Вне игры

Глава 20 Во вторник, в два часа дня, в кофейне «Lavander’s» было почти пусто. Камилла сидела в угловом наряде, прижавшись спиной к стене. Выцветшая бейсболка была натянута на немытые светлые волосы, а огромные солнечные очки скрывали почти все лицо. Перед выходом из дома она едва взглянула в зеркало. Маскировка была жалкой — она выглядела в точности как знаменитость, которая из кожи вон лезет, чтобы остаться неузнанной, — но это было лучше, чем ничего. После памятной стычки на прошлой неделе репортеры были повсюду: дежурили у ее подъезда, поджидали на арене, возникали в ресторанах и супермаркетах со своими камерами и беспощадными вопросами. Правда ли то, что говорят о вас и Лу Колдер? Когда вы поняли, что вы — гей? Знает ли об этом Марио? Она почти перестала выходить в свет. Сидела в квартире с задернутыми шторами, заказывала доставку еды и смотрела, как стены медленно сжимаются вокруг нее. Дни слились в однообразное марево: проснуться, пойти в зал, сделать упражнения по реабилитации, поплакать, поспать и всё по новой. Телефон ломился от сообщений, на которые она не отвечала: от агента, от матери, от старых подруг по команде, увидевших заголовки. Единственные звонки, которые она принимала, были от врача команды по поводу колена. И сейчас она оказалась здесь только потому, что Элиза прислала четыре смски, каждая из которых была тревожнее предыдущей, пока Камилла наконец не сдалась. Элиза сидела напротив; два нетронутых латте остывали между ними. В ее темных глазах читалось такое искреннее беспокойство, что Камилле захотелось разрыдаться. Виниловое сиденье скрипнуло, когда Элиза шевельнулась; она обхватила чашку сильными ладонями, словно пытаясь впитать ее тепло. — Ты должна услышать это от человека, которому ты не безразлична, — тихо произнесла Элиза. — Лу сложила полномочия капитана. Слова ударили наотмашь. Рука Камиллы дернулась, едва не опрокинув латте. Керамика со скрежетом проехалась по столу, кофе плеснул через край, но она этого почти не заметила. Всё тело обдало холодом, несмотря на уютную атмосферу кофейни; оцепенение разлилось по конечностям, как лед по поверхности пруда. — Лу отказалась от капитанства. Она заставила Элизу повторить, потому что наверняка ослышалась. Но выражение лица подруги подтверждало страшную правду. Камилла ждала плохих новостей — она готовилась к ним с того момента, как получила сообщение от Элизы. Но это было хуже всего, что она могла вообразить. Лу выстроила всю свою личность вокруг лидерства в «Валькириях», она была тем незыблемым стержнем, что удерживал команду в любой шторм. Девять лет она носила эту литеру «С» на джерси как доспехи. Капитанство не было для нее просто званием; оно было ее сутью. — Когда? — голос Камиллы прозвучал хрипло, сорванный днями слез. — Два дня назад. После того как мы проиграли Лос-Анджелесу. — Пальцы Элизы крепче сжали чашку. — Она отправила сообщение Маре и Астории. Написала, что сейчас команда заслуживает лучшего лидера, чем она может дать. — И они приняли это? — Мара была против, но Лу настояла. Сказала, что не передумает, что бы ей ни говорили. — Элиза помедлила, подбирая слова. — С тех пор она не появлялась на арене. Не берет трубку. Фрэнки заезжала к ней вчера — свет в окнах горел, но Лу не открыла дверь. Грудь Камиллы сдавило от боли, которая теперь поселилась там навсегда — неподъемный груз, превращавший каждый вдох в тяжелую работу. Это сделала она. Пусть не напрямую, но вся цепочка событий вела к ней — к ним, к тому, что они строили, пока всё не рухнуло. — Как команда? — вопрос казался никчемным, но Камилла не знала, что еще спросить. — Растеряна. Мы в полном замешательстве. Через три дня игра с Бостоном, а наш лучший защитник бросил пост. — Голос Элизы был нарочито нейтральным, но сквозь него всё равно просачивалось разочарование. — Расклад по очкам теперь просто зверский. Чтобы иметь хоть какой-то шанс, нам нужно выигрывать все оставшиеся матчи, а без голов Камиллы и без Лу в обороне... Она не закончила фразу. В этом не было нужды. — Прости, — под очками у Камиллы защипало в глазах. — Я никогда не хотела, чтобы до этого дошло. — Я знаю. — Элиза протянула руку через стол и сжала ее ладонь. — Ни в чем из этого нет твоей вины. Ты не заставляла Лу отдаляться. Ты не заставляла репортеров лезть с вопросами. Вы обе просто оказались в эпицентре бури, которая стала сильнее, чем вы ожидали. — Но если бы я не... если бы мы не... — Что «не»? Не влюбились друг в друга? — взгляд Элизы смягчился. — Камилла, я знаю Лу пять лет. Я никогда не видела, чтобы она смотрела на кого-то так, как на тебя. То, что было между вами, — это по-настоящему. Это важно. И это заслуживало лучшего финала, чем тот, что случился. Слезы всё-таки просочились, скатываясь под очки горячими дорожками. Камилла вытерла их дрожащими пальцами, радуясь пустоте в кофейне, анонимности углового места и спокойному присутствию Элизы напротив. — Она бросила меня сообщением, — прошептала Камилла. — Пять слов. «Я больше так не могу». Будто всё, что у нас было, — это просто помеха, которую нужно устранить. — Это похоже на Лу, которой страшно, а не на Лу, которая говорит правду. — Голос Элизы был мягким, но твердым. — Она так всегда делает: закрывается, когда чувства становятся слишком реальными. Убеждает себя, что защищает окружающих, отталкивая их. Это ее сценарий, сколько я ее знаю. — И что мне делать? Ждать, пока она разберется со своими демонами, пока мое сердце разлетается вдребезги, а команда идет ко дну? — Не знаю. — Элиза медленно покачала головой. — Хотела бы я иметь ответы. Знаю только, что смотреть на то, как вы мучаетесь порознь, невыносимо. И я не думаю, что кто-то из вас справится с этим в одиночку. На мгновение повисла тишина, заполненная лишь фоновой музыкой — какой-то акустической балладой, которую Камилла смутно помнила по рекламе. За стойкой шипела кофемашина, перемалывая зерна и взбивая молоко для клиентов, у которых были обычные проблемы: какой латте заказать и брать ли десерт. За окном солнце Финикс-Ридж палило тротуар, по которому Камилла не могла пройти, не попав в объектив. За соседним столиком сидели две женщины; они держались за руки, полностью поглощенные друг другом. От этого зрелища у Камиллы перехватило дыхание. Это могли быть они с Лу — в другом мире. В мире, где Камилла была бы храбрее, Лу — менее напуганной, а за любовь не приходилось бы платить такую цену. — Что с моим коленом? — спросила Камилла, меняя тему, потому что больше не могла говорить о Лу. — Врачи сказали, когда я смогу играть? Мне уже лучше. — На следующей неделе хотят сделать еще одно сканирование. Связка заживает, но их всё еще беспокоит мениск. — Тон Элизы стал более деловым. — В лучшем случае тебя допустят к последней игре сезона. Но это очень оптимистичный прогноз. Последняя игра сезона. Если у «Валькирий» к тому времени еще останутся шансы на квалификацию. — Значит, я бесполезна. — Камилла горько усмехнулась. — Я приехала сюда, чтобы помочь команде пробиться в лигу, а вместо этого всё разрушила. Капитан ушел из-за меня. Пресса превратила нас в цирк. Колено сломано. Что именно я принесла сюда, кроме хаоса? — Ты принесла голы. Лидерство. Ту химию с Лу, благодаря которой вся атака работала как часы. — Голос Элизы стал резким. — Перестань притворяться пустотой. Команда буксовала еще до твоего прихода. Ты сделала нас лучше. Тот факт, что всё усложнилось, этого не отменяет. Камилле хотелось ей верить. Хотелось чувствовать, что ее появление в Финикс-Ридж значило нечто большее, чем обломки вокруг. Но сидя здесь, под маскировкой, прячась от камер и отделенная от любимой женщины стенами, которые ни одна из них не могла пробить, — трудно было видеть что-то, кроме провала. — Я не знаю, что делать дальше, — призналась она. От этого признания в горле засаднило. — У меня всегда был план. Всегда знала верный ход, стратегический выбор, путь, который продвинет мою карьеру. В семнадцать лет я расписала всё следующее десятилетие своей жизни: за какие команды играть, какие рекламные контракты подписывать, как выстроить бренд, который переживет мою спортивную карьеру. Она снова коротко, безрадостно рассмеялась. — Каждые отношения, каждое интервью, каждое фото — всё было просчитано. Даже Марио был частью плана. Встречаться со звездой баскетбола, поднять свой статус, использовать его популярность для роста собственной. — Слова отдавали горечью. — Но это... — Она неопределенно обвела рукой пространство вокруг. — Я не знаю, как в это играть. — Может, в этом и смысл? — Элиза подалась вперед, упираясь локтями в стол. — Может, это тот самый момент, когда нужно перестать играть и начать жить? Перестать просчитывать ходы и начать пробиваться наощупь, доверяя чувствам? — Это звучит пугающе. — Всё по-настоящему важное пугает. — Элиза улыбнулась — грустной, мудрой улыбкой человека, познавшего жизнь на собственном опыте. — Я тоже долго пыталась всё контролировать. Планировала каждый шаг, избегала любых рисков. А потом влюбилась в человека, рядом с которым все мои планы обесценились. Это лучшее, что со мной случалось. — И что ты сделала? — Запаниковала. Оттолкнула ее. Совершила все те ошибки, которые ты совершаешь сейчас. — Взгляд Элизы был твердым и уверенным. — А потом поняла, что жизнь в безопасности — это маленькая, серая жизнь. И я рискнула. Сделала шаг в бездну. И знаешь, прошло десять лет, а я всё еще лечу — и это прекрасно. Бариста за стойкой выкрикнул имя, объявляя о готовности заказа, и магия разговора рассеялась. Элиза взглянула на часы; на ее лице отразилось сожаление. — Мне пора на тренировку. Будем отрабатывать связки с теми, кто еще в состоянии стоять на коньках. — Она поднялась, но помедлила, глядя на Камиллу с надеждой. — Подумай о том, что я сказала. О Лу. Обо всём этом. — Я подумаю. — И, Камилла? — Элиза сжала ее плечо. — Поверь мне — вы двое стоите того, чтобы за вас бороться. Я уверена, Лу думает так же, просто она слишком напугана, чтобы признаться. Не ставь на ней крест. Элиза ушла; фиолетовая дверь кофейни качнулась и закрылась, оставив Камиллу наедине с двумя холодными латте и тяжестью всего, что она потеряла. После ухода подруги Камилла сидела еще долго. Смотрела, как послеполуденные тени удлиняются на полу. Ждала, пока слезы высохнут, а боль утихнет, превратившись в нечто почти терпимое. Кофейня вокруг то наполнялась людьми, то пустела — обычный ритм мира, который продолжает вращаться, несмотря на горе Камиллы. Лу сдалась. Не только в отношениях — она бросила команду. Сожгла всё, что строила годами, потому что испугалась того, что росло между ними. Выбрала путь труса, запершись в доме с включенным светом и закрытой дверью, отказываясь отвечать на звонки тем, кто ее любит. Но ведь и Камилла сделала то же самое, верно? Заползла в свою квартиру, задернула шторы и позволила тьме поглотить себя. Приняла отказ Лу без боя, не попытавшись достучаться, не сделав ничего из того, что сделала бы женщина, которой она себя считала. Она позволила Лу уйти. Позволила им обоим сломаться. Смирилась с тем сообщением, не потребовав настоящего разговора, просто забилась в нору зализывать раны. Может, Элиза права. Может, пришло время перестать считать и начать чувствовать. Может, пришло время бороться. Камилла достала телефон, долго смотрела на экран, а затем открыла контакты. Не имя Лу — пока нет. Сначала нужно было сделать кое-что другое. Она нашла номер Астории Шепри и нажала вызов, прежде чем успела передумать. — Камилла, — голос Астории был деловым, профессиональным, но не лишенным участия. — Я гадала, когда ты позвонишь. — Мне нужно встретиться с вами. С вами и с Марой. — Голос Камиллы звучал тверже, чем она ожидала. — Завтра, если возможно. Есть кое-что, что я должна вам сказать. То, что следовало сказать давным-давно. Пауза на другом конце провода. Затем: — Кабинет Мары, ровно в девять утра. Мы будем ждать. — Спасибо. — Слов было мало, чтобы выразить то, что она чувствовала, но других не нашлось. Камилла повесила трубку и еще минуту смотрела на телефон. Сердце колотилось так сильно, что она чувствовала его в горле, ладони стали влажными. Каждый инстинкт, выработанный годами работы над имиджем, вопил ей остановиться. Что она делает? Она всю карьеру контролировала подачу информации, работала на публику, выверяла каждое слово для максимальной выгоды. И сейчас она собиралась взорвать всё это к чертям. Ради Лу. Ради самой себя. Ради шанса на что-то настоящее, пусть даже ценой всего, что она построила. Но Элиза права. Хватит играть. Хватит просчитывать выгоду. Хватит прятаться в тенях, пока любимая женщина уничтожает себя страхом. Завтра она скажет правду. Встанет перед Асторией и Марой и произнесет слова, которые боялась признать: «Я люблю Лу Колдер. Я лесбиянка — или бисексуалка, или как вам угодно. И я устала притворяться». А потом она найдет Лу. Будет стучать в ту дверь, пока Лу не откроет. Скажет всё, что нужно, чтобы пробить стены, которыми Лу окружила себя. Будет сражаться за то, что они начали строить, потому что некоторые вещи стоят того, чтобы за них драться. Впервые за долгие недели Камилла почувствовала нечто, кроме отчаяния. Это была надежда. Крошечная, хрупкая, пугающая, она мерцала, как свеча в темной комнате, но она была здесь. Живая. И Камилла собиралась держаться за нее изо всех сил.