Сладкий вечер

Вечер в Монако выживал из темно-синих сумерек. Город за окнами мерцал россыпью тёплых огней, но в пентхаусе было тихо — только приглушённый гул голосов из кабинета Шарля да мягкое гудение кондиционера. Макс лежал на диване уже сорок минут, уставившись в побелевший от безделья потолок. Телефон он отложил, симулятор надоел, даже мысли о завтрашнем дне не лезли в голову. Внутри нарастало знакомое, почти болезненное чувство — ему нужно было к Шарлю. Сейчас. Не через пятнадцать минут. Сейчас. Он бесшумно поднялся и босиком прошёл по коридору. Дверь в кабинет была приоткрыта. Шарль сидел за столом с идеально прямой спиной — привычка, оставшаяся ещё с картинговых лет, когда отец требовал собранности даже за компьютером. На нём была свободная белая футболка и мягкие серые шорты, открывающие загорелые колени. В ушах — наушники, на экране — лица инженеров Ferrari. Шарль что-то помечал в планшете, хмурясь и покусывая нижнюю губу. Макс замер в дверях, просто наблюдая. Сердце сделало то самое движение, которое он уже перестал объяснять. Теплота разлилась в груди, смешанная с терпким, щекочущим желанием — не только физическим, но тем, от которого хочется забрать человека из всего этого скучного мира и спрятать только для себя. Он вошёл. Шарль почувствовал его раньше, чем увидел — по лёгкому движению воздуха, по тому, как изменилась энергия в комнате. Вздрогнул, обернулся, и в зелёных глазах промелькнуло сначала испуг, потом узнавание, а потом — то самое, от чего у Макса всегда перехватывало дыхание. Тёплое. Родное. Секретное. — Макс, я на созвоне, — прошептал Шарль одними губами, но пальцы уже потянулись к мыши. Клик. Камера погасла. Ещё клик — микрофон замолчал. Макс подошёл вплотную, положил руки на спинку кресла, наклонился. Запах Шарля — свежий гель для душа, лёгкий аромат кофе и что-то своё, неуловимое, от чего в голове становилось пусто и одновременно слишком полно. — Мне скучно, — выдохнул Макс ему в шею, касаясь губами тонкой кожи за ухом. Шарль выдохнул с лёгкой дрожью: — Осталось двенадцать минут. — Слишком много. Макс развернул кресло к себе, и когда их губы встретились, мир за окном перестал существовать. Поцелуй начинался нежно — почти робко, как в первый раз, когда они оба не верили, что это происходит на самом деле. Шарль привстал, обхватил ладонями лицо Макса, притягивая ближе. Пальцы скользнули в светлые волосы, и Макс замер на мгновение, чувствуя, как тепло разливается от затылка до кончиков пальцев. Но нежность быстро сменилась жадностью. Шарль куснул его нижнюю губу, и Макс ответил тем же, углубляя поцелуй, пока Шарль не пришлось отстраниться, чтобы перевести дыхание. — Ты невозможен, — прошептал Шарль с улыбкой, утыкаясь лбом в лоб Макса. — А ты красивый, когда работаешь, — хитро ответил Макс, скользя взглядом по раскрасневшимся скулам Шарля. — Особенно когда делаешь вид, что тебе не хочется меня целовать. Шарль хотел возразить, но Макс уже опускался вниз, плавно, как хищник, которому некуда спешить. — Что ты… — Шарль посмотрел под стол и всё понял. — Нет. Нет, Макс, не смей. Merde, сейчас же вылезай. Макс устроился между его коленями, посмотрел снизу вверх — с той дерзкой, почти нежной усмешкой, от которой у Шарля подкашивались колени даже когда он стоял. — Всего двенадцать минут, — напомнил Макс с притворной заботой. — Tais-toi, connard… В наушниках раздался голос инженера: — Шарль, ты пропал. Включи звук, пожалуйста, вопрос по третьей шикане. Шарль замер. Макс — под столом — замер тоже, но в его улыбке появилось торжество. — Да-да, секунду, — выдавил Шарль, нажимая кнопку включения микрофона. Голос звучал почти ровно, если не считать микроскопической хрипотцы. — Слушаю. По шикане? А под столом Макс уже стянул с него шорты и бельё одним плавным, привычным движением. Шарль судорожно сжал подлокотники — костяшки побелели. Прохладный воздух коснулся разгорячённой кожи, и он почувствовал, как каждая клеточка тела наливается напряжением. — Да, мы анализируем вход в шикану, — продолжал инженер. — У тебя была скорость 298, перегрузка 2.1, но на выходе теряешь… Горячая ладонь Макса легла на его бедро, скользнула вверх, обводя контуры мышц. Шарль вздрогнул, но промолчал. Ладонь двинулась дальше — на живот, под футболку, гладя горячую кожу. Макс знал его тело лучше, чем Шарль знал сам. Он знал, где провести кончиками пальцев, чтобы дыхание сбилось — чуть выше тазовой кости, по косой линии мышц. Он знал, как слегка надавить на внутреннюю сторону бедра, чтобы Шарль прикусил губу. — …и если сместить баланс на 0.5 процента назад, — монотонно вещал инженер. Макс провёл языком по внутренней стороне бедра — медленно, влажно, оставляя дорожку, которая горела. Шарль выдохнул — чуть громче, чем стоило. — Всё в порядке, Шарль? — спросил другой инженер. — Да-да, — отозвался Шарль, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Продолжайте...просто жарко. Он ненавидел себя за эту оговорку. Макс под столом беззвучно усмехнулся — Шарль почувствовал вибрацию у самого паха, и это едва не заставило его застонать вслух. Макс поцеловал его в основание живота — мягко, почти благоговейно. Потом чуть ниже, обводя языком линию роста волос. Каждый поцелуй был как удар тока — от паха к позвоночнику, от позвоночника к затылку. Шарль ощущал себя натянутой струной. — …так что предлагаем завтра на практике попробовать… Горячее, влажное касание там, где он хотел больше всего. Шарль замер, вцепившись в подлокотники так, что дерево заскрипело. — Шарль? Ты с нами? — Да, — выдохнул он. — Да. Я потом… я потом напишу заметки. Мне нужно… Макс обхватил губами его член — медленно, вбирая в себя тепло и ритм. Язык скользнул по головке, обводя, дразня, погружаясь глубже. Шарль прикрыл глаза на долю секунды — и в этот миг мир исчез. Остались только жар чужого рта, ритмичное движение, влажный звук, который он надеялся не услышать через микрофон. — …тогда до завтра, — сказал инженер. — Отключаемся. Красный индикатор звонка погас. Шарль не помнил, как нажал кнопку выключения микрофона. Он просто откинулся на спинку кресла, запрокинув голову, и закусил губу с такой силой, что почувствовал металлический привкус крови. И тогда он застонал. Не тихо, не сдержанно — по-настоящему. Горлом. С выдохом, который тянулся целую вечность. — Ahhh… putain de merde… — вырвалось у него громко, с хрипотцой, со всей той страстью, которую он сдерживал последние двенадцать минут. — Ты… connard, ты sukin, ты… Он не договорил. Потому что Макс наклонился и поцеловал его снова — грязно, глубоко, позволяя Шарлю почувствовать свой собственный вкус на губах Макса. — Mon Dieu… — простонал Шарль в поцелуй, откидываясь на спинку кресла, запрокидывая голову так, что на шее вздулись сухожилия. — Ahhh… Макс усмехнулся, скользя губами по его шее, покусывая, втягивая кожу, оставляя следы. — Нравится, да? — прошептал Макс прямо в ухо, и его голос был низким, вязким, как мёд. — Ta gueule, — выдохнул Шарль, но руки сами вцепились в плечи Макса, притягивая ближе. — Ferme ta putain de gueule et… et continue… Он застонал снова, когда Макс провёл языком по его ключице, спускаясь ниже, к груди. Шорты давно валялись на полу, футболка задрана до подмышек, и Шарль чувствовал себя совершенно голым — открытым, уязвимым, безумно возбуждённым. Чмок. Чмок. Влажное, неприличное. Макс припал губами к его соску — и Шарль выгнулся дугой, издав звук, похожий на скулёж. — Merde… merde, merde, merde… — зашептал он, вцепившись пальцами в волосы Макса. — Putain, pourquoi tu fais ça… — Потому что ты сладко стонешь, — ответил Макс между поцелуями, спускаясь всё ниже. — Потому что я скучал. Он снова взял член Шарля в рот — на этот раз без спешки, без опасности быть пойманным. Глубоко, медленно, с влажными, неприличными звуками, от которых у Шарля темнело в глазах. Шлёп. Чмок. Мммм. — Oui… oui, comme ça… — стонал Шарль, не сдерживаясь больше ни секунды. — Макс… ne t'arrête pas… Комната наполнилась звуками — влажное, ритмичное чмок, прерывистое дыхание Шарля, низкое мычание Макса, скрип кресла, с которым Шарль сжимал подлокотники так, что они трещали. — Je vais… — выдохнул Шарль, чувствуя, как всё внутри сжимается снова. — Je vais venir, putain… Макс ускорился. Язык работал быстрее, рука сжимала основание, второй рукой он гладил внутреннюю сторону бедра Шарля, заставляя его дрожать. Он кончил с долгим, рваным стоном, в котором смешались все ругательства, которые он знал, и имя Макса, и ещё что-то нечленораздельное, животное. Он кончал так, будто это был первый раз в жизни — содрогаясь всем телом, вцепившись в волосы Макса так сильно, что наверняка было больно. Глаза закатились, рот открылся в беззвучном крике, а потом выдох превратился в хриплый, разбитый смех. Макс поднялся, вытирая подбородок, и посмотрел на Шарля — мокрого, красного, с прикушенной до крови губой и совершенно безумным взглядом. — Sale con,— прошептал Шарль, всё ещё тяжело дыша. — Ну и придурок... я тебя ненавижу. — Любишь, — улыбнулся Макс, садясь на подлокотник и притягивая Шарля к себе. Шарль уткнулся лицом ему в шею и прошептал туда, пряча улыбку: — …ouais. Je t'aime. Même si t'es un connard. И в этой тишине, после всех этих грязных французских ругательств и мокрых звуков, это прозвучало громче любого крика.