Кисонька

Пётр лежал на кровати в позе звезды, раскинув руки и ноги в стороны. Тяжелые веки опустились сразу, как голова коснулась подушки. Сезон, в котором для него практически не нашлось выходных, окончен. Впереди из сложного остались только экзамены, к которым он, конечно, давно готов. А после них и вовсе расслабиться можно будет — отпуск, море, тёплый песок и яркое солнце…    Фантазии прервал звонок в дверь. Гуменник нехотя открыл глаза и уставился в коридор, будто мог сквозь стены увидеть (а заодно и послать подальше) нарушителя покоя. Вежливость и воспитанность победили и, сунув уставшие ноги в тапочки, он потащил своё тело к входной двери. Сразу после того, как он открыл её, в квартиру влетел кудрявый ураган.  — Петруччо, ты спишь что ли? Чего так долго то? Я такой классный фильм нашёл, давай пиццу закажем и посмотрим! А потом можно в приставку зарубиться или настолки твои древние с балкона вытащить, - он снял кроссовки и набросился на парня с объятиями, не переставая тараторить.      Длинноволосый приобнял Влада одной рукой, едва поглаживая, чтобы тот успокоился.  — Ты когда начнёшь предупреждать меня о своих визитах? - спросил тот, отлипая от гиперактивного друга. - А если бы меня дома не было? — Если бы, да кабы, во рту выросли грибы, - со смехом ответил тот, проходя на кухню, где обычно начинались их посиделки. - Ты же дома, всё супер!   Пётр побрёл за ним, на ходу вспоминая способы перестать хотеть спать. Ему не хотелось расстраивать друга своим угрюмым настроением, ведь для него этот сезон тоже был непростым. Просто у них разные способы отвлечься и расслабиться. Пете нужна тишина и покой, а Владу нужен Петя. И он повинуется. Позволяет обнимать себя, хотя не тактильный, позволяет таскать его на тусовки, хотя интроверт, позволяет вваливаться в его квартиру, хотя устал.  — Кушать будешь? - спросил Гуменник, открывая холодильник. - У меня есть суп с тефтелями, мама вчера привезла.    Дикиджи недоуменно покосился на него.  — А пицца? Я думал, мы закажем… — Ты когда последний раз нормальное что-то ел? - перебивает длинноволосый. - Сначала суп.    Не дожидаясь ответа, он достал из холодильника кастрюлю и поставил на столешницу. Затем вытащил из навесного шкафчика две тарелки и принялся разливать «мишленовский шедевр», как его назвала мама. Влад в ответ на наставления лишь высунул язык и залез в ТикТок. 

***

— О, смотри, это мы, - кудрявый соскочил со стула и в два прыжка оказался рядом с Петром, показывая ему что-то в телефоне.    То было видео с двумя котиками — чёрным и белым. Они играючи дрались и кусали друг друга за уши. Гуменник ухмыльнулся и кивнул, ставя тарелки с содержимым в микроволновку.  — О, опять мы! Смотри, - через мгновенье снова произнёс Влад, показывая другое видео.    На нём были изображены два нарисованных человечка, что шли за руку по знаменитому питерскому мосту. Сердце Пети странно кольнуло и он не нашёл, что ответить.  — Ты чего, Петруччо? - удивлённо спросил младший, когда вместо улыбки увидел отрешение.  — Да ничего, брат, всё ок, - ответил тот, стараясь максимально выровнять тон голоса. - Садись давай.    Он поставил две тарелки на стол, сел напротив Влада и стал молча есть. Настроения не было вообще. Просто не было. Никакого. Сперва он надеялся, что Дикиджи разбавит атмосферу своим приходом, но от его присутствия стало будто тяжелее.    Пётр последнее время странно себя чувствовал в компании лучшего друга. Его объятия больше не успокаивали, а сбивали дыхание и заставляли сердце биться с удвоенной скоростью. От привычного «Петруччо» теперь хотелось застрелиться, а при виде огромных карих глаз — разрыдаться.    Гуменник подозревал, что его брат, его дружище уже давно стал для него чем-то большим. И это пугало. И признавать это не хотелось. Говорить об этом Дикиджи — тем более. Мысли на этот счёт роились в его голове, не давая расслабиться. Что бы тот ответил? Поржал? Разочаровался бы и ушёл? Рассказал бы об этом всей сборной? Нет, так быть не может. Это неправильно и ненормально. В конце концов, у него отец священник.  — Я зря пришёл, да..? - шепотом произнёс Влад.    Петя тут же поднял голову и вцепился взглядом в лицо напротив.  — Нет, - помотал головой.  — Тогда почему ты… - он замялся, разглядывая плавающую в тарелке морковь. - Почему ты такой?    Зеленоглазый какое-то время молчал, думая как ответить. С одной стороны хотелось свести всё в шутку или вообще сменить тему. Но расстроенная физиономия младшего не дала это сделать. Влад думал, что мешает, что всё портит, а Петру хотелось пришить себя к этому человеку намертво. Но это невозможно.  — Я думаю, нам лучше перестать общаться, - выпалил длинноволосый.    Кудрявый долго смотрел на него, не моргая. В глазах застыло абсолютное непонимание всего и совершенно детские слёзы обиды. Петя почувствовал, как по его сердцу на полной скорости проехался камаз.  —Это из-за меня..? Если ты хочешь, я больше не буду без предупреждения приходить, прости, я не знал же, что тебе это не нравится… — шептал тот, обеспокоенно пытаясь найти ответы на все свои вопросы в выражении лица друга. - Я не буду, правда, скажи, что ещё тебе не нравится и я перестану это делать…  — Влад, - перебил тот. - Брат… Это из-за меня.  — В каком смысле? - не понимающе хлопая глазами, пролепетал Дикиджи.     Пётр тяжело вздохнул и закрыл глаза руками. Он всё портит прямо сейчас. Он делает другу очень больно. Лучше сказать правду. Будь что будет.  — Я думаю… - начал он, подбирая слова и делая паузы. - Что ты для меня больше, чем друг и… Я не хочу давить на тебя этим… Поэтому нам лучше не общаться, чтобы не было дискомфорта, понимаешь? - он боязливо поднял голову и встретился с глазами напротив, ожидая ответа.    Вопреки всем переживаниям по поводу смеха и подколов со стороны друга, реакция была совершенно иной. Влад уронил голову на сложенные на столе руки и разревелся. Гуменник застыл от шока. Что происходит? Он же представлял себе всё иначе!  — Брат..? - он осторожно коснулся кудрявой макушки.    Сквозь чужие всхлипы и содрогания ему удалось разобрать слова.  — Никогда… больше не… называй меня… так.    После этого Дикиджи поднял голову, вытер лицо рукавом кофты и посмотрел на Петра, чьё лицо было переполнено страхом и непониманием.  — Ты тоже мне нравишься, - одними губами произнёс младший, чем окончательно добил друга.  — Ч…чего?    Петя пытался понять, правда это или злая насмешка. Но после того, как Влад подошёл к нему и одарил нежными объятиями, ответ пришёл сам собой. Правда. Он рвано выдохнул и прижал к себе всё ещё плачущее тельце, не замечая собственных слёз, стекающих по щекам. Дикиджи залез к нему на колени и удобно пристроил свою голову на таком родном плече. Одной рукой Петя ласково перебирал тёмные кудри, а второй поглаживал трясущуюся спину.  — Что же теперь делать… - прошептал Гуменник. - Как мы теперь…  — Счáстливо, - перебил младший. - Наконец-то.                      

***

  Влад ухом чувствовал биение чужого сердца. Его голова покоилась на груди Пети, который держал его в самых родных и таких нужных объятиях. Одна его ладонь гладила спину, иногда забираясь в любимые кудряшки. А вторая сжимала бедро, перекинутое через собственные ноги. Страх, слёзы и неловкость остались в прошлом, сменившись на тепло и покой.  — А мы теперь… - поднимая голову и заглядывая в зелёные глаза, спросил Дикиджи. - Встречаемся?  — А ты хочешь? - спокойно произнёс Пётр.  —А ты нет?  — Я этого не говорил.    Влад снова упал ему на грудь и больше ничего не спрашивал. Тогда Гуменник аккуратно взял его за подбородок и потянул вверх, заставляя приподнять голову.  — Встречаемся, - прошептал он и мягко коснулся губ младшего своими. Не увидев в его глазах отказа, поцеловал снова, но уже увереннее.    Влад промычал что-то в поцелуй и разомкнул губы, позволяя углубить его. Они сплелись языками, а длинные Петины пальцы покоились на щеке кудрявого, иногда поглаживая её. Дикиджи задыхался от эмоций, которые скрывал годами даже от самого себя. Он вкладывал в этот поцелуй всю мировую любовь и заботу и с радостью принимал это в ответ. Когда воздуха перестало хватать, Пётр отстранился.  — Ну и как мне теперь тебя называть? - спросил он, прижавшись лбом ко лбу возлюбленного.  — Как угодно, только не «брат» и не «дружище».     Гуменник задумался, выдержал паузу, а после расплылся в улыбке. Он с щемящей сердце нежностью смотрел на Влада и тому хотелось снова расплакаться от долгожданного ощущения любви и счастья.  — Кисонька, - шепнул старший. - Ты моя кисонька.