𝐀𝐑𝐈𝐄𝐓𝐓𝐀 𝄒 𝘛𝘩𝘦 𝘭𝘪𝘵𝘵𝘭𝘦 𝘭𝘪𝘰𝘯 ── 𝘛𝘩𝘦 𝘰𝘳𝘪𝘨𝘪𝘯𝘢𝘭𝘴 𝘴𝘢𝘨𝘢 (𝘙𝘶𝘴𝘴𝘪𝘰𝘯)

Гостиная особняка Майклсонов превратилась в импровизированную камеру пыток, где единственным инструментом истязания был голос Никлауса. Стены, украшенные бесценными полотнами, казалось, вибрировали от каждой его высокой ноты, а хрустальные подвески на люстрах испуганно звенели, вторя ярости гибрида. Пока на чердаке Бонни и Элайджа погружались в пыльные тайны «Серпа Сеноя», внизу разворачивался спектакль, достойный лучших трагедий древности, приправленный современным сарказмом и многовековой ненавистью. Клаус метался по комнате, напоминая запертого в клетке зверя, чей оскал обещал быструю, но крайне болезненную расправу. Его терпение, и без того тонкое, как нить паутины, окончательно лопнуло под тяжестью новостей о Лилит. — Ты скрывала это! — взрыв ярости Клауса заставил даже Деймона Сальваторе, прислонившегося к каминной полке, на мгновение перестать разглядывать свои ногти. Никлаус резко сократил дистанцию с Женевьевой, его лицо замерло в паре дюймов от её, а в глазах плясали искры истинного безумия. — Ты водила нас за нос, пока эта тварь вырезала вампиров и ведьм, превращая Квартал в скотобойню! Марсель Жерар, когда-то «король» этого города, сейчас представлял собой жалкое зрелище в подвале, накачанный вербеной до состояния овоща, чтобы его обида на Клауса не превратилась в союз с Лилит. Ребекка, застывшая у окна, буравила брата взглядом, полным ледяного презрения. Её пальцы до белизны сжимали спинку стула; она явно не разделяла методы Никлауса по «воспитанию» блудных сыновей, но сейчас даже её протест тонул в общем хаосе. Женевьева, чьи рыжие волосы полыхали в свете ламп не хуже огня, не собиралась сдаваться без боя. Её грудь часто вздымалась, а пальцы судорожно перебирали подол платья, но голос оставался резким, пропитанным ядом. — Эта книга в последний раз была в руках моей матери! — закричала она в ответ, и в её интонациях прорезалась та самая фанатичная нотка, которая всегда выдавала в ведьмах Де Лакруа их темную природу. — Более я её не видела! Ты обвиняешь меня в воровстве у собственной семьи, Клаус? — Там твой почерк! — Кэтрин Пирс вступила в диалог с той самой грацией хищницы, которая только что обнаружила слабое место в защите жертвы. Она стояла чуть поодаль, её кардиган был распахнут, и облегающий черный топ не оставлял сомнений в её положении. Лицо Кэтрин выражало крайнюю степень брезгливости, которую она испытывала ко всем ведьмам, считая их лишь сложными инструментами для своих целей. — Эти твои дурацкие завитушки, Женевьева. Я узнаю их из тысячи. Ты знала о Серпе и молчала. Деймон Сальваторе решил, что компания разъяренного гибрида и беременной интриганки — это именно то развлечение, ради которого стоило ехать из Вирджинии. Он остался в гостиной, вальяжно потягивая бурбон, в то время как Стефан, обменявшись с братом коротким, тяжелым взглядом, вызвался идти на чердак. Стефан понимал: если Бонни застрянет наедине с Элайджей в поисках артефакта, ей может понадобиться кто-то, кто не является Майклсоном, чтобы просто не сойти с ума от их «благородства». — Последняя запись была сделана в 1908 году, перед смертью моей матери... — Женевьева попыталась вернуть себе самообладание, её голос приобрел твердый, почти стальной тон, но глаза предательски блестели от ярости. — Её убили, и книга исчезла вместе с ней. Я искала её годами! — Убила прекрасная вампирша Кэтрин Пирс, — перебила её Катерина, и на её губах расплылась та самая самодовольная, острая ухмылка, которая пять веков сводила мужчин с ума. Она сделала небольшой шаг вперед, наслаждаясь тем, как лицо ведьмы бледнеет от осознания. — Да, дорогая. В 1908-м я заглянула к твоей матушке на огонек. Она была так любезна, что отдала мне книгу... сразу после того, как я перегрызла ей горло. Женевьева заметно напряглась, её плечи поднялись, а магия в комнате заискрилась, заставляя лампочки в люстре опасно мигать. Она посмотрела на Кэтрин так, будто хотела испепелить её на месте, не заботясь о том, чьих детей та носит. — За это следовало бы... — начала Женевьева, её ладонь непроизвольно потянулась вверх, готовая выплеснуть заклинание. Но Клаус среагировал быстрее. Он мгновенно оказался перед ведьмой, выставив указательный палец прямо перед её лицом. Расстояние между ними сократилось до критического. Его голос упал до зловещего шепота, в котором угроза ощущалась физически, как острие кинжала у горла. — Закрыть свой ведьминский лживый рот, — прошипел Клаус, и его зрачки на мгновение расширились, обнажая хищника. — Пока я сам не вырвал тебе челюсть и не скормил её псам в Квартале. Мне плевать на твои семейные драмы и на то, кто кого убил сто лет назад. Мне нужно оружие. И если ты знала о нем и не сказала — ты следующая в очереди на свидание с Лилит. Без магии и без шансов. Кэтрин ухмыльнулась еще шире. Злость Клауса всегда была её любимым сортом допинга, особенно когда она была направлена не на неё. Она поправила волосы, бросив на Женевьеву взгляд, полный триумфа. Этот тон Клауса — властный, беспощадный и абсолютно холодный — напоминал ей о том, почему она когда-то влюбилась в эту силу, и почему сейчас эта сила была единственным, что удерживало её мир от окончательного краха. Деймон в углу тихо хмыкнул, салютуя стаканом этой сцене. — Кажется, семейный совет Майклсонов официально зашел в тупик, — протянул Сальваторе, его глаза искрились цинизмом. — Клаус, может, просто перейдем к части с вырыванием сердец? А то я начинаю трезветь, а это всегда плохо сказывается на моем настроении. Клаус не удостоил его ответом, продолжая сверлить взглядом Женевьеву, которая, несмотря на страх, продолжала стоять на своем, хотя её пальцы уже заметно подрагивали. Атмосфера в гостиной стала настолько плотной, что казалось, её можно резать ножом. Где-то наверху Бонни начала произносить первые слова заклинания поиска, и этот шепот, донесшийся через перекрытия, заставил всех на мгновение замолчать. Клаус, чье терпение обычно имело длину фитиля на динамитной шашке, окончательно перешел в режим холодного, расчетливого бешенства. Он замер перед Женевьевой, и его взгляд, лишенный всякого сочувствия, медленно скользнул по Деймону, который всё еще пытался сохранять вид скучающего туриста в аду. — Ещё слово, и с вырванным сердцем останетесь вы двое, — произнес Клаус, даже не удостоив Деймона поворотом головы. Его голос вибрировал на низких частотах, обещающих скорую и неизбежную расправу. Затем он снова сфокусировался на ведьме, и его тон стал еще тише, еще опаснее. — Если ты не найдешь способ защитить моих детей и покончить с этой женщиной-ненавистницей, я лично выпотрошу тебя и подам в качестве обеда своей семье! Он сделал паузу, позволяя Женевьеве прочувствовать каждое слово, а затем добавил с ледяным пренебрежением: — Никакого толку, кроме секса в постели, от тебя нет. Бросив это как кость бродячей собаке, Клаус развернулся и, задев Женевьеву плечом так, что та едва удержалась на ногах, стремительно направился к лестнице на чердак. — Юху... — Деймон Сальваторе, не изменяя себе, коротко похлопал в ладоши. Он перевел взгляд на побледневшую ведьму, сощурив свои ярко-голубые глаза. В этом взгляде смешалось всё: его фирменная сексуальная харизма, ядовитая усмешка и бесконечная усталость от чужих драм. — Теперь ещё одна из наших проблем — это гнев Клауса. Спасибо, драгоценная Женевьева. Умеешь ты вдохновлять мужчин на подвиги. Бросив недовольный взгляд на ведьму, Деймон отвернулся, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена. Женевьева же, чьи пальцы мелко дрожали, перевела полный ненависти взор на Кэтрин. Пирс, стоявшая у косяка и лениво рассматривавшая свой маникюр, моментально вскинула бровь. Она прочитала этот взгляд ведьмы так же легко, как меню в дорогом ресторане. — Не советую, — отрезала Кэтрин, и в её голосе зазвучали те самые стальные нотки выжившей. — Как там её... твои дружки Бастиана и Папа Тунде убиты Лилит. Вернее, поглощены её тьмой. Поэтому тебе лучше сотрудничать со мной, а не пытаться убить меня из-за какой-то «мамаши». Кэтрин закатила глаза с таким видом, будто обсуждала не мировую угрозу, а неудачный выбор туфель. Несмотря на облегающий топ, через который был отчетливо виден живот, она умудрялась транслировать абсолютную уверенность. Глубоко внутри она чувствовала, как дети затихают, словно прислушиваясь к её словам. Она действительно начала их ценить — эти маленькие существа уже дважды спасли её жизнь, и Кэтрин Пирс, никогда не страдавшая избытком альтруизма, теперь испытывала к ним странную, почти свирепую привязанность. Клаус любил их — она видела это по его безумному взгляду каждый раз, когда речь заходила об их защите. И она, как ни странно, разделяла эту любовь, пусть и в своей, искаженной манере. — Я вообще-то всё слышу, — подал голос Деймон, картинно нахмурив брови. — И с огромным удовольствием передам ваши «женские секреты» Клаусу. Он обожает интриги за своей спиной. Кэтрин медленно повернула голову к нему. Её губы растянулись в опасной улыбке. — Вряд ли получится с колом-то в сердце, Деймон. Развернувшись на высоких каблуках, Кэтрин направилась в свои покои. В голове роились мысли о том, как сменить гардероб на что-то одновременно соблазнительное и удобное — задача, которую живот с каждым днем делал всё более невыполнимой. Но даже её железная воля давала трещину, когда она вспоминала кошмары, которые Лилит насылала на неё в те редкие моменты, когда Кэтрин удавалось задремать. Это была тьма, против которой даже дети Майклсона были бессильны. На чердаке. Клаус влетел в помещение чердака словно буря, сметающая всё на своем пути. Деревянные балки скрипнули под его тяжелыми шагами. — Ну что там?! — рявкнул он, окидывая взглядом склонившихся над книгой Бонни и Элайджу. — Потише, Никлаус, — сухо отозвался Элайджа, даже не обернувшись. Он стоял неподвижно и внимательно наблюдал за ведьмой Беннет. — С такой, как Лилит, обычные заклинания поиска по крови бессмыслены. Она — пустота, в которой тонет любая зацепка. — Тогда в чем смысл присутствия Беннет в моем доме?! — Клаус не сдерживался, его голос разносился по всему особняку. Элайджа лишь едва заметно вздохнул. Напряжение в доме Майклсонов достигло предела. Все были на взводе. Кэтрин, пытающаяся совместить кардио-нагрузки от побегов от Лилит с поеданием яблок и регулярными визитами к холодильнику за молоком. Марсель, спящий в подвале под вербеновыми капельницами. И сам Клаус, чья ярость подпитывалась страхом за будущее. Бонни Беннет, проигнорировав вспышку гибрида, расставила последнюю черную свечу в углу. Её движения были четкими, механическими. Она взяла книгу Де Лакруа, положила её на стол и бросила взгляд на кинжал. — Элайджа, — позвала она коротким, властным тоном. Майклсон-старший без колебаний обнажил запястье. Лезвие кинжала вспороло кожу, и густая, древняя кровь потекла на пожелтевшую страницу гримуара. Клаус замер, скрестив руки на груди. Бонни резким движением порезала свою ладонь. Кровь ведьмы и Первородного смешалась, создавая жутковатый багряный узор на пергаменте. Бонни положила ладони на залитые страницы. Элайджа мгновенно накрыл её руки своими, чувствуя, как сквозь него начинает проходить колоссальный поток энергии. Он стал её якорем, заземляя силу, способную выжечь человеческое тело дотла. — Ex tenebris primordiis, ad lucem ferream. Sanguis scit, terra audit, silentium loquitur, — зашептала Бонни. Пламя свечей в углах чердака внезапно сменило цвет на ядовито-фиолетовый, вытягиваясь вверх острыми, тонкими иглами, пронзающими полумрак. — Viam monstra ad ferrum quod umbram scindit. Abyssum invocat... — Голос Бонни окреп. Кровь на страницах начала закипать с тихим шипением, превращаясь в густой красный туман, который заклубился над столом. — Senoy, Sansenoy, Semangelaf! Revelate quod celatum est, invenite Falcem Aetheriam, — в этом тумане начали проявляться золотые, светящиеся нити. Они переплетались, создавая живую, пульсирующую карту лей-линий Нового Орлеана. — Per sanguinem et spiritum — ostende! Нити резко сплелись в три яркие точки. В сознание Бонни ворвались вспышки: ледяная темная вода, старый холодный камень склепов и лица четырех девочек, чьи безмолвные крики разрывали тишину их личного ада. Бонни резко отдернула руки и отступила назад, её дыхание было сорванным, а в глазах застыла тревога. — Четверо девочек... — она покачала головой, пытаясь избавиться от остаточных видений. — В чем дело? — спросил Элайджа, и его голос мгновенно приобрел тот самый строго-официальный тон, за которым скрывалось глубокое беспокойство. — Она держит их в подземелье своей тьмы, в своего рода чистилище, — Бонни сглотнула, глядя в пустоту перед собой. — Они не могут вернуться из-за её влияния. Нам не справиться без них. Она подняла решительный взгляд на Клауса. Тот лишь издал короткий, издевательский смешок. — Самая сильная ведьма Беннетов говорит мне, что не справится без каких-то четырех жалких девчонок? — в его словах сквозил грубый сарказм, прикрывающий растущую тревогу. — Эти девочки — прямой проводник к смерти Лилит, — твердо ответила Бонни, не отводя глаз. — В них заключена сила первоэлементов. Серп не убивает Лилит навсегда — она часть мироздания, её нельзя стереть. Но он отсекает её от источника, превращая в смертную плоть, которую можно уничтожить физически. Первая девочка — Земля, чтобы удержать Лилит. Вторая — Воздух, чтобы развеять магию Шемхамфораш. Третья — Вода, символ Красного моря, где Лилит была проклята. И последняя — Огонь, чтобы выжечь тьму Пустоты из её сердца. Клаус развел руками, обводя ими пространство чердака. — Прекрасно. И как же ты предлагаешь вытащить четырех ведьм с того света? Лилит не дура. Она не отдаст их просто так, она захочет поглотить их силу окончательно. — Для этого понадобится помощь Женевьевы, — признала Бонни. — Но даже с её магией... Лилит поглощает всё вокруг. Гарантий нет. — И скоро её целью станут мои дети, — прорычал Клаус, сжимая кулаки. — Уже стали, Никлаус, — тихо вставил Элайджа, глядя в окно на сгущающиеся сумерки города. Клаус потемнел лицом. Ярость в нем теперь была смешана с холодным желанием действовать немедленно. — Катерина! — крикнул он, его голос эхом раскатился по особняку. — Твои походы по модным бутиками в этом месяце отменяются! С лицом, полным озлобленной решимости, Клаус Майклсон стремительно покинул чердак. Ему нужно было найти Женевьеву и заставить её сделать невозможное, пока тьма не перешагнула порог его дома. Дорога до Нового Орлеана для Кэролайн Форбс всегда представлялась чем-то вроде затянувшегося эпизода «Топ-модели по-американски», только с вампирскими клыками и постоянным риском для жизни. Но даже апокалипсис на горизонте не мог заставить её забыть о манерах и, что более важно, о стиле. Кэролайн твердо верила: если миру суждено пасть под натиском древнего зла, то дети Кэтрин Пирс должны встретить этот финал в чертовски милых комбинезонах. В багажнике ее машины теперь покоились плоды двухчасового штурма торгового центра. Двадцать пять предметов гардероба — от нежно-розовых боди до крошечных синих джинсов, которые выглядели так, будто их шили для кукол, а не для будущих Рактобридов. И, конечно, пятнадцать игрушек. Потому что у каждого ребенка должна быть «та самая» первая игрушка, даже если их отец — тысячелетний маньяк, а мать — самая разыскиваемая женщина в истории сверхъестественного мира. — Дочь Кэтрин даже маленькой должна выглядеть на все сто, или мальчик! — Кэролайн захлопнула багажник с таким энтузиазмом, что машина слегка подпрыгнула. Она поправила выбившуюся прядь золотистых волос и бросила на Мэтта взгляд, не терпящий возражений. — Я это говорю как женщина мужчине, Мэтт, поэтому даже не пытайся понять масштаб трагедии, если у них не будет запасного комплекта на случай... ну, не знаю, внезапного обращения или чего-то в этом роде. Мэтт Донован стоял рядом, скрестив руки на груди. Его лицо выражало смесь крайнего изнурения и искреннего недоумения. Пока Аларик, по их общему уговору, увозил половину арсенала Гилбертов в безопасное место, Мэтт оказался заперт в роли сопровождающего для «шопинг-тура перед концом света». — Ты взяла двадцать пять вещей, Кэр! — Мэтт выделил число голосом, надеясь, что логика пробьется сквозь вампирский задор подруги. — Двадцать пять! У нас в багажнике склад детского магазина, а мы едем в город, который, судя по новостям, скоро превратится в братскую могилу. Кэролайн закатила глаза так выразительно, что это могло бы стать отдельным видом искусства. Она обошла машину и грациозно опустилась на водительское сиденье. — Когда они родятся, у них должна быть первая любимая игрушка! — Кэр резко повернулась к Мэтту, который уже устроился справа. В её глазах вспыхнул тот самый фанатичный огонек организатора вечеринок, который обычно предвещал либо идеальный бал, либо кровавую баню. Мэтт нахмурился, глядя на неё в упор. — Это дети Кэтрин Пирс, Кэр. Ты печешься о них так, будто сама беременна. Ты серьезно думаешь, что Кэтрин оценит твой выбор пастельных тонов? Она, скорее всего, съест продавца, если ей не понравится оттенок розового. Кэролайн пожала плечами и взялась за руль. Её ухмылка была пропитана чистейшим прагматизмом, смешанным с легким налетом иронии. — Лучше сразу с младенчества иметь союз с детьми Кэтрин Пирс и Клауса Майклсона, чем потом жалеть. Представь: через шестнадцать лет они придут крушить Мистик Фоллс, захотят нас убить, а я такая: «Эй, помнишь того плюшевого мишку в синем чепчике? Это была я!». В этом случае мы хотя бы выживем, Мэтт. Стратегическое планирование — слышал о таком? Мэтт издал короткий смешок и провел ладонью по лицу, пытаясь скрыть улыбку за жестом отчаяния. — Боже, Кэр... Ты невыносима. Просто... абсолютно. — Именно поэтому Аларик и оставил тебя мне на попечение, — Кэролайн победно ухмыльнулась и резко нажала на педаль газа. Машина сорвалась с места, оставляя за собой облако пыли и недоумение Мэтта. Дорога до Нового Орлеана пролетела под звуки плейлиста, который Кэролайн составила специально для «миссии спасения». Когда они въехали в город, атмосфера изменилась. Французский квартал, обычно шумный и живой, встретил их подозрительной тишиной. Стефан скинул адрес: Ройал-стрит. «Особняк, который сразу бросится в глаза» — гласило сообщение. Кэролайн, отвлеченная архитектурой и мыслями о том, как вписать детскую кроватку в интерьер Майклсонов, на мгновение потеряла бдительность. — Кэролайн! Спереди! — Крикнул Мэтт. Его голос, пропитанный первобытным ужасом, заставил её сердце пропустить удар. Кэр резко повернула голову. Время словно замедлилось. Посреди пустой дороги, прямо в их полосе, стояла фигура. Лилит. Она не двигалась, не пыталась уйти — она просто была там, воплощенная статика и тьма. От растерянности Кэролайн сделала то, чего делать не стоило: вместо тормоза её нога впечатала педаль газа в пол. — Черт! — вскрикнула вампирша. Машина вильнула влево, пытаясь объехать препятствие, но физика была неумолима. Автомобиль перевернулся два раза, скрежеща металлом об асфальт и разбрасывая искры. Лилит лишь медленно повернула голову, наблюдая за кувыркающейся грудой железа, в которой мгновение назад сидели «гости». Ведьма выглядела так, будто сошла со страниц траурного альбома викторианской эпохи. Её платье было шедевром мрачного искусства: приталенный лиф-жакет с воротником-стойкой, расшитый черным кружевом, которое казалось живым в сумерках. Бисер и пайетки на ткани мерцали, как глаза ночных хищников. Юбка из тяжелого шифона ниспадала мягкими складками, скрывая под собой саму землю, по которой она шла. Это был парад траура, в котором Лилит чувствовала себя королевой. Внутри перевернутой машины Кэролайн пришла в себя первой. Вампирская регенерация уже начала затягивать мелкие порезы, но голова гудела, как церковный колокол. — Мэтт! — Она потрясла его за плечо. Донован был без сознания, голова его бессильно откинулась на подголовник. Кэр быстро схватила его за руку — фамильное кольцо Гилбертов было на месте. — Живой. Выживешь. Но нам пора убираться. В следующую секунду машина вспыхнула. Всплеск тьмы Лилит спровоцировал детонацию бензобака. Ударная волна выбросила Кэролайн и Мэтта из салона в разные стороны. Кэр пролетела несколько метров и с глухим ударом впечаталась в стену закрытого ювелирного бутика. Стекло витрины осыпалось на нее бриллиантовым дождем. — Боже... — прошептала Кэролайн, потирая висок и с трудом поднимаясь на ноги среди осколков. Она посмотрела на свои руки: идеальный маникюр был испорчен, а на платье зияла дыра. — Элайджа и Стефан приказали всем сидеть дома из-за «утечки газа»... Как мило. Прям как дома. Только вот газ обычно не носит кружевные платья. Лилит делала медленные, размеренные шаги в сторону горящего остова машины. Её шлейф шуршал по асфальту, как змея в сухой траве. — Ну и ну, — голос ведьмы был глубоким, пробирающим до костей. — Гости. Я не люблю гостей. Особенно таких... шумных. — По тебе и видно! — Кэролайн вышла вперед, перешагивая через разбитую раму витрины. Она расправила плечи, игнорируя боль в теле. Её взгляд, полный фирменного форбсовского презрения, скользнул по наряду Лилит. — Вкус как у викторианской бабки, честное слово. Ты опоздала на бал лет на сто пятьдесят, дорогуша. Глаза Лилит потемнели, наливаясь чернильной яростью. — Да как ты смеешь?! — выплюнула она. Одним взмахом руки ведьма направила сгусток тьмы в сторону вампирши. Кэролайн, чьи рефлексы были отточены сотнями стычек, увернулась в последнюю секунду. С вампирской скоростью она оказалась за спиной Лилит, намереваясь одним резким движением свернуть ей шею. Но Лилит не была обычной ведьмой. Она перехватила запястье Кэролайн с силой гидравлического пресса. — Я уже играла в эти игры, дитя, — Лилит ухмыльнулась, обнажая зубы. Резкий рывок — и кости предплечья Кэролайн хрустнули, как сухие ветки. Вампирша вскрикнула от острой боли, и в следующее мгновение Лилит отбросила её в стену с такой силой, что кирпичная кладка пошла трещинами. Кэролайн осела на землю, затихнув. Удовлетворенная, Лилит двинулась к Мэтту, который лежал неподалеку. Она хотела проверить добычу. Или, что более вероятно, забрать остатки его человеческой искры. Ведьма подошла к Доновану и наклонилась. Её челюсть начала странно деформироваться — зубы вытянулись все разом, превращая рот в частокол острых игл. Глаза залились абсолютной чернотой Пустоты. Она схватила Мэтта за шиворот, приподнимая его, словно тряпичную куклу. Но Кэролайн Форбс была королевой не только балов, но и блефа. Она лишь притворилась, что потеряла сознание, выжидая идеальный момент. Пока Лилит предвкушала трапезу, Кэр нащупала под рукой тяжелый кусок кирпича. Рывок. Секунда. Удар. Кэролайн с силой впечатала кирпич в затылок ведьмы. Удар был такой мощи, что Лилит на мгновение дезориентировалась, выпуская Мэтта из рук. — Так тебе и надо, сучка! — Кэролайн хмыкнула, отталкивая дезориентированную ведьму подальше от Донована. Она подхватила Мэтта на руки, чувствуя его тяжесть, но адреналин делал её сильнее любого груза. Кэр бросила прощальный взгляд на догорающую машину, где в огне исчезали комбинезоны и плюшевые мишки. — Несколько сотен долларов потрачено на огонь от черной ведьмы. Прекрасно. Просто великолепно. Клаус мне за это ответит наличными. Пока Лилит пыталась осознать произошедшее, Кэролайн, не оборачиваясь, исчезла в переулках Нового Орлеана, унося своего единственного (и бессознательного) напарника в сторону безопасного особняка Майклсонов. Особняк Майклсонов на Ройал-стрит содрогнулся не от магии Лилит, а от неистового грохота в кованую калитку. Кэролайн Форбс не просто стучала — она выбивала дробь, в которой читалось всё: от ярости из-за сожженного гардероба до панического страха за человеческую жизнь Мэтта Донована, который безвольной куклой повис на её плече. — Клаус! — голос Кэролайн сорвался на высокой ноте, перекрывая шум далеких сирен, которые всё еще выли где-то на окраинах Квартала. — Клаус, чтоб тебя, Майклсон! Открывай эту чертову железку, пока я не превратила её в металлолом! Клаус, чье настроение за последние полчаса мигрировало от «умеренного бешенства» до «желания сжечь мир», распахнул калитку с такой резкостью, что петли жалобно взвизгнули. Он замер в проеме, сложив руки на груди, и окинул Кэролайн взглядом, в котором сквозило опасное любопытство. — Кэролайн, какая честь, — процедил он, приподняв уголок губ в своей фирменной полуухмылке. — Я ожидал Лилит или хотя бы парочку разъяренных ведьм, но никак не блондинку с Донованом в качестве аксессуара. Заходи, пока соседи не решили, что у нас тут вечер открытых дверей для неудачников. Кэролайн буквально пролетела мимо него в дом, едва не задев плечом. В её движениях сквозила дерганная энергия — смесь адреналина и вампирского голода, который она старательно подавляла. — Ты должен мне несколько сотен долларов! — выпалила она, резко развернувшись к нему лицом. Клаус медленно закрыл калитку, вскинув брови. — Я потратилась на твоих детей, гибрид ты чёртов! Моя машина сгорела, мои нервы на пределе, а Мэтт выглядит так, будто его пропустили через мясорубку. Она вошла в гостиную, где атмосфера была настолько густой от виски и взаимной ненависти, что её можно было резать ножом. Деймон Сальваторе, застывший у бара с неизменным стаканом, лишь слегка прищурился, забавляясь зрелищем. — Кэролайн, — Деймон нахмурился, хотя в его глазах плясали смешинки. — Вообще-то уже часы прошли. Мы думали, ты решила объехать все бутики по пути из Вирджинии. Или ты встретила Лилит и решила обсудить с ней фасоны шляпок? — Аларик задержится! — Кэролайн бесцеремонно уложила Мэтта на антикварный кожаный диван, едва не опрокинув вазу династии Мин. Она упала в кресло напротив, закинув ногу на ногу с такой яростью, что её туфля едва не улетела в камин. — Мне кажется, Рик решил ограбить весь дом Елены, а заодно и свой переворошил, разыскивая то самое «секретное оружие», которое убивает всё, что движется. Боже, Лилит — такая сучка! Из-за неё сгорели сорок вещей для малышей! Сорок, Деймон! И это были лучшие боди в этом штате! В дверном проеме появилась Кэтрин. Она стояла, скрестив руки на груди, и её взгляд был пропитан ядом пополам с недоумением. Черный топ плотно облегал её живот, который теперь был виден отчетливо, несмотря на попытки скрыть его за осанкой. Она покачала головой, переводя взгляд с Кэролайн на бездыханного Мэтта. — Мои дети не любят твои пастельные яркие розовые тона. Любые! — Кэтрин выразила недовольство так, будто речь шла не о подарке, а о личном оскорблении. — Если ты хотела нарядить их как зефирки в сахарной глазури, то лучше бы они сгорели в машине. Кровь Майклсонов не терпит безвкусицы. Клаус, вопреки ожиданиям, не взорвался. Напротив, его забавляло присутствие Форбс. Она вносила в этот склеп Майклсонов струю живого, искреннего хаоса, которого ему не хватало среди вечного пафоса Элайджи. — Аларик... — Клаус повторил имя охотника, и в его голосе проскользнула тень задумчивости. Он даже не повел бровью, услышав о потере вещей. Его волновали только два вопроса: Лилит и его дети. — Никлаус, ты собрался весь Мистик Фоллс в наш дом пригласить? — подала голос Ребекка, возникшая у окна. Её язвительность была отточена веками. — Скоро здесь будет теснее, чем в очереди за бесплатной кровью. Может, позовем еще и мэра? Или ту милую официантку, которую ты не доел в прошлом месяце? — Между прочим, я ехала с подарками! — Кэролайн продолжала возмущаться, полностью игнорируя сарказм Ребекки. Она чувствовала себя так, будто её личный праздник по случаю «тети Кэр» был безжалостно растоптан викторианским ботинком Лилит. — Любовь, сейчас все столь же возмущены, как и ты, — Клаус подошел к ней ближе, и его тон стал чуть тверже, но в нем прозвучала странная, почти невозможная для него мягкость. — Только наша проблема не в испорченных детских костюмах и игрушках моих детей, которые ещё даже не родились. Лилит — наша цель. И она только что взорвала твою машину. Это личное объявление войны, а не просто жалоба в отдел по защите прав потребителей. — И именно поэтому ты отправил Стефана умирать на Грот под Миссисипи? — Деймон вскинул одну бровь, лениво помешивая лед в стакане. Его напускное безразличие дало трещину — пальцы слишком крепко сжимали хрусталь. Клаус резко развернулся к Сальваторе. Лицо гибрида исказилось в секундной вспышке раздражения, обнажая клыки. — Если тебя так сильно волнует безопасность твоего брата, то я не прочь, чтобы и старший Сальваторе покинул мой особняк, отправившись прямиком в Костяной Грот. Могу даже ускорить процесс, выкинув тебя из окна. Кэролайн замерла. Её мозг, до этого занятый кружевными комбинезонами, мгновенно переключился в режим «тревога 100-го уровня». Она вскочила, и её глаза расширились от ужаса. — Стефан?! Вы отправили умирать Стефана?! Вы совсем из ума выжили в этом Новом Орлеане?! — Не волнуйся, любимая, — Клаус махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. Его спокойствие пугало больше, чем крики. — Рядом с ним наша общая «подруга» Женевьева. Она скрывает нашего святого Стефана от взора Лилит своими ведьминскими штучками. Пока она жива, он в безопасности. Наверное. — Деймон?! — Кэролайн перевела взгляд на Сальваторе-старшего, ожидая поддержки. Тот лишь развел руками, в одной из которых был бурбон. — Что? — он закатил глаза, изображая вселенскую усталость. — Стефан сам вызвался на эту добровольную казнь! Знаешь же его: дай только повод принести себя в жертву ради высшего блага. Это его хобби. — Он твой брат! — Кэролайн почти закричала, её голос вибрировал от возмущения. — Он вечный мученик! — Деймон перешел на кривляние, имитируя скорбное выражение лица Стефана. — Ты видела вообще, что он про меня в своем дневнике писал? «Деймон то, Деймон плохой, Деймон опять съел почтальона...» — Сальваторе наигранно состроил рожицу. — Попробуй выдержать больше ста лет с таким святошей! Мне нужен перерыв, Кэролайн. Деймон отпил бурбон с таким видом, будто это был единственный смысл его жизни. Кэролайн, челюсть которой едва не коснулась пола от такого цинизма, начала медленно пятиться к выходу из комнаты. — Раз уж в этом доме нет ответственных людей, — начала она, и её голос стал ледяным, — то я пошла спасать Стефана. Сама. И будьте добры, — она метнула взгляд в сторону Кэтрин и Клауса, — не иссушите Мэтта, пока меня нет. Он всё равно воскреснет, как бы он ни бесил тебя, Кэтрин. У него кольцо, а у меня — остатки терпения. Кэролайн развернулась и на вампирской скорости рванула к выходу. — Кэролайн! — Клаус с грохотом поставил стакан на столик и, чертыхаясь под нос, поплелся за ней. Он не мог позволить ей разгуливать по городу, где Лилит только что устроила огненное шоу. Кэтрин проводила их взглядом, полным бесконечного сарказма. Она тяжело вздохнула, чувствуя, как дети внутри неё снова зашевелились, словно реагируя на общую нервозность дома. — Клаус Майклсон как девочка на побегушках, — фыркнула Пирс, поправляя край топа. — Хоть что-то интересное за этот вечер. Кажется, блондинка дрессирует гибрида лучше, чем его собственный папаша раньше. — Впервые соглашусь с тобой, — отозвалась Ребекка, скрестив пальцы. — Пойдем, выпьем что-нибудь покрепче бурбона. Кажется, эта ночь только начинается, а я уже хочу, чтобы она закончилась. В гостиной воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая только неровным дыханием Мэтта на диване и далеким раскатом грома, который больше походил на смех Лилит, затаившейся в тенях города. Сырость Костяного Грота просачивалась сквозь одежду, оседая на коже липким предчувствием смерти. Стефан Сальваторе стоял, заложив руки на пояс, и с плохо скрываемым нетерпением наблюдал за Женевьевой. Ведьма выглядела почти безумной: её пальцы судорожно разрывали обгоревшие страницы дневника, превращая их в мелкое крошево, которое она затем растирала в ладонях в серую, пачкающую пыль. — Долго ли это будет продолжаться? — спросил Стефан, и его голос в этой каменной утробе прозвучал непривычно глухо. Он привык к драме, привык к ожиданию, но здесь, под толщей земли и воды Миссисипи, время тянулось как густая кровь из вскрытой вены. Женевьева даже не подняла головы. Её рыжие волосы спутанными прядями падали на лицо. — Если ты не хочешь, чтобы Лилит почуяла тебя, как волк — раненую лань, то будь добр, жди, Сальваторе, — отрезала она, и в её тоне не было ни капли сочувствия. Для неё Стефан был лишь инструментом, «святым» вампиром, которого не жалко пустить в расход ради великой цели. Она приблизилась к нему почти вплотную. Стефан не шелохнулся, хотя инстинкты потрошителя внутри него недовольно заворчали от такой близости ведьмы. Женевьева окунула пальцы в пепел и резкими, точными движениями нанесла три полосы на лоб Стефана, а затем — на свои ладони. Между ними вспыхнула невидимая нить, тугая и горячая. — Umbra videt, sed non videt... — начала она шептать, и её голос заполнил пространство, отражаясь от черепов, вмурованных в стены. — Sanguis tacet, cor non pulsant. In hac nocte, in hoc loco — nos nihil sumus... С последними словами Стефан почувствовал, как мир вокруг него подернулся серой дымкой. Зрачки его глаз застлала пелена, лишая его вампирской остроты зрения, но взамен даруя нечто иное — статус «ничто». Теперь для Лилит и её слуг они были просто тенями, частью ландшафта, ветром среди камней. Женевьева кивнула, указывая вглубь прохода. Теперь она не могла замолчать. Каждое слово заклинания было кирпичиком в стене, отделяющей их от гнева Пустоты. Если она собьется — защита рухнет, и они вспыхнут в этом подземелье, как сигнальные ракеты. Стефан двинулся вперед, чувствуя, как серый кокон тумана обволакивает его плечи. Женевьева следовала за ним, её губы неустанно двигались, выплевывая древние слоги. Она знала: охранники Грота — «Мерцающие» — не трогают ведьм. Эти призрачные рабы-колдуны питали лютую ненависть только к вампирам, видя в них искажение естественного цикла жизни. — Сейчас будет больно... — мелькнула мысль у Женевьевы, когда она остановилась в нескольких метрах. Дальше Стефан должен был идти один. Связь позволяла ей удерживать купол на расстоянии, но эпицентр магического давления теперь смещался на него. Стоило Стефану сделать шаг в сторону черной воды, как мир взорвался. Тишина Грота сменилась какофонией шепотов. Тысячи голосов зазвучали прямо внутри его черепа, царапая сознание изнутри. Вампир вскрикнул, хватаясь за голову, и упал на одно колено. — Женевьева! — прохрипел он. Голоса издевались, они вытаскивали на свет всё то, что он так тщательно прятал в запертых комнатах своего разума. Но ведьма не ответила вслух. Она продолжала читать, хотя мысленно её голос отозвался в его голове: «Двигайся, Сальваторе! Иначе всё было зря!» Стефан, преодолевая тошноту и звон в ушах, пополз вперед. Рукоять. Ему нужна была эта кость. Без этого изолятора эфирное серебро Серпа просто испепелит любого, кто попытается его собрать. Кэтрин, её дети, Клаус — всё зависело от этого куска древней смерти. Он погрузился в воду. Холод был неестественным, он сковывал мышцы, замедляя регенерацию. Вампиры ненавидели воду, она напоминала им о беспомощности и вечном покое, который им не сужден. Стефан шарил руками по илистому дну, пока пальцы не сомкнулись на чем-то твердом и шероховатом. Это не был камень. Это была она — Рукоять из Костяного Грота. Вырезанная из останков Первого Существа, она пульсировала в его руке темным, тяжелым ритмом. Стефан рванулся вверх и вынырнул, жадно хватая ртом воздух, которого здесь почти не было. — Я достал её! — крикнул он, и в этот момент земля под его ногами содрогнулась. Грохот пошел по сводам. Лилит почувствовала прикосновение к своему сокровищу. Но «Мерцающие» не собирались отпускать его просто так. Резкий ментальный удар обрушился на Стефана. Снаружи, у самого входа в пещерный комплекс, Кэролайн Форбс едва не сорвала голос. — Ты отпустил его! — она кричала на Клауса, и её глаза светились яростным вампирским огнем. — Ты отправил его туда одного с этой ведьмой, которой нельзя доверять даже стакан воды! — Он сам напросился, Кэролайн! — Клаус стоял непоколебимо, хотя его желваки гуляли под кожей. — Он хотел поиграть в героя — я предоставил ему сцену. Кэролайн не стала слушать. Она рванулась вперед, игнорируя предупреждающий рык гибрида. — Стефан! — её крик эхом улетел во тьму Грота. Внутри Женевьева почувствовала, как её магия начинает трещать по швам. Она усилила голос, выкрикивая заклинание так громко, что сорвала связки. — Стефан, борись с этим! Не дай им забрать тебя! А в голове Сальватора в это время разворачивался ад. Он снова был в 1920-х. Он снова видел горы трупов, которые оставлял за собой как Потрошитель. Шепот «Мерцающих» убеждал его, что он — чудовище, которое не заслуживает спасения. «Убей Женевьеву, — шептали они. — Пей её кровь, и боль прекратится». — Хватит! — Кэролайн бежала по сырому тоннелю, её каблуки издавали сухой, ломкий стук по камням. Клаус настиг её за два прыжка, резко перехватив за запястье. — Кэролайн, остановись! Ты не увидишь его! Женевьева держит его за завесой, если ты вмешаешься, ты просто подставишь его под удар Лилит! — Это ложь! — донесся до них надтреснутый голос Стефана. Он вышел из воды, шатаясь, прижимая рукоять к груди. Его лицо было бледным, как у мертвеца, а глаза смотрели в никуда. — Тут темно... я не вижу пути! Женевьева, быстрее! Кэролайн замерла, глядя в ту сторону, откуда доносился голос. Она не видела его, только колышущийся серый воздух. — Стефан там! Он с этой ведьмой! Клаус, сделай что-нибудь! — она почти умоляюще посмотрела на гибрида. Клаус сжал её руку чуть сильнее, его взгляд на мгновение стал абсолютно холодным и расчетливым. Он видел цель — рукоять в руках Сальватора. Всё остальное было лишь сопутствующим ущербом. — У нас нет выхода, Кэролайн, — сказал он, понизив тон до пугающей серьезности. В его глазах отразилось отражение той самой безжалостной вечности, которой он принадлежал. — Я готов пожертвовать кем угодно... даже Сальватором, если на кону жизнь моих детей и Кэтрин. Кэролайн замолчала, пораженная его ледяной искренностью. В тишине Грота был слышен только хриплый шепот Женевьевы, которая продолжала свою бесконечную мантру, удерживая их всех на краю бездны. Тьма Костяного Грота, казалось, обрела плотность, превращаясь в вязкую смолу, которая пыталась заполнить легкие и остановить кровообращение. Голос Женевьевы, когда-то мелодичный и соблазнительный, теперь превратился в надтреснутый скрежет, разрывающий могильную тишину подземелья. Она выплевывала слова заклинания, словно проклятия, вкладывая в каждый слог остатки своей жизненной силы. — Umbra videt, sed non videt. Sanguis tacet, cor non pulsant. In hac nocte, in hoc loco — nos nihil sumus... С каждым новым словом давление магического поля вокруг них нарастало. Стефан чувствовал, как его собственные кости вибрируют в такт этому ритму, а сознание, избитое видениями Потрошителя, балансирует на грани окончательного обрушения. Женевьева кричала из последних сил, её тело содрогалось от перенапряжения. Из её глаз, тонко прорезая бледную кожу щек, потекли кровавые дорожки. Сосуды лопались один за другим, не выдерживая веса заклинания, которое должно было обмануть саму смерть. — Tenebrae ad tenebras, cinis ad cinem. Obscura oculos Reginae Tenebrarum. Fac nos sicut ventus inter lapides. Non sumus hic. Non sumus nati. Velo mortis — nos absconde! Внутренне Женевьева была на грани молитвы. Она никогда не верила в милость, но сейчас, чувствуя холодное дыхание Лилит у себя на затылке, она готова была заключить любую сделку. «Я все сделаю... только не сейчас... это будет сделано...» — билась в её голове лихорадочная мысль, адресованная теням предков, которые в этом месте были злее и голоднее, чем где-либо еще. — Стефан! — Крик Кэролайн прорезал туман, став тем самым маяком, который вытащил Сальваторе из пучины безумия. Как только они пересекли невидимую черту, отделявшую Грот от внешнего мира, Завеса осела. Серая пелена с глаз Стефана спала, но реальность ударила по нему с удвоенной силой. Он едва стоял на ногах; психологическое насилие со стороны призрачных охранников оставило в его душе выжженные дыры. Клаус, чьи глаза в полумраке светились недобрым янтарным светом, среагировал мгновенно. Он подхватил Стефана под локоть, не давая ему рухнуть на сырую землю. В этом жесте не было нежности — только жесткая, прагматичная поддержка соратника, который выполнил свою часть сделки и принес то, что Клаус ценил превыше всего: шанс для своей семьи. — Надо уходить, — Кэролайн подскочила с другой стороны, подхватывая Стефана под плечо. Её лицо было перекошено от тревоги, а взгляд метался по теням входа в подземелье. — Лилит может учуять нас в любую секунду. Её магия повсюду, она как плесень, которая затягивает этот город. Стефан тяжело дышал, его пальцы всё еще судорожно сжимали рукоять из Костяного Грота. Кость была ледяной и тяжелой, она словно высасывала тепло из его ладони, но он не разжимал хватку. — У нас есть пятнадцать минут, — серьезно сказала Женевьева, её голос был едва слышным шепотом. Она вытерла кровь с лица, размазывая красные слезы по бледной коже, и её взгляд стал холодным и решительным. — Рукоять у нас, это главное. Больше мы не сможем сюда вернуться — Лилит запечатает вход, как только поймет, что мы украли часть её погибели. Клаус коротко кивнул, его челюсти были плотно сжаты. Он посмотрел на рукоять в руках Сальватора так, будто это было сердце самой Лилит. — Пятнадцать минут — это больше, чем я обычно даю своим врагам на молитву, — бросил Клаус с привычной долей сарказма, хотя в его глазах не было и тени веселья. — Сальваторе, постарайся не упасть в обморок прямо здесь. Кэролайн, тащи его к машине. Нам нужно вернуться в особняк до того, как этот чертов город решит сожрать нас на ужин.