Только физика

Подземелья Хогвартса никогда не менялись. Сырой гранит, закопчённые стены, запах столетней плесени и ингредиентов. Но сейчас, в час отбоя, когда факелы притушены до минимума, а луна сквозь толщу воды в Чёрном озере даёт лишь призрачные блики, у кабинета зельеварения была своя, запретная магия. Гермиона Грейнджер стояла у последнего стеллажа с реактивами, её мантия давно валялась на студеДрако. Пальцы скользили по горлышкам пузырьков, но она их не видела. — Ты специально дышишь так громко? — спросила она, не оборачиваясь. — Это ты задерживаешь дыхание, когда нервничаешь, — его голос был низким, бархатным, почти опасно близким. Слишком близким. Драко Малфой стоял в трёх футах позади, прислонившись к колонне. За восьмой год война изменила их обоих: он — не тот напыщенный павлин, а мужчина с цепкими серыми глазами, в которых угадывалась усталость и голод другого рода. Она — не зубрилка с огромными зубами, а женщина с плавными изгибами, спрятанными под формой, которую он так жаждал снять. — Зачем ты позвал меня? — спросила она, наконец повернувшись. — Говорить будем? — Нет. Он сделал шаг. Его ботинок тихо стукнул по камню. Второй. Она не отступила. Только спина упёрлась в холодную каменную кладку стеллажа, и Гермиона вздрогнула — то ли от холода, то ли от предвкушения. Драко навис над ней. Выше. Шире в плечах. Его ладонь легла на полку у её виска — не касаясь, но полностью лишая пространства для манёвра. — Малфой… — Грейнджер, — он склонил голову, и кончик его носа провёл по линии её скулы, вдыхая запах — ваниль, старые пергаменты и что-то острое, похожее на молнию. — Ты думала обо мне сегодня на лекции по антидотам? — Нет, — соврала она, и он усмехнулся, потому что её зрачки были расширены, а пульс бешено бился в яремной ямке. — Лгунья. И тогда он поцеловал её. Не нежно. Не спрашивая. Жадно, с привкусом горького полыня и леденцов от кашля, которые он вечно сосал после уроков. Его рука скользнула ей в волосы, сжала тугой узел на затылке, заставляя запрокинуть голову. Гермиона всхлипнула ему в рот, когда её пальцы сами вцепились в ворот его рубашки, сминая дорогой шёлк. Он был везде: запах дорогого одеколона, дыма и чего-то пряного. Его бёдра прижали её к стеллажу, и несколько пузырьков с грохотом посыпались вниз. Ни один не разбился — оба застыли, не обращая внимания. — Ты даже не представляешь, — прорычал он ей в губы, перехватывая её вторую руку и задирая их над головой, фиксируя одной своей, — как я хотел сделать это ещё на шестом курсе. — Тогда бы я тебя прокляла, — выдохнула она, кусая его за нижнюю губу до металлического привкуса. — А сейчас? — его свободная рука скользнула вниз по её боку, очерчивая талию, затем бедро. Дёрнула край рубашки из брюк. Пальцы — длинные, холодные, с кольцом-печаткой — коснулись горячей кожи её живота, и Гермиона выгнулась дугой. — Сейчас, — она почти застонала, когда его большой палец описал круг на её внутренней стороне бедра, — сейчас я хочу, чтобы ты заткнулся и продолжил. Драко тихо засмеялся — низко, гортанно. Наклонился к её уху, и его дыхание обожгло мочку. — Как скажешь, принцесса Гриффиндора. Стеклянные колбы позвякивали в такт их сбитым движениям. Мерцающий свет из озера лизал их сплетённые тени на полу. В углу забыто кипело зелье, распространяя аромат сладкого дыма и амбры, заглушая влажные звуки поцелуев и тихие, сорванные «да». В эту ночь зельеварение стало для них новым, неизведанным ремеслом. И профессор Снейп, будь он жив, наверняка бы снял за бардак в лаборатории сотню баллов. Но сейчас об этом никто не думал. Где-то глубоко под озером, в тишине, где время текло иначе, Гермиона наконец поняла, почему Драко всегда был лучшим в классе по зельям. Оказывается, он умел создавать взрывную смесь не только в котле.