Встретиться взглядами

      Он никогда не был влюблен в нее. Но любил. Любил самой чистой любовью, самой честной. Любовь на грани восхищения. Такой любовью любят королев и недосягаемых богинь. Она была недосягаема для него. Недосягаема даже если между ними всего один вдох. Между ними целая вечность, но едва увидев ее лик вновь, он вдруг почувствовал, что она никуда не уходила. И словно не прошли века, изменившие мир, время и его суть, но не ее. Божественный свет был все также прекрасен. Словно родился только вчера. — Не передомной вам надобно держать ответ, — голос владыки Элронда спокойный и ровный, но словно заранее полон восхищения и тихого почтения. Она здесь. Она снова пришла. Гендельф был вновь ослеплен ее светом и красотой, приклоняя голову, он лишь позволил себе взглянуть на госпожу с нескрываемым почтением. — Леди Галадриэль, — поклон вышел неглубоким, но это совсем неважно. Между ними всегда царило почтение, и оно было более глубоким, чем обычные поклоны между смертными. — Митрандир, прошло так много времени… — Годы изменили меня, но леди Лорэана они вовсе не коснулись. Он, наконец, добился ее лучезарной улыбки, такой тёплой, так, наверное, она всегда улыбалась только ему одному. Речь Сарумана пролетает мимо ушей и сознания, намного важнее лишь то, что она прямо за его спиной. И признаться больше всего она доверяет только ему здесь и сейчас. Гэндельф пропускает пустые речи мимо себя, переводя взгляд лишь на нее одну, даже не оборачиваясь. Он знает. Она все чувствует. Им не нужно даже смотреть друг другу в глаза, чтобы поговорить. — Ты что-то принес сюда. — Да, моя госпожа. — Ты получил это от Радогаста. Маг лишь моргает в ответ, и этого достаточно. — Покажи мне. Он не колеблется. Ей он покажет все. Приподнесет все, что пожелает его госпожа. И поклон снова отдаст лишь ей одной, нет такой силы в этом мире, которая склонила бы такое могущественное существо, но она. Но есть она. И он почетает, и он приклоняется. — Моргульский клинок. Он знал. Это было началом большой беды, и пусть все тогда относились к этому с недоверием. Верила она. И этого было достаточно. Досточно одного ее взгляда и одного его взгляда в ответ. Это могло бы спасти мир.

***

Теперь нет третьих лиц. И она по-прежнему излучает свет. Сейчас не имеет значение все, что было сказано до. Он мог бы всем соврать, причем совершенно обо всем. Всем, но не ей. — Вы отправляйтесь в поход, — она снова излучает этот свет, она снова придает смысл. Ее собеседник почтительно молчит. — Этот дракон давно беспокоит тебя. — Все так, моя госпожа, — он говорит коротко, словно не может позволить себе большего, словно говорить должна лишь она, а он же только держать ответ, причем тот лучше бы, который ее устроит полностью. Хочет угодить ей, хоть и знает, что она примет любую правду, любые его мысли и беспокойства, разделит и успокоит. Но он хочет говорить ей лишь правду, дарить лишь надежду и не разрушать их светлый мир мраком скорой войны. Серый маг считает, что больше не стоит тратить ее время, он поворачивается, чтобы уйти и приступить к долгу, но ее голос снова зовет его. — Митрандир. Останавливается. Даже если прямо сейчас она прикажет ему, нет, пожелает, чтобы он остался, бросил все и остался ещё на вечность, Гэндельф знает, что останется. Смотрит снова, словно смущенный юноша, правда, совсем несмело, но очень светло и добро. — Почему полурослик? — Я не знаю. Саруман верит, что только жестокость и сила могут победить зло. Мне же открылось иное. Простая доброта и человеческие деяния побеждают. Почему Бильбо Бегинс? Наверное, потому что мне страшно. Он честен, предельно. И она за это уважает его, она тоже полна почтения к равному себе. — Ничего не бойся, Митрандир, — ее руки теплые, они всегда теплые, он это знает лучше всех в этом мире, пусть и ощущал это тепло последний раз целую вечность назад. В прошлой жизни, но всегда помнил его, — если понадобится моя помощь, я приду. Леди Галадриэль приходит, когда пожелает и покидает всех, когда хочет. Она исчезает, не оставляя обычно никаких следов своего недавнего присутствия. Может ли он сейчас просить ее остаться? Имеет ли он право на свою божественную госпожу, на еще одно мгновение ее драгоценного времени. Он рискует, когда хватает теплый воздух там, где секунду назад была ее рука, он закрывает глаза, и еще чувствует, улавливает ее невесомое присутствие здесь. Ему есть, что сказать ей прямо сейчас, но он желает сказать ей это, глядя в озаренное солнечным светом лицо, чувствуя тепло от ее локонов и ловя легкую улыбку. Этот бархатный смех. Он снова слышит его, она отозвалась, все же ещё не ушла совсем далеко. Это тепло предвещало их следующую встречу. Правда при совсем иных обстоятельствах.

***

Когда тьма опустилась на мир и надежда стала медленно покидать его, она пришла вновь, чтобы спасти его. Спасти Гэндальфа Серого из лап темных призраков. Никакого страха, лишь один взмах белоснежного света среди тьмы, и враг затрепетал перед ней. Она опустилась перед ним, приняла на свои колени, пока пламенное око собирало силу и неотрывно наблюдало, говоря вовсе нераздешнем языке. Ей было все равно. Галадриэль неотрывно наблюдала за мужчиной, что был совсем слаб в ее руках. — Вот и все, время эльфов ушло, — зловещий голос рассыпался в пустоте, — ты одна здесь. — Я вовсе не одна, — возразила владычица эльфов. Элронд появился словно изнеоткуда. — Вам требуется помощь, моя госпожа? — Саруман подоспел в тот же миг, принимая бой на себя, защищая свою госпожу. Галадриэль не отрывала взора от него. — Вернись к нам, — поцелуй в лоб вышел совсем невесомым, но он стоил ей так дорого. Гэндальф открыл глаза и сразу же встретился с ней взглядом. Она была слабее, уже слабее, чем обычно, он понял, он почувствовал. — Он здесь?.. — прохрипел его голос, словно совсем не принадлежал ему. — Да, зло вернулось, — честно ответила госпожа, снова возвращая свое внимание к оку Саурона. Тьма ослабляла их обоих. Становилось сложнее дышать, но только она одна могла сейчас противостоять тьме и отправить темного властелина назад в пустоту. Гэндальф не хотел этого. Он переживал лишь о том, что совсем не может помочь сейчас. Этот ритуал будет стоить ей практически всех сил, они оба это понимали, просто по взгляду. — Увози его отсюда, тьма высасывает из него жизнь, он слаб, — велела леди Радогасту, пришедшему на зов. Но только лишь Гэндальф схватил ее за руку так крепко, что она едва ли не сошла с ума. — Идем со мной, моя госпожа, — он зовет ее, отчаянно, он хочет уберечь. Галадриэль лишь горько сглатывает свою боль и вырывается из крепкой хватки. — Никто, ни одна сила не увезет меня отсюда, покуда моя госпожа остаётся, даже если это будет стоить мне жизни, всех сил и сознания, я не оставлю вас здесь, моя госпожа. Тем временем призраки-всадники были уже мертвы, и лишь огненное око продолжало преследовать их и питать своей силой и аурой это место, рождая темную силу, возвращая ее в мир. Была ли это злость на него или неистовая ярость на саму себя, но Галадриэль приняла вызов Саурона полностью на себя, она вложила все свое отчаяние, боль и страх, чтобы подавить темного властелина и вернуть его обратно в пустоту. Элронд и Саруман едва устояли от ее силы. Это стоило ей практически всех сил, она ослабла еще больше, возвращаясь к самой себе, в естественную форму и стремительно падая. К счастью, владыка эльфов был рядом, подхватывая ее на руки. Секунда. Две. Три. Он тоже все видел, и только сожалел сейчас, что сделал это не сам. Что это был не он. Что позволил своей госпоже при собственном присутствии сражаться с Сауроном лично. Гэндельф ощущал стыд, он готов был провалиться, и его совершенно не волновало собственное ослабленное состояние. — Дух Саурона выжил, — дрожащим от слабости голосом произнесла Галадриэль. — Но был изгнан. — Нам нужно немедленно покончить с этим, — вступил Элронд, беря госпожу за руку. — Нам нужно позаботиться о леди Галадриэль, — доннеся голос сзади, — она потратила почти все силы, она слабеет. Нужно увезти ее отсюда. — Гэндельф, ты сам едва стоишь на ногах, Эллронд увезет госпожу и позаботится о ней. А мы с тобой встретимся в следующий раз, когда ты будешь в порядке. — Благодарю за заботу, милорд Саруман, — снисходительно улыбнулся маг, — но, — он подошел к своей госпоже на едва дрожащих ногах, — о леди Галадриэль позабочусь только я. Будь в этом мире лишь одна его воля, он бы не доверил ее никогда и никому. Надо признаться, что владыке Элродну маг доверял все же побольше Сарумана. Все таки сомнения точили серого мага изнутри. Он подошел, опускаясь на колени и дотрагиваясь до лица своей госпожи. — Не беспокойся, Митрандир, — выдохнула она, — ты уже должен был быть далеко от сюда. — Я бы никуда не уехал без своей госпожи, не оставил бы ее, не убедившись, что она в порядке, нужно набраться сил, — маг светло ей улыбнулся. — Нужно немедленно убираться отсюда, в Ривендейл возвращаться слишком долго, можем двинуться в Лотлэриан, он будет ближе, вам обоим нужно восстановление. — Благодарю, я могу пойти сама, — возразила госпожа, — позаботься о Митрандире, путь неблизкий. Гэндальф даже рассмеялся на это заявление. Его госпожа всегда была такой сильной, и так не любила показывать свои слабости, даже ему. — Моя госпожа слишком устала, вам нужен покой, ваш покорный слуга полностью доверяет вам свою судьбу и жизнь, доверьтесь же и вы мне всего один раз, — он с почтением и нежностью поцеловал ее руку, смотря преданно в глаза, — госпожа щедро поделились со мной силами и теперь у меня их достаточно, чтобы сберечь леди Галадриэль. — Она слабеет, — тихо произнес Элронд, медленно поднимая ее. — Помчимся верхом, путь напрямик займет три луны, с передачей сил она справится. — Саурон вернулся и теперь… скоро его силу ощутят на себе все… он здесь… — Тише, госпожа, — Гэндальф осторожно поднял ее на руки, — скоро будем дома, госпоже лучше спать. и пусть никакие сновидения не беспокоят, — он одними губами что-то прошептал, оставляя легкий поцелуй на лбу, — у нее холодные руки. — встревоженно произнес Гэндельф, обращаясь к владыке эльфов. — Здесь ей тяжело сохранять свои силы, немедленно убираемся! — Держитесь, моя госпожа, — тихо произнёс Гэндальф, забираясь на призванного рысака, — мчи нас быстрее ветра, Серогрив! Прочь! К эльфийским землям. Первую ночь пути сменил рассвет. Кроваво- алый, несулившей ничего хорошего. Но на удивление природа была спокойна и благосклонна к ним. Ночный ветер сменился утренним штилем. Путь был полностью свободен от орков, и они искренне верили, что это благословение госпожи Галадриэль. — Митрандир. — ее взгляд устремился в небо, к самому второму рассвету. Она позвала его, ни о чем другом вовсе не думая. — Я здесь, моя госпожа, мы почти дома, домчимся к третьему рассвету. — Как же ваш поход? Ты нужен им, Митрандир, они тебя ждут, они надеятся на тебя. Ступай. Элронд доставит меня сам. — Только мысли моей госпожи говорят совсем иное, верно? Леди Галадриэль стоит только взглянуть на меня своим светлым благовейным взглядом, и ее покорный слуга останется здесь, рядом навечно. — Я не хочу признавать эту слабость, но… не хочу признаваться в ней никому, я бы никогда не сказала этого… никогда…я должна не оставлять тебя, но сейчас ты меня не оставляй, ты не оставляй… — ее губы дрожали при одном единственном слове. Гэндальф лишь крепко сжал ее руку, прижимая полностью ближе к себе, успокаивая. — Прости меня, моя госпожа, я должен был признаться первым в этой слабости, я могу осмелиться просить госпожу отправиться вместе со мной, боюсь, что только так я смогу всегда быть рядом, и я понимаю, что для леди Галадриэль это слишком большая жертва. Когда вы, моя госпожа, окрепните достаточно, то я. я бы осмелился позвать вас с собой. Однако, туда, куда лежит наш путь… боюсь, обратного пути не будет. Но я клянусь защищать ценой жизни и оберегать. В ответ он не услышал ничего, но увидел светлую слабую улыбку, такую она всегда дарила ему от смущения или радости. Лотлэриан встретил их великолепными видами, остатками роскоши и покоя этого мира, иллюзией счастья и благоденствия веков. Надолго оставаться здесь они не могли, но выиграли пару дней для своей госпожи. Сила быстро вернулась к ней в этом месте, все же она была дома. Галадриэль казалось, что она не боялась ничего, но это было очередной иллюзией. Гендальф за ее спиной придавал уверенности и покоя, с ним было спокойно, словно все шло своим верным чередом, и мир не требовал вовсе их вмешательства. Она бы осталась здесь с ним навсегда, но это чуть позже, а сейчас их ждали те, кто нуждался в них также сильно, как они сами друг в друга. — Моя госпожа не передумала? — с опасениями спрашивает Гэндальф, беря ее ладонь в свою, — я приму эту жертву лишь если госпожа желает этого искренне. Галадриэль лишь неизменно светло улыбнулась ему. — Значит пришло время мне защищать мою госпожу, — он повторил ее совсем недавний жест. Поцеловал в макушку. — Сегодня отсюда отплывает на восток последний корабль. Пусть госпожа отправляется со спокойным сердцем, — Элронд встретил их на берегу моря, чтобы проводить, — я за всем присмотрю. Госпожа, прошу. После он лишь подозвал к себе мага, и лицо его сделалось в миг мрачным. — Вези ее отсюда, Гэндальф, обратного пути не будет. Когда все закончится, вы отправитесь в новые земли эльфов, к светлым берегам, вези, вези ее прочь отсюда, пока тьма ещё не сгустилась над миром до конца. Не будем питать надежд, но, если ещё встретимся, то лишь в другой жизни. — Встретимся, Элронд, мой друг, конечно, встретимся, в новом мире, за пределами этого времени, — улыбнулся Гэнлельф, — но сейчас прощай… Гэндальф ступил на корабль. Он снова поймал ее взгляд, и на сердце его потеплело. Маг пригласил ее в свои объятия, такие широкие и надёжные. Впереди их ждали темные времена. Но на сердце было светло и спокойно. Иногда нужно просто встретиться взглядами. Гэндальф был уверен. Она вся улыбалась. Светилась улыбкой и счастьем, которых миру так не хватало. И Гэндальф осмелился допустить мысль о том, что в этом свете есть и его маленькая заслуга. Ведь так она смотрела только на него. Драгоценная его сердцу столько лет. Но скажет он ей об этом прямо лишь теперь. Они выше человеческих чувств. Их предназначения в другом, и пусть эта любовь совсем не та, что у смертных, и пусть любовью это вовсе не зовётся, но оно греет их вечные сердца. Преданность, благоговение и верность. Им друг с другом просто тепло и большего уже вряд ли можно пожелать. — Что будет, когда мы причалим к берегу? Маг задумался на мгновение. — Вариантов много, моя госпожа. Например, с берега наш корабль сразу заметит маленький хоббит из Шира. Он будет под впечатлением, я думаю, а также гномы… и эльфийский принц… — Леголас… В ответ лишь кивок. — Они в порядке. Недалеко сейчас от берегов, куда причалит корабль. Волнуются о тебе и ждут с самой светлой надеждой. Но я боюсь, что мое присутствие смутит их. Одна встреча — это капля в море, но нам предстоит вместе тернистый и долгий путь. — Разве солнечный свет способен обременить небеса? Напротив. Он украшает их, преображает, придает смысл и пользу. В умении говорить скрытыми смыслами и красивыми оборотами они друг другу не уступали. Это был их обычный язык общения, но простым людям он показался бы скоплением комплиментов и любовных серенад. — Госпоже не о чем волноваться. Кучка гномов, хоббит, эльф, и еще пара другая разных тварей на пути, которых предстоит встретить. В любом случае. Госпожа может всецело полагаться на меня, если сочтет достойным. — Я не держала меч в руках уже целую эпоху. С того времени как обрела кольцо. Но если потребуется. — Не потребуется, госпожа, не потребуется, — Она снова оказалась у него в объятиях и замерла с непривычки. Ее давно никто не обнимал. Она стала далека от выражения человеческих чувств. Вся ее жизнь стала защитой, защитой для других. Это точно не входило в их планы. Галадриэль была для всех не иначе, как божеством, сошедшим с небес. Ее свет в прямом смысле ослеплял. Даже Леголас не удержался, закрывая глаза. Даже он был удивлён прибытию госпожи. — А вот это неожиданный поворот, это же… — Да, Леди Галадриэль, — шепотом ответил Леголас Торину. — Я удивлен, Гэндальф, если б я знал, что под «я вернусь на третий день с великой ценностью» обозначало это, мы бы подготовили приём получше. — Гэ... Гэндальф, мы что, отправляемся к эльфам? — не удержался от любопытство Бильбо. Галадриэль лишь снова улыбнулась, когда все приклонились перед ней, даже если не очень хотели этого от собственного упрямства. — Нет необходимости в суете, — мягко возразила она, — я знаю, чего ты хочешь, Торин, сын Траина, знаю, что ты ищешь. И путь предстоит непростой, а впереди схватка за жизнь… — Меня не удивить даром придвидения эльфов, это не заставит меня склониться перед какой-то… Небо вдруг резко потемнело, послышался удар. — Торин, при всей моей благосклонности к тебе и желанию помочь восстановить честь гномов, я не позволю никому из присутствующих бросить даже лёгкую тень на королеву галадрианов. — Королеву. Гала...Кого? Гэндельф, кого ты к нам привел? Неужто это та самая, о которой я… я читал в книге, я думал, что это только легенда, и… — Бильбо вдруг стало непедаваемо стыдно за себя и своих новых друзей, — прошу простите, светлейшая госпожа, за нашу невежественность, за нашу ужасную… — Гостеприимству гномов всегда не доставало манер, — вступил Леголас, — приветствую мою госпожу, прошу принять поклон. — Леголас, — она снова светло улыбнулась, — всему нужно время, всему свое время. Вы двигайтесь к одинокой горе. Дракон, что тревожит всех нас, может пробудиться в любой момент… — Так это не легенда… Дракон жив, — с опаской стали шептаться остальные гномы. — Солнце высоко, идемте, довольно болтать, Бильбо, ступай вперед и проследи, чтобы никто не выбивался из строя, не теряйте друг друга. Идите. Я догоню, — сказал Гэндельф. Затем он вздохнул. — Они все привыкнут. — Не терзай себя, Митрандир, я знала, на что шла. Я рада быть здесь и пройти этот путь с тобой. Ты не виноват. Гномы всегда недолюбливали эльфов, и это было взаимно. Но. — она взяла его за руку и посмотрела в глаза, — мы с тобой мудрее и выше этого. — Да, моя госпожа, мой свет, да не омрачается для вас ничем эти дни, — он оставил поцелуй на ее ладони. Она в подтверждение лишь подарила ему свою улыбку и позволила поцеловать себя в макушку. Бильбо, словно зачарованный, таки не смог отказать себе в соблазне обернуться на них, да так и замер, оставшись стоять, как вкопанный, в шагах двадцати, наблюдая. — Идем, Бильбо, — окликнул его Леголас, — идём, — он похлопал приятеля по плечу, оказавшись рядом, — они догонят, — эльф тоже позволил себе бросить взор на мага и госпожу, — это уже совсем другая история, где они — творцы, а мы — лишь свидетели. Бильбо лишь улыбнулся. Он впервые за это время их путешествия был искренне счастлив. Счастлив за Гэндельфа.