Иней

Лифт дернулся и замер. Иней не поднял головы. Он стоял у дальней стенки, прислонившись плечом к металлической панели, и изучал данные на планшете. Свет в кабине мигнул, стал тусклее. Потом мигнул снова. Иней знал этот лифт – старый, вечно барахлит, но до третьего этажа обычно довозил. Сегодня, видимо, был необычный день. Он поднял глаза. Напротив, у дверей, стоял парень. На добрый десяток сантиметров ниже него. Лохматый до невозможности. В растянутой футболке, в джинсах с карманами, которые когда-то были синими, а теперь выцвели до неопределённого оттенка. Волосы вились почти спиральными кудрями: каштановые, густые, они падали на лоб, и парень то и дело прочесывал их пальцами назад, убирая. Веснушки. Их было много. Иней зачем-то отметил, что они рассыпаны не только по щекам и по переносице, но даже на запястьях и руках вплоть до рукавов огромной футболки. – Это надолго? – спросил парень, глядя прямо на него карими глазами. Иней перевёл взгляд на кнопки. Ни одна не горела. Лифт не ехал. – Минут на двадцать, – ответил он. – Или на час. Как повезет. – Час? – парень прислонился спиной к стене, сполз чуть ниже, но устоял. – Твою ж... Я на тестирование опаздываю. Иней промолчал. Это была не его проблема. Он сам никуда не опаздывал, да и работа была с ним в планшете. Всегда с собой. – Слушай, – парень вдруг оживился, подался вперёд. – А ты из какого отдела? Ты можешь подтвердить, что я не по своей вине опоздал? Ну, если там спросят. У вас же тут всё с бумажками, с подписями, все капец как официально... Я ничего не соображаю еще, только на стажёра пришел. Он говорил быстро, немного сбивчиво, но не громко. Иней заметил, что парень не пытался давить, не лез в лицо. Просто спросил и ждал ответа. Иней выпрямился, разгладил пальцами воротник рубашки. – Для начала здравствуй. Я – Иней Тайфунов, одарованный льдом, – сказал он и протянул руку. Узкую, бледную, с длинными пальцами, которыми он за минуту до этого листал отчёт. Парень моргнул. Потом улыбнулся – не широко, чуть удивлённо и растерянно. Посмотрел на его руку, потом на лицо. Пожал. Его ладонь была горячей и сухой, будто обветренной. Пальцы – короткие, сильные, явно с обкусанными ногтями. – Оу, здравствуй. Я – Мирослав Голиков, одарованный огнём. Лучше просто Мир, ни в коем случае не Слава. Откуда ты такой деловой? Иней высвободил пальцы, которые парень забыл отпустить. – Из финансового. – А, – Мир отступил на шаг, снова прислонился к стене, расслабился. – Бумажная крыса. Сказал не зло. Не насмешливо. Просто – констатировал. Как есть. Иней знал этот тон. Он слышал его от других – от тех, кто считал, что настоящая работа только там, где кровь, пот и аномалии. Но те, другие, обычно говорили это с презрением. Мир сказал – как будто это было всё равно что «у тебя синяя рубашка» или «ты любишь кофе без сахара». Иней не ответил, но в кабине стало заметно холоднее. Парень раздражал. Его дар всегда включался сам, когда эмоции брали верх. Лёгкий мороз, изморозь на стенах, дыхание, которое превращалось в пар. В целом все, на что он был в принципе способен. Мир поежился, но не подал виду. – Я бы был аккуратнее со словами, – сказал Иней. Ровно. Спокойно. На грани, за которой начинался настоящий холод. Мир пожал плечами, слишком беззаботно. Или сделал вид. – Ну, это же правда. Я вон боевой стажёр, хочу работать на аномалиях, а не сидеть в кабинете. Иней смотрел на него. На веснушки. На кудри, которые снова упали на лоб. На руки, которые беспокойно теребили подол футболки, не зная, чем бы еще занять ожидание. Но парень не оправдывался. Просто стоял и смотрел, как будто ничего особенного не сказал. – У тебя совсем мозгов нет или ты просто не понимаешь, как разговаривать с людьми? В кабине стало еще холоднее. По дверцам поползла изморозь – тонкая, серебристая, как паутина. Мир заметил. Посмотрел на неё, потом на Инея. Но не испугался. – А в чём я не прав? – спросил он прямо. Иней выдохнул. Длинно, медленно. Изо рта вырвалось облачко пара. – В том, что обесцениваешь чужую работу. Мир замер. Секунду смотрел на него, потом вдруг резко сел на корточки. Прямо посреди кабины. Обхватил колени руками, уткнулся лбом в них. Кудри рассыпались, закрыли лицо. – Блин, – сказал он глухо. – Я опять сказал глупость. Извини. Я не имел в виду ничего плохого. Честно. Он зарылся пальцами в волосы, потянул, потом отпустил. Поднял голову. Взгляд его был растерянным. Иней смотрел на него и чувствовал, как раздражение уходит. Не сразу, не рывком – медленно, как тает лёд на весеннем солнце. Мир был нелепым. Странным. Он сказал глупость, не подумав, и теперь сидел на корточках посреди лифта и, кажется, искренне переживал. Иней вздохнул. Он привык к умным людям. К тем, кто взвешивает слова, кто просчитывает реакции, кто не лезет в чужое пространство без спроса. Мир был другим. – Ладно, – сказал Иней, – глупость прощается. В этот раз. Мир поднялся. Отряхнул спину. Улыбнулся виновато, но светло. – Спасибо, что не убил морозом. – Не за что, – ответил Иней и отвернулся к дверям. Лифт дернулся. Лампы мигнули, загорелись ярче. Кабина поехала. Мир прислонился к стене, заложил руки за голову. Посмотрел на потолок. – Иней Тайфунов, – сказал он, пробуя имя на вкус. – А почему с таким громким именем ты не в роду? – Потому что я лед, – ответил Иней, не оборачиваясь. Вот уж правда глупый. И бесцеремонный. – А, точно, смешанных же не берут, они же слабые. – А ты вообще Мирослав, тут родом даже и не пахнет. С чего такое любопытство? – Просто ты действительно звучишь громко, а на деле... Мир не договорил. Потому что понял, что снова морозит глупость. Иней хмыкнул, но не стал ничего отвечать. Мир не заслужил его раздражения и льда. Он был просто... другим. Слишком глупым. Слишком честным. Лифт остановился. Двери открылись. Иней вышел, но на пороге задержался. – Тестирование, – сказал он. – Сейчас прямо, потом направо, потом прямо снова до самого конца коридора. Не опоздаешь, если побежишь. Мир выскочил следом. – А ты? Ты не подтвердишь? Ну, что я не по своей вине... – Подтвержу, если спросят, – перебил Иней. – Но если ты провалишь тесты, это будет по твоей вине. Мир улыбнулся. Широко. По-настоящему. – Договорились. И побежал. Быстро, слитно, словно бегал всю жизнь. Кудри летели за ним, как дым. Иней смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за поворотом. Потом пошёл в свой кабинет. Налил привычно кофе, обхватил кружку двумя ладонями, согревая вечно зябнущие руки. Холод был ему не страшен, но это не значит, что он его не чувствовал. Просто он ему не вредил. Странный парень из лифта с горячими ладонями все еще стоял перед глазами. «Такой глупый, – подумал Иней. – Очень глупый.» Теперь его это не раздражало. Совсем. *** Ночной полигон был окутан тишиной. Иней любил это ощущение. Любил, когда гулкие лампы под потолком разгоняли темноту по углам, а эхо шагов умирало, не долетев до стен. Здесь не было отчётов, не было планшетов, не было: «Иней, перепиши». Здесь был только он, бетонная клетка и лёд, который он учился держать. Он стоял в центре зала, расставив ноги, опустив руки. Дышал ровно, медленно. Свитер: толстый, бежевый, с высоким воротом – грел, но не мешал движениям. Джинсы были чёрные, мягкие, почти домашние. Кроссовки бесшумно скользили по покрытию. Иней закрыл глаза, выдохнул медленно и выпустил холод. Он не видел, как по полу расползается иней, как стены покрываются тонкой серебристой коркой, как лампы над головой начинают светить чуть тусклее – от холода, от напряжения, от его воли. Он чувствовал. Каждую трещину в покрытии, каждый стык между плитами, каждую неровность, где холод мог зацепиться, удержаться, расшириться. Дар был слабым. Он знал. Он не мог заморозить целую комнату, не мог создать ледяную стену, чтобы не выдохнуться. Но он учился. Год за годом, месяц за месяцем, ночь за ночью. Иней открыл глаза. По полу от него во все стороны расходились тонкие белые нити. Они доходили до разметки и останавливались. Метр. Два. Три. Три двадцать. Три тридцать. Края неровные, рваные. Площадь не держалась. Он выдохнул – пар белым облаком вышел в воздух. И увидел его. Мир возник в дверном проёме, сонный, лохматый, в одних шортах и сланцах на босу ногу. Футболка висела на плечах, не надетая, будто он забыл про ее существование или просто не захотел надеть. Его тело неожиданно было в хорошей форме: руки подкачаны, намечался рельефный пресс... Иней отвёл глаза. Тепло ворвалось вместе с Миром в зал, как сквозняк из открытой форточки, и лёд на полу дрогнул, начал таять по краям. – О, слабый дар! Мир стоял в трёх метрах, смотрел на него, и в его взгляде не было насмешки. Только – узнавание. И тут же – испуг. Своих же слов. Он нервно провёл рукой по волосам, взлохматил их ещё сильнее. – Я... – начал он и замолк. Иней снова посмотрел на него. На веснушки, которые рассыпались по плечам – открытым, голым, потому что футболка все еще висела поперек шеи. На шорты – слишком домашние, слишком легкие для прогулки. Мир был слишком сонным. Слишком мягким. Слишком теплым. – Ты что тут забыл, стажёр? – спросил Иней. Голос прозвучал ровнее, чем он ожидал, хотя внутренне он весь напрягся. Мир выдохнул и улыбнулся. Обрадовался, что его не прогнали сразу. – Да не спалось, – сказал он, переступая с ноги на ногу. Сланцы шлепали по полу. – Решил немного огонь выплеснуть. Меня сестрёнка учила, что копить долго нельзя, а то опять взорвусь. – Замечательно, – сказал Иней. Радиус действия дара увеличился от его недовольства. Четыре метра, почти рекорд. Мир зябко повёл плечами, в зале после тренировки Инея было прохладно. Наконец-то надел футболку, поправил, одернул. Она была велика, сползала с одного плеча, и веснушки снова выглядывали наружу. – Я не помешаю? – спросил Мир. – Или мне уйти? В целом полигон общий и не подписано время, когда и кто тренируется... Иней посмотрел на лёд под ногами. Тонкая корка уже потрескалась, пошла паутиной. Тепло от Мира добиралось даже сюда, с нескольких метров. Иней собрал остатки холода, убрал. Лед растаял, оставив влажные следы. – Ты прав, – сказал он. – Полигон общий. Твоя очередь. Он отошёл к окну, взял термос, налил чай в прихваченную кружку. Обхватил ладонями. Керамика была горячей, приятно грела пальцы. Иней встал спиной к окну, опираясь на подоконник, развернувшись так, чтобы видеть всё. Мир вышел в центр. Встал и закрыл глаза. Иней заметил, как изменилось его лицо – расслабилось, стало спокойным, почти отрешенным. А потом в его ладонях вспыхнул огонь. Ему не нужна была зажигалка или спичка. Огонь родился сам, из воздуха, из его пальцев, из самого Мира. Маленький сгусток, яркий, рыжий, пульсирующий. Мир метнул его в мишень. Попал. Второй – в другую. Третий – в третью. Огонь не требовал подготовки, не требовал усилий. Он просто был. И Мир управлял им легко, как дышал. Иней смотрел. Сгустки летели один за другим, меняли размер, форму, траекторию. Мир двигался, перемещался, кружился, и его движения были одновременно хаотичными и точными. Он не думал – он чувствовал. И огонь слушался. Полигон прогревался. Иней чувствовал, как тепло расползается по залу, как исчезает последний след его мороза. В свитере стало жарко, но он не разделся. Только расстегнул верхнюю пуговицу. Мир остановился резко. Дышал тяжело, часто. Ладони опустил, огонь погас. – У тебя есть ещё что попить? – спросил он, его голос похрипывал. – Я как-то не подумал. – Да ты никогда, похоже, не думаешь, – сказал Иней, но без злости. Мир подошёл к окну. Иней протянул ему кружку, которую успел наполнить снова. – Чай остался. Тебе горячий или всё же охладить? Мир улыбнулся. – Давай холодный. Иней сосредоточился. Края кружки покрылись инеем, чай внутри перестал парить. Он качнул кружку в руке, мол готово. Мир взял. Их пальцы не встретились – Иней убрал руку слишком быстро. – Удобно, – сказал Мир, отпивая, – быть генератором льда. Он хотел добавить что-то ещё, но замолчал. Покраснел. До веснушек, до кончиков острых ушей. – Извини, – сказал он. – Я опять... – Да, ты снова, – ответил Иней, устало вздыхая. – Ладно. Это почти не обидно. Мир выдохнул. Отпил ещё. Молчал. – Твой дар красивый, – сказал Иней спокойно, он никогда не упускал момента оценить что-то или кого-то по заслугам. – Это впечатляет. Мир поднял голову. Посмотрел на него. В карих глазах плясали отсветы ламп. – Завидуешь? Иней усмехнулся. Криво, одними уголками губ. – Если бы я унаследовал дар отца, проблемы бы не было. – Жалеешь? – спросил Мир. Серьёзно, без подкола. – Нет, – ответил Иней. – Я люблю свой лёд. Он честнее воды. И я сам могу построить свою жизнь, опираясь только на себя, а не под диктовку рода и не подстраиваясь под дар. Мир смотрел на него. Долго. Потом вдруг сказал: – Ого. Ты сильный. Иней не знал, что ответить. Мир говорил вовсе не о даре. Иней это понял, но промолчал. – А я вот не могу построить свою жизнь. Даже с сильным даром. Вечно мне все помогают. – Это значит, что ты не один. И что тебе повезло с семьёй. Мир задумался. Хлебнул чай снова. – Да, ты прав, – он поднял глаза. – А тебе повезло? Иней молчал секунду. Две. – Мне повезло с соратниками, – наконец сказал он. – Это лучше. Он не хотел продолжать этот разговор. – Я вижу, тестирование ты сдал, – перевёл он тему. – Раз живешь теперь во времянке. Мир скривился. – Кое-как. Баллы наскреб, почти провалился. Меня спасла демонстрация дара, когда я чуть не сгорел от волнения. Практику здесь ценят больше теории. – Есть такое, – согласился Иней. – На слабости сильных часто закрывают глаза. Добро пожаловать в тиэс тогда. У нас тут весело даже бумажным крысам. Мир захохотал. Громко, открыто, запрокинув голову. – Да я правда тогда не со зла! – Охотно верю, – сказал Иней. – Но все же старайся чаще думать. Мир кивнул. Серьезно, без обычной своей небрежности. – Ладно, обещаю больше думать. – Он допил чай, протянул кружку обратно. – Ты будешь тренироваться? Иней взял кружку и покачал головой. – Нет. Ты весь зал прогрел знатно. У меня не хватит сил это перебороть. – Извини, – сказал Мир виновато. Иней ничего не ответил. Он повернулся к окну, провёл пальцем по стеклу. Лёд послушно оставил тонкий, замысловатый узор: ветку, листья, завиток. Хотя бы так. – Ладно, – сказал он. – Спокойной ночи. – Спокойной ночи, – отозвался Мир. Иней махнул рукой, не оборачиваясь, и пошёл к выходу. Почти в дверях он услышал – тихо, почти шёпотом: – Красиво... Иней обернулся. Мир стоял у окна. Он не касался стекла – водил пальцами в воздухе, обводя контур узора. Боялся, наверное, что от тепла его рук лёд растает. Смотрел завороженно, как ребёнок на новогоднюю игрушку. Иней хмыкнул. Хотел сказать что-то колкое, но не сказал. Только отвернулся и вышел в коридор. А потом, уже поднимаясь по лестнице на свой этаж, вдруг остановился. Прислонился виском к холодной стене и засмеялся. Тихо, одними плечами. Потому что не знал, что ещё делать с этим странным, тёплым, нелепым парнем, который смотрел на изморозь как на чудо. Он был очень глупый. И странный. И огненный.