Откровения

Школьная пора — чудесное время!

      Душные кабинеты, вечный шум в коридорах, который после застревает в голове, и, конечно же, вечное испытание нервных систем спокойных людей. Именно таким себя считает наш герой... Назовем его... А не важно как! Ведь он обычный винтик в обычной системе и не имеет права голоса нигде.       Но в любой машине бывают сбои, верно?

***

      Внимание! Объявляется Локдаун! Немедленно закрыть двери кабинетов и забаррикадировать их! Ожидайте завершения!

      Внимание! Объявляется Локдаун! Немедленно закрыть двери кабинетов и забаррикадировать их! Ожидайте завершения!

      Внимание! Объявляется Локдаун! Немедленно закрыть двери кабинетов и забаррикадировать их! Ожидайте завершения!

***

      Декабрь. Четверг. 10 часов утра по местному времени. — Опять проверка? — проговорила учительница с тихим вздохом, обращаясь в пустоту. — Ребята! — обратила она внимание на себя. — Все спокойно проходим в конец класса и ждем завершения. Ведите себя тихо, в последний раз мне досталось от завучей из-за вас. Ключ в замке провернулся два раза с тихими ритмичными щелчками. — Сегодня меня не предупреждали о никаких проверках, странно, — проговорила женщина, опять же устало вздыхая. — Бремя учителя.       Ученики, несмотря на просьбу учителя русского языка, даже не думали как-либо убавлять свою громкость. По кабинету прошлась известная мелодия популярной игрушки, позже какие-то нечленораздельные звуки из коротких видео, которые современные подростки называют... неважно.       В этом классе довольно странное распределение учеников. Пятеро тихоней, остальные двадцать, все поголовно, клоуны. Наш главный объект наблюдения относится к первой группе, хотя в его глазах то и дело виднеются поплясывания чертей, что не видны для других.

«Интересно, настоящий ли? Может, мой конец придет сегодня? Так. Отставить. Ты не депрессивная хрень, что жаждет смерти. Ты хрень, которая не собирается от неё не только убегать, но и как-либо приближать!»

      Несколько приглушенных хлопков за дверью быстро напомнили ученикам о просьбе учительницы, лица некоторых начали соревноваться с цветом бедного огрызка мела на столе учительницы.

«Видимо, Господь решил меня помиловать? Спасибо тебе, Отец Всевышний».

«Ну вот опять».

      Короткие крики наполнили коридоры этажом ниже. Видимо, всё же это не учения. — Так, ученики! — Учитель взяла себя в руки. — Сидим тихо, сейчас я выключу свет, не издавайте НИ ЕДИНОГО ЗВУКА! — Приказ был отдан. Никто не посмел противиться.       Два, уже не приглушенных, хлопка. Из двери полетели щепки. — Вы бы ещё громче кричали, моя уважаемая! — проговорил игривый голос. — Ваша отвага сыграла с вами злую шутку. — Человек вошел в кабинет.       Он вошёл не спеша. Чёрные волосы, чёрные глаза, лёгкая щетина. Лет двадцать пять. Куртка дешёвая, карманы провисают, видимо, что-то тяжелое, виднеется кусок пластика. Джинсы обычные, потёртые. Но под поясом — револьвер. И в руке второй.       Человек встал за учительский стол — в этом кабинете он находился по центру, вместо стандартного углового у окна. — Рассаживаемся, дорогие вы мои! На последних рядах! Ни шагу ближе! Мои великолепные друзья сделают всё за меня, а вы... так уж вышло, не серчайте, стали моей закуской. — Он начал смеяться.       Смеялся довольно долго, пара слез скатилась с его глаз. — Ох-ох! Чего ж вы так на меня глядите-то! Я намного лучше остальных. Я даю вам шанс выжить! Так! Так-так-так, — он потеребил пальцы, — видите ли, я человек необычный, азартный! Я люблю игры, и я хочу сыграть с вами... на вашу... свободу, м-м, нет, на жизнь!       Послышались легкие всхлипы со стороны учеников.

«Чего ты ревешь? Показываешь слабость — становишься его жертвой! Дура!»

— Ну что же ты, деточка, я ведь даже не объявил игру! Хотя, — он сделал паузу, его руки всплыли вверх, и он снова засмеялся, — кто хочет сыграть? Совершенно вслепую! Без разъяснений, пока не дадите согласия?

...

      Если щёки парня слегка покраснели, когда он поднимал руку, — это никто не докажет, да. — О! Я вижу среди вас настоящего! Живого игрока! Какая редкость в наше-то время! Подойди же... а нет, возьми стул, я не изверг! Мы будем играть сидя!       Мальчик встал, послышалось несколько хрустов, исходящих от его спины и коленей, не очень красиво вышло. Стоило ему слегка согнуть руку в локте — хруст.       Стул был поставлен напротив учительского стола. Со стороны учеников послышались перешёптывания, но мужчина был сосредоточен на подростке напротив него.       Русые, очень густые волосы, зелёные глаза с широкими зрачками... нет, центральная гетерохромия. Глаза зелёные — внешнее кольцо светлое, внутри — болотное, создаёт иллюзию крупного зрачка, зрачки сужены.       Щёки слегка порозовевшие, лоб блестит от пота. Пиджак, футболка, обычные школьные штаны тёмно-синего оттенка. Дыхание будто ожидает чего-то. Губы пухлые, розовые, искусанные. Одна рука на столе, ногтей почти нет, выгрызены, вторая наматывает короткие волосы на палец. — Боюсь... мне будет жалко, если ты проиграешь! Ты даже лучше меня в этом плане! Невинность и азарт! Брось, малой! Перед смертью все сбрасывают свои маски! Яви себя настоящего этому миру! — ЯнежелаюпроигрыватьСэр, — никто не услышал, что он сказал. — Что? Повтори! Я не слышу тебя, хоть и нахожусь впритык!       Парень открыл рот. И почти беззвучно, медленно — так медленно, что каждое слово рассыпалось в воздухе, не долетая до ушей, — произнёс: — Прошупрощениянотаковмойголосятихийчеловекпокачто.       Ни пробелов. Ни интонации. Один тягучий, почти сонный выдох. Антагонист нахмурился. Подался ещё ближе — их лица разделяло теперь не больше полуметра. — Ты издеваешься? Я ни хрена не разобрал. Мальчик моргнул. Один раз. Медленно. Губы его шевельнулись снова, но звука не было вовсе — только воздух, только страх, спрессованный в вязкое молчание. Тогда мужчина резко выдохнул, откинулся на спинку стула, и ствол револьвера, до этого лежавшего на столе, вновь оказался в его руке. Не целился — просто держал. — Просто чудесный малый... Хэй, — он обратился к классу, — как вы его так затравили-то! Я ни хрена не могу разобрать, хотя сижу прямо около него! — Он посмотрел на учителя. — Как вы вообще принимаете его ответы? Господи! — Ладно, малой. Игра такая: ты знаешь самую популярную игру с этими малышками? — он похлопал пальцем по оружию. — Русскаярулеткасэр. — О! О-о-о! Я разобрал два слова... видимо, из пяти. Ладно! Ты прав! Русская рулетка, но с небольшими изменениями! Обычно все некультурные мрази сразу норовят прострелить себе башку! Я же в этом плане особеннее их. Ноги — руки — голова. — Это... просто... прелесть! — сказал парень чуть громче, в его глазах черти отплясывали пляску. — Так держать! О, и не подумай, я тоже играю! Я вижу, ты не пойдёшь против правил и не направишь дуло на меня, я ведь прав? Мальчик медленно, очень медленно повернул голову. Шея хрустнула — два сухих щелчка, как выстрелы издалека. Глаза — зелёные, с болотным ядром — встретились с чёрными глазами напротив. — Правда, — выдохнул он. Тихо, но теперь каждое слово долетало до стола. — Игры — самое интересное, что существует в нашей пьесе? Я ведь прав? Антагонист откинулся на спинку стула и коротко, одними губами, улыбнулся. — Умный малый. Очень умный. Или очень больной. Мне, в общем-то, без разницы. Продолжаем. Он толкнул револьвер ближе к мальчику. — Ты... Мальчик взял ствол. Ладонь уже не дрожала — только пальцы побелели на рукояти. Приставил к правой ноге. Нажал. Щёлк. Пустой барабан. — ВЫ ТОЛЬКО ПОСМОТРИТЕ НА НЕГО! ВАШ ОБЪЕКТ ТРАВЛИ СПАСАЕТ ВАШИ ШКУРЫ ЦЕНОЙ СВОЕЙ! ОН БУКВАЛЬНО ГОТОВ ЗАСТРЕЛИТЬ СЕБЯ ВО ИМЯ ВАС! Голос антагониста разнёсся по кабинету, отразился от досок, от стёкол в шкафах, от застывших лиц. Тишина. Но не прежняя, ватная, а другая — звенящая, будто кто-то натянул струну поперёк горла каждому. Учительница открыла рот. Закрыла. Её рука медленно поднялась к лицу, но не закрыла глаза — прижалась к щеке, как будто проверяла, не спит ли она. Одноклассники молчали. Даже те, кто минуту назад перешёптывались, теперь смотрели на мальчика — впервые, наверное, за все годы. Смотрели так, будто видели впервые. А он сидел, сжимая револьвер в правой руке. Дуло смотрело в пол. Пальцы больше не дрожали. Лоб блестел, щёки горели, но дыхание… дыхание стало ровным. — ХО! Теперь мой черёд! — мужчина достал свой пистолет, вытащив из барабана пять патронов, оставив один. Крутанул барабан, щёлк. Он подставил пистолет к своей ноге, демонстративно положив её на стол, но в сторону от ученика. Щёлк. — Видимо, удача на нашей с тобой стороне! Кого же она покинет первым, о мой юный друг! Их глаза вновь встретились. Парень, уже не боясь, вновь взялся за холодный металл, прокручивая барабан три раза, но… Дуло направлено в его же голову. Щёлк. Ничего. — Ты.... МЕНЯ НА ПОНТ РЕШИЛ ВЗЯТЬ? АХ ТЫ Ж МЕЛКИЙ ЖУК! Я НЕ УСТУПЛЮ! Антагонист вскочил. Стул с грохотом упал назад. Револьвер в его руке дрожал — не от страха, от ярости. Глаза почернели ещё сильнее, щетина на скулах встала дыбом, как у зверя. — Ты думаешь, раз тебе везёт, ты круче меня? ДА Я ТАКИХ, КАК ТЫ… — он осёкся. Мальчик сидел неподвижно. Даже не отшатнулся. Только смотрел снизу вверх, и в его глазах, зелёных с болотным ядром, плясали не черти — целый шабаш. — Я не думаю, что я круче, — сказал он. Очень тихо, но отчётливо. Каждое слово долетело до антагониста, но не дальше, как пуля. — Я просто играю. Ты сам захотел. Невинность и азарт, помнишь? Антагонист замер. Дыхание его было тяжёлым, рваным. Грудь вздымалась под дешёвой курткой. — Невинность… — прошипел он. — Да какая к чёрту невинность? Ты только что направил себе в голову ствол и нажал на курок! Ненормальный! — Возможно, — согласился мальчик. — Но ты тоже. Они смотрели друг на друга. Класс затаил дыхание. Учительница, казалось, уменьшилась в размерах, вжавшись в стену. Он направил пистолет себе в голову. Щёлк. — Выкуси, мелочь! Мужчина опустил револьвер, криво усмехаясь. Его глаза — чёрные, бешеные, но уже с искрой уважения — смотрели на мальчика с каким-то новым чувством. — Эта игра обещает быть интересной, ты тоже так считаешь? — Его голос впервые за долгое время был услышан всеми в помещении... Его тело пробрала мелкая дрожь, а сам он заулыбался как настоящий безумец во всей плоти.