Ауди

Дождь барабанил по крыше «Ауди», создавая ощущение герметичного кокона. В салоне пахло дорогой кожей, озоном от грозы и — если Гермиона делала вид, что не замечает — горьковатым ароматом его одеколона, который сводил её с ума уже вторую неделю. — Ты не туда повернул, — сказала она, глядя в тёмное окно, где вместо её улицы чернел только силуэт заброшенного склада. — Я в курсе. Драко заглушил двигатель. Свет на приборной панели погас, и мир сузился до призрачного света фонарей, пробивающегося сквозь запотевшее стекло. Гермиона повернулась к нему, и этот жест оказался ошибкой. В темноте его глаза казались почти чёрными, а на скулах играли жёсткие тени. Он смотрел на неё с тем же выражением, с каким полмесяца назад безапелляционно заявил, что она неправильно оформила диаграмму вероятностей. Только тогда у него были сжаты челюсти от злости. Сейчас — от чего-то иного. — Мы не сдвинемся с места, Грейнджер, — его голос стал ниже, бархатистее, — пока ты не перестанешь лгать. — О чём ты? — О том, что творится между нами, когда мы остаёмся одни. В лифте. У кофемашины. Ты думаешь, я не чувствую, как ты замираешь, когда я дотрагиваюсь до твоей руки, передавая документы? Она хотела возразить, сказать что-то оскорбительное и выскочить под дождь, но тело не слушалось. Слишком долго она подавляла это. Слишком долго наблюдала, как он закатывает рукава идеально сидящей рубашки, обнажая татуировку, закрывающую старую Метку. Как его пальцы — длинные, уверенные — перелистывают страницы древних фолиантов. — Ты… невыносим, — выдохнула она. — Взаимно. Он перегнулся через центральную консоль, и вместо поцелуя сначала просто прижался лбом к её лбу. Тяжёлое дыхание смешалось. Это была пытка — чувствовать тепло его губ в миллиметре от своих и знать, что он ждёт. — Скажи «нет», — прошептал он, и это «нет» прозвучало как приказ самому себе отступить. — Скажи, и я заведу мотор. Гермиона запустила пальцы в его светлые волосы, такие мягкие на ощупь, вопреки всей его колючей натуре. Дёрнула. — Заткнись, Малфой. Поцелуй вышел жадным, неуклюжим из-за неудобной позы — её спина упиралась в дверь, его колено врезалось в рычаг коробки передач. Он зарычал от раздражения, откинул свой сиденье до упора назад и одним рывком пересадил её к себе на колени. Теснота стала благословением — деваться было некуда, кроме как в его руки. Гермиона нащупала пряжку его ремня, торопясь, злясь на собственную дрожь. Драко, напротив, был почти болезненно медленным, когда стягивал с неё платье, целуя каждый открывшийся сантиметр ключиц. В салоне стало душно от их общего жара, стекла запотели настолько, что внешний мир исчез окончательно. Когда он вошёл в неё — резко, вжав её бёдра в кожаное сиденье, — она вскрикнула, зажимая себе рот ладонью. Драко перехватил её руку и прижал к матерчатому потолку машины. — Нет, — хрипло приказал он. — Хочу слышать. В тесноте авто каждое движение отдавалось эхом в ушах — шорох одежды, низкий стон, прерывистый шёпот имён, которые ещё месяц назад они произносили только с ненавистью. Гермиона вцепилась ему в плечи, теряясь в ощущениях, чувствуя, как напрягаются мышцы его пресса под её ладонями. Он двигался так, словно хотел стереть все её прошлые представления о том, каким может быть секс. Грубо, но не бездумно. Властно, но не жестоко. В какой-то момент она откинула голову, ударившись затылком о клаксон, и тишину разрезал короткий гудок. Драко рассмеялся — сухо, одними уголками губ — и притянул её лицо к себе. — Ты такая громкая, Грейнджер. Всегда такой будешь? Вместо ответа она толкнула его обратно на сиденье, меняя их положение, беря контроль на себя. Медленно, не сводя глаз. Драко выгнулся, шумно выдохнув, и его пальцы впились ей в бёдра, оставляя следы. Финал настиг их внезапно — судорогой, сорванным шёпотом, хаотичным движением в замкнутом пространстве. Долгое время они просто сидели в тишине, слыша только барабаны дождя и своё восстанавливающееся дыхание. Он потянулся за палочкой, чтобы зажечь салонный свет, но Гермиона перехватила его запястье. — Не надо. Ещё минуту. Пусть это будет только наше.