История двух антисептиков

Камори Мотоя привык к странностям своего кузена. Но то, что он увидел, направляясь в класс к Сакусе после тренировки по плаванию, заставило его застыть в конце коридора как вкопанного. Сакуса стоял у окна, скрестив руки на груди. Его белая маска, как обычно, скрывала нижнюю часть лица, но даже на расстоянии Комори видел знакомую напряжённую складку между бровями. А главное — перед ним, нарушая священное личное пространство кузена, стояла девушка. И они… разговаривали. Нет, даже не просто разговаривали. Они, кажется, спорили. Девушка, высокая и невероятно ухоженная, жестикулировала, и на её лице играла живая, весёлая улыбка, которая, казалось, бросала вызов всей мрачной ауре Сакусы. — …это просто перестраховка, Сакуса-кун! — её голос, звонкий и уверенный, долетал до Комори. — Постоянная стерильность ослабляет естественный иммунный ответ! Если ты не болеешь каждый месяц и правильно питаешься, твой организм — сам лучший антисептик! Носить маску постоянно, если у тебя нет симптомов или иммунодефицита… это как держать мышцу в гипсе. Она атрофируется! Сакуса резко мотнул головой. — Неверная аналогия. Микроорганизмы мутируют. Контакт с излишним количеством патогенов — не тренировка, это русская рулетка. Контроль среды минимизирует риски. Твоя теория о «тренировке иммунитета» слишком упрощена и игнорирует фактор случайной вирулентности. — Упрощена? — девушка засмеялась, и это был лёгкий, искренний смех, от которого у Комори отвисла челюсть. Кто этот бесстрашный человек? — Сакуса-кун, базовые принципы иммунологии как раз и говорят о необходимости контролируемого знакомства с антигенами! Если бы всё было так опасно, человечество бы не выжило в своих пещерах! Речь о балансе, а не о тотальной изоляции! Комори, заворожённый, сделал ещё несколько шагов. Теперь он мог разглядеть её лучше. Она была очень красивой, но не в том смысле, как куклы, которыми восхищались в школе. В её красоте была сила и ясность. И она спорила с Сакусой на равных. О микробах. С улыбкой на лице. Сакуса что-то ответил, но его слова потонули в новом весёлом контраргументе девушки. — …а если следовать твоей логике, то хирурги должны работать в скафандрах, а не просто в масках и перчатках! Но они этого не делают, потому что есть понятие асептики и антисептики для конкретных процедур, а не для повседневной жизни! Мой отец, кстати, хирург. И он говорит… — Твой отец работает в стерильных условиях операционной, что подтверждает мою точку зрения, — перебил её Сакуса, но в его голосе, к изумлению Комори, слышалось не раздражение, а азарт полемики. — Ой, да ладно тебе! — девушка махнула рукой, и этот жест был таким естественным и дружелюбным, что Сакуса инстинктивно отклонился назад, но не ушёл. — Ты просто упрямишься! Признай, что иногда можно просто вымыть руки обычным мылом и не бояться, что ветерок с улицы тебя убьёт! Комори не выдержал. Он подошёл ближе, его лицо расплылось в широкой ухмылке. — Сакуса-чан! Я не верю своим глазам! Ты… ты дискутируешь? С живым человеком? О чём-то, кроме волейбола и дезинфекции? Оба обернулись. Сакуса бросил на кузена убийственный взгляд. А девушка посмотрела на Комори с тем же живым любопытством. — О, привет! Ты, наверное, Камори-кун? Сакуса-кун иногда упоминает тебя. Комори был ошарашён. Он упоминает меня? В разговорах? С ней? — Э… да, это я. А вы…? — Вонён Сохи. Рада познакомиться, — она слегка наклонила голову. Её улыбка была такой же открытой, как и минуту назад. — И вы… вы спорите с ним о микробах? — не удержался Комори. — Мы обмениваемся аргументами, — поправила Сохи, и взгляд её на секунду стал хитрым. — Я, например, считаю, что его одержимость дезинфекцией — это форма гигиенической гиперопеки над собственной иммунной системой. — Это разумная предосторожность, — сквозь зубы процедил Сакуса. — Это была бы разумная предосторожность, если бы ты жил в ламинарном боксе, а не в школе, — парировала Сохи, и снова засмеялась, увидев его выражение глаз. — Ладно, ладно. Не сердись. Просто интересно было узнать твою точку зрения. У моего отца есть коллеги с похожими взглядами, но они обычно постарше и с большим стажем работы в патологоанатомии. Комори смотрел на них, как на чудо природы. — Вы… вы так подробно всё это знаете. Про иммунитет, про хирургию… — пробормотал он. Сохи пожала плечами. — Мой отец — нейрохирург. С детства вместо сказок читал мне анатомические атласы и рассказывал о работах Пастера. А в средней школе я окончила специальную теоретическую подготовку для будущих медиков. Это позволит сократить годы на общих предметах в университете и быстрее перейти к практике. Так что да, биология и химия — это моя родная стихия. Так же, как для Сакусы-куна — его протоколы чистоты. Она произнесла это без тени хвастовства, просто как факт. И в этот момент Комори понял. Понял, почему Сакуса, вечно бегущий от любого общения, стоит здесь и спорит. Эта девушка не просто красивая и добрая. Она была ему равна. Не по силе или скорости, а по интеллекту, по глубине погружения в свою странную, специфическую вселенную. Она говорила с ним на его языке, но при этом привносила в него солнце, смех и совершенно иную, более гибкую философию. — Вау, — искренне выдохнул Комори. — Это… круто. И страшно. Вы двое можете вдвоём создать новый вид дезинфицирующего средства или вырастить супербактерию в пробирке. Сохи рассмеялась снова, и этот звук, такой чистый и весёлый, странным образом не резал слух даже в этой тихой, почти пустой школе. — Пока мы только выращиваем помидоры и мяту в садоводческом клубе. Но кто знает? — Она повернулась к Сакусе. — Спасибо за дискуссию, Сакуса-кун. Было познавательно. И всё же… попробуй иногда снять маску. Хотя бы когда никого нет рядом. Твой собственный углекислый газ тебе не враг. И, кивнув на прощание обоим, она повернулась и ушла, оставив за собой лёгкий, чистый шлейф и двух ошеломлённых парней. Сакуса смотрел ей в спину, его пальцы нервно теребили край маски. — Она не права, — пробормотал он, больше самому себе. — Да кто бы сомневался! — фыркнул Комори, хлопая его по спине и получив за это ледяной взгляд. — Но, Сакуса-чан… она же офигенная! Она тебя не боится! Она с тобой спорит! И она… она как будто понимает тебя с полуслова, но при этом считает, что ты сумасшедший! Это же идеально! — Заткнись, Мотоя, — буркнул Сакуса, направляясь к выходу. Но внутри его бушевал шторм. Она была неправа. Совершенно неправа. Её подход был безответственно легкомысленным. Но почему же тогда её аргументы, подкреплённые авторитетом хирурга-отца и её собственными знаниями, засели у него в голове? Почему её весёлый, бесстрашный смех звучал в его ушах даже теперь? И почему мысль о том, чтобы снять маску в пустом классе — всего лишь на минуту, просто как эксперимент, — вдруг не казалась ему такой уж кощунственной? Он шёл, а в голове, поверх привычных схем дезинфекции, теперь звучал её голос: «Твой собственный углекислый газ тебе не враг». Это было глупо. Не научно. И… чертовски… живительно. Камори болтал рядом что-то возбуждённое, но Сакуса почти не слышал. Он был слишком занят. Занят тем, что впервые в жизни рассматривал возможность того, что в чужой, «нестерильной» философии может быть своя, пусть и безумная, логика. Логика, которая пахла не антисептиком, а помидорами, мятой и чем-то невероятно, пугающе живым.