить это раз и навсегда, Катерина. Моя кровь — это не только власть. Это семья. Он резко развернулся и вышел из комнаты, не оглядываясь. Он знал, что сейчас Элайджа — единственный, кого она сможет выслушать, хотя бы из-за их общего прошлого. Элайджа проводил брата взглядом и медленно подошел к постели, мягко присев на край. Кэтрин посмотрела на него, и на мгновение в её глазах промелькнула та самая Катерина из 1492 года — напуганная, ищущая защиты. — Элайджа... я лгала... — выдохнула она, перебивая его и садясь ровнее. — Я лгала за эти пять веков столько, что одной казни мне будет мало, я знаю. Но сейчас я говорю правду. Клаус не отец. Он не умеет им быть. Он будет управлять ими как марионетками... — Катерина, — Элайджа прервал её мягко, но в его тоне появилась сталь, не допускающая возражений. — Твоё волнение как матери я способен понять. Это инстинкт. Но мой брат прав: он не настолько безумен, чтобы противостоять собственным детям, которые, я уверен, со временем во многом превзойдут его по силе. Он поднялся, поправляя манжеты. — Охрана будет за дверью. Окна запечатаны защитным заклинанием — даже не пытайся их открыть. Отдыхай. Твои силы нужны не для бегства, а для того, чтобы выносить этих детей. — Элайджа... — начала она, пытаясь поймать его взгляд, надеясь на искру прежнего чувства. Но Элайджа уже не слушал. Он вышел из комнаты с той же безупречной осанкой, с которой входил, и Кэтрин услышала, как замок щелкнул, отрезая её от мира.