Вне игры

Глава 17 «Валькирии» выиграли 3:2. Цифры на табло могли бы с тем же успехом быть написаны на иностранном языке — они ничего не значили. Лу стояла перед дверью квартиры Камиллы и твердила себе, что это единственное, что имеет вес. Команда выстояла вопреки хаосу, вопреки травме, вопреки звериной жестокости «Титанов». Фрэнки оформила дубль. Роуэн на последней минуте заблокировала три броска, которые могли сравнять счет. Они выжили. Но выживание казалось пустым звуком, когда перед глазами то и дело вставала картина: Камиллу уносят со льда. Лу постучала. Дверь открылась почти сразу. Камилла стояла на костылях, бережно пристроив травмированную ногу; она была такой бледной и изнуренной, что у Лу защемило в груди. Медицинский ортез, обхвативший колено, выглядел чужеродным и неправильным — этому куску пластика и ремней было не место на атлетичном теле Камиллы. — Ты пришла, — голос Камиллы был сиплым от усталости. — Конечно, я пришла. Лу вошла, не дожидаясь приглашения. В квартире царил полумрак, шторы были задернуты, спасая от закатного солнца. Пахло антисептиком и чем-то цветочным — то ли духами Камиллы, то ли свечами, расставленными повсюду. Кондиционер негромко гудел, удерживая прохладу наперекор пустынной жаре снаружи, а где-то на кухне мерно капал кран. Интерьер был безупречен в той выверенной, эстетской манере, в какой была безупречна сама Камилла, но сегодня всё это казалось пустым. Одиноким. Словно декорации после того, как зрители разошлись по домам. Камилла прислонила костыли к стене и на одной ноге поскакала к дивану, двигаясь осторожно, превозмогая боль. Лу подхватила ее под локоть, поддержала, помогла опуститься на подушки. От этого касания по руке Лу прошел электрический разряд — три дня без прикосновений, и ее тело отозвалось, как иссохшая от засухи земля на первый дождь. Они молчали. Сказать нужно было слишком много, но правильных слов не существовало. В голове Лу бесконечным циклом крутилось предостережение Мары: «помеха», «обуза», «сосредоточенность». Страх в глазах Камиллы, когда тренер прижала их к стенке. То, как Камилла вздрогнула, когда Мара произнесла слово «отношения», будто само признание факта было смертельно опасным. Лу следовало держать дистанцию. Следовало ограничиться эсэмэской, зайти завтра, когда эмоции поутихнут. Следовало сделать что угодно, кроме того, что она делала сейчас: опуститься на колени перед диваном и заключить Камиллу в объятия. Камилла без сил прильнула к ней. Всхлип, вырвавшийся у нее, был тихим, приглушенным плечом Лу, но он надломил в душе Лу что-то такое, что она считала неуязвимым. Она обняла ее крепче — одна рука баюкала затылок Камиллы, другая обхватила талию, якорем удерживая их обеих против течения, грозившего унести их в разные стороны. — Мне было так страшно, — прошептала Камилла. — Когда я упала, я могла думать только об одном: а вдруг это всё? Вдруг я больше не смогу играть? Вдруг я всех подвела? — Ты никого не подвела. — А потом в больнице, пока ждала МРТ, я так хотела тебе позвонить, — Камилла отстранилась, чтобы заглянуть Лу в глаза; ее синий взгляд плавал в слезах. — Но не могла. Потому что, если бы ты пришла, пошли бы вопросы. А я не могла... я была не готова... — Я знаю, — Лу большим пальцем смахнула слезу со щеки Камиллы. — Я знаю. Поцелуй случился без всяких раздумий — губы нашли друг друга в полумраке, отчаянно, жадно, с привкусом страха. Камилла была на вкус как соль и травяной чай, который она, должно быть, пила, чтобы успокоить нервы. Ее губы были мягкими, язык — настойчивым, и Лу позволила себе утонуть в этом, потому что тонуть было легче, чем думать. — Ты мне нужна, — пальцы Камиллы запутались в волосах Лу, притягивая ее ближе. — Пожалуйста. Мне нужно почувствовать хоть что-то, кроме этой боли. Лу понимала. Ужас перед травмой, давление сезона, тяжесть недосказанности — всё это требовало выхода. И эта физическая близость была единственным языком, на котором они могли говорить сейчас, не рискуя потерять всё. Она осторожно уложила Камиллу на подушки дивана, оберегая больное колено. Первой пошла рубашка — мягкий серый хенли, пахнущий ее шампунем, — обнажив спортивный бра. Лу расстегнула его привычным движением, глядя, как ткань сползает, открывая грудь, которую она выучила наизусть в отелях и раздевалках. Красивая. Камилла была так чертовски красива, что на нее было больно смотреть. Лу осыпала поцелуями шею Камиллы, чувствуя вкус высохших слез и сладость кожи. Голова Камиллы откинулась на подлокотник, дыхание сбилось, когда губы Лу спустились ниже. Изгиб груди, напряженный сосок, нежная кожа под ним — Лу поклонялась каждому дюйму губами и языком, вызывая тихие вздохи, заполнившие тишину квартиры. — Лу... — голос Камиллы сорвался на ее имени. — Я с тобой, — Лу спустилась еще ниже, к подрагивающему животу. — Я здесь. С шортами было сложнее — пришлось деликатно маневрировать вокруг коленного ортеза. Лу медленно стянула их, бережно приподнимая травмированную ногу и целуя внутреннюю сторону здорового колена в знак извинения за неловкость. Следом пошло белье — простой черный хлопок, который на коже Камиллы выглядел невероятно элегантно. И вот Камилла лежала перед ней обнаженная, если не считать ортеза, раскинувшись на диване, словно подношение, и у Лу пересохло во рту от желания. Она устроилась между бедер Камиллы, следя, чтобы ни грамма веса не пришлось на больную ногу. Лицо Лу оказалось прямо напротив ее лона — раскрасневшегося, влажного; сладкий аромат возбуждения перебил все остальные запахи в комнате. Лу прижалась поцелуем к внутренней стороне одного бедра, затем другого, затягивая предвкушение, пока бедра Камиллы не приподнялись в немой мольбе. Первое же касание языка вызвало стон, от которого жар скопился внизу живота самой Лу. Камилла была на вкус как страсть и отчаяние, как всё то, чего Лу жаждала все эти дни профессионального холода. Она ласкала ее медленно, намеренно, заново изучая реакции: то, как Камилла ахает, когда язык описывает круги, то, как дрожат ее бедра, когда Лу находит клитор. — Пожалуйста... — Камилла вцепилась в волосы Лу, потянув ее на себя. — Пожалуйста, мне нужно... Лу дала ей то, что было нужно. Она приникла губами к клитору и мягко втянула его; всхлип Камиллы отозвался торжеством в ее собственном теле. Затем она перешла на длинные, медленные мазки, всей поверхностью языка, наращивая давление с терпеливым вниманием к каждой дрожи и каждому вздоху. Бедра Камиллы двигались навстречу, ловя ощущения, и Лу позволила ей задавать ритм. Это было именно то, в чем Камилла нуждалась: почувствовать контроль хоть над чем-то, убедиться, что ее тело всё еще отзывается, раствориться в наслаждении вместо страха. Лу ввела в нее два пальца, не прекращая ласки языком. Камилла вскрикнула, выгибаясь на диване, ее внутренние мышцы жадно сжались вокруг пальцев Лу. Ортез на колене поблескивал в скудном свете при каждом движении — резкое напоминание об уязвимости, которое заставляло Лу стараться еще сильнее, желая вытеснить память о боли чем-то лучшим. — Да, вот так... — голос Камиллы стал высоким и прерывистым. — Боже, Лу, именно там... Лу подогнула пальцы, находя точку, от которой у Камиллы искры летели из глаз. Она ускорилась; язык и пальцы работали в унисон, вознося Камиллу всё выше. Звуки, наполнявшие квартиру, были бесстыдными и прекрасными — влажными, отчаянными и искренними, отчего у самой Лу пульсировало между ног. Камилла кончила со всхлипом, всё ее тело сотрясалось, пока оргазм разбивался внутри нее. Лу не отпускала ее, смягчая ласки по мере того, как дрожь утихала, осыпая нежную плоть поцелуями, пока пальцы Камиллы не расслабились в ее волосах. Когда Лу подняла голову, Камилла смотрела на нее взглядом, в котором было слишком много эмоций, чтобы дать им имя. Светлые волосы разметались по декоративной подушке, спутавшиеся и дикие, грудь всё еще тяжело вздымалась. — Иди сюда, — хрипло сказала Камилла. Она потянула Лу за край футболки, увлекая ее на себя. — Твоя очередь. Я хочу... мне нужно почувствовать тебя на вкус. От этих слов по венам Лу пробежал огонь. Она быстро разделась — футболка, бра, джоггеры, в которых приехала с арены, — пока не стала такой же нагой. Прохладный воздух квартиры вызвал мурашки, но взгляд Камиллы был достаточно горячим, чтобы обжечь. — Сядь мне на лицо, — руки Камиллы направили бедра Лу. — Пожалуйста. Я хочу тебя именно так. У Лу перехватило дыхание. Это было в новинку — они изучали друг друга в душах и отельных постелях, но никогда не делали этого так. Уязвимость позы заставила ее замешкаться, она замерла над лицом Камиллы, в то время как внутри зашевелилось сомнение. Но Камилла посмотрела на нее с таким неприкрытым вожделением, что у сомнения не осталось шансов. Лу медленно опустилась, обхватив голову Камиллы бедрами, и от первого же прикосновения языка ахнула. Камилла ласкала ее с голодной точностью, ее руки вцепились в бедра Лу, удерживая на месте, а язык работал так, что мир перед глазами поплыл. — Черт... — слово сорвалось прежде, чем Лу успела его сдержать. Она уперлась руками в подлокотник дивана, ее бедра инстинктивно начали двигаться в такт движениям губ Камиллы. Ощущение было ошеломляющим: влажный жар, намеренное давление и тихие стоны Камиллы, вибрирующие против самой чувствительной плоти. Язык Камиллы очертил клитор, а затем перешел на широкие мазки, от которых у Лу задрожали колени. Пальцы Камиллы сжались на ее бедрах крепче, фиксируя ее, забирая контроль над ритмом так, что дыхание Лу стало прерывистым. Наслаждение нарастало неуклонно; Камилла быстро поняла, от чего Лу задерживает дыхание, меняя технику при каждом вздохе и стоне. Лу чувствовала, как приближается к разрядке, всё тело натянулось, концентрируясь на том удовольствии, которое дарила ей Камилла. — Да, вот так... — голос Лу был сорванным, отчаянным. — Камилла, я сейчас... В самый нужный момент Камилла прильнула губами к клитору, и Лу рассыпалась на части. Оргазм прошил ее с яростной силой, бедра дергались против губ Камиллы, пока волна за волной наслаждение захлестывало тело. Крик вырвался из горла — имя Камиллы или просто бессловесный звук освобождения, — и ей было плевать, кто может услышать это за стенами квартиры. Когда она, наконец, пришла в себя, руки дрожали от напряжения. Лу осторожно поднялась и рухнула рядом с Камиллой на диван; их влажные от пота тела прижались друг к другу. Они лежали так, пока свет за окном не сменился с пыльно-оранжевого на глубокий пурпурный, а тишина между ними натянулась, как затаенное дыхание. Диван был слишком тесен для двух взрослых женщин, и их тела были прижаты друг к другу столько же необходимостью, сколько и желанием. Лу лениво обводила пальцем контуры бедра Камиллы, запоминая каждый изгиб, а Камилла перебирала короткие волоски на затылке Лу. В квартире стало совсем темно, единственный свет от уличных фонарей пробивался сквозь шторы янтарными полосами на полу. Никто из них не произносил ни слова. В этой тишине был уют — интимность тел, которые только что дали и получили блаженство, тихое понимание того, что слова излишни. Но было и что-то еще. Что-то, чему Лу не находила названия — дистанция, не имеющая отношения к физическому пространству. Дыхание Камиллы выровнялось, но Лу знала, что она не спит. Слишком явным было напряжение в теле, слишком нарочитой неподвижность. О чем бы ни думала Камилла, она не спешила делиться. А Лу, при всем своем желании понять, не находила в себе сил спросить. В памяти снова всплыло предупреждение Мары: помеха, обуза, сосредоточенность. Они были нужны команде в полной готовности. Квалификационные игры не станут ждать, пока они разберутся в своих чувствах. Каждая минута, проведенная вот так, в сплетении тел на этом диване, была минутой риска всем, ради чего они работали. Но уйти казалось невозможным. Остаться — опасным. И Лу не знала, как проложить путь между этими двумя полюсами. Она поцеловала Камиллу в плечо, чувствуя вкус соли и удовлетворения. — Мне пора, — прошептала Лу. Руки Камиллы на мгновение сжались на ней крепче — немой протест, длившийся ровно два удара сердца, прежде чем она отпустила. — Хорошо. Одно слово. Ни спора, ни просьбы остаться, ни признания всего того, о чем они молчали. Просто «хорошо», произнесенное нарочито нейтральным тоном. Лу одевалась в темноте; мышцы ныли после игры, секса и эмоционального истощения от притворства, будто всё в порядке. Камилла наблюдала за ней с дивана, положив травмированную ногу на подушку; выражение ее лица было неразличимо в тенях. У двери Лу помедлила. Обернулась. — Результаты МРТ... — Растяжение боковой связки. Возможно повреждение мениска, — голос Камиллы был ровным. Будто из медицинского отчета. — Похоже, на четыре-шесть недель. Точнее скажут после повторного осмотра. Четыре-шесть недель. К тому времени квалификационные игры закончатся. Так или иначе, судьба сезона решится без Камиллы на льду. — Мне жаль, — сказала Лу. — Не стоит, — улыбка Камиллы не коснулась глаз. — Я справлюсь. Я всегда справляюсь. Это хоккей. — Она пожала плечами. Лу кивнула, в горле стоял ком. Ей хотелось сказать что-то еще — «я люблю тебя», или «мы прорвемся», или хотя бы просто «останься». Но слова застряли, зажатые страхом, усталостью и тяжестью всего того, что Мара говорила о помехах. Она вышла в коридор и закрыла за собой дверь, оставив Камиллу одну в темной квартире с ее травмой, ее страхами и тишиной, которая говорила громче любых слов. Дорога домой промелькнула в мареве уличных фонарей, радиопомех и того особенного одиночества, которое испытываешь, любя человека, ускользающего сквозь пальцы. Этой ночью между ними что-то сдвинулось. Лу чувствовала это, как трещину на льду — невидимую для стороннего наблюдателя, но смертельно опасную для того, кто знает, куда смотреть. Секс был отчаянным и прекрасным, но он ничего не исправил. Скорее, он лишь резче обозначил пропасть между ними. Они давали трещину. И Лу, при всей своей силе и стойкости, не знала, как это остановить. Она заехала на свою дорожку и долго сидела в темноте, слушая, как остывает двигатель. Телефон казался тяжелым в руке. Экран ярко вспыхнул в ночи; сверху — имя Камиллы, последнее сообщение в переписке — простое «я дома, всё хорошо», отправленное несколько дней назад.

Лу начала печатать. Удалила. Снова напечатала.

«Нам нужно поговорить».

Нет. Слишком зловеще. Слишком похоже на правду.

«Я думала о том, что сказала Мара».

Стереть. Стереть. Стереть.

Пальцы замерли над клавиатурой. Слова, которые нужно было сказать, было невозможно произнести вслух — она доказала это сегодня, сбежав из квартиры Камиллы как трусиха вместо того, чтобы поговорить лицом к лицу. Прошло несколько дней. И вот однажды, лежа в постели без сна, когда тело всё еще ныло после жестокой игры, Лу, наконец, отправила сообщение.

«Камилла. Я больше так не могу».

Лу смотрела на эти слова. Они выглядели неправильно. Они ощущались неправильно. Она продолжала печатать. Всё в этом моменте было неправильно, но она не видела другого пути. Не тогда, когда на кону будущее команды. Не тогда, когда в ушах звенит предупреждение Мары. Не тогда, когда ее сковывает ужас перед тем, чтобы быть увиденной, узнанной, уязвимой — перед всем тем, чего она избегала всю жизнь. Палец нашел кнопку «отправить». Она нажала ее прежде, чем успела передумать.