Slip of the Tongue

Рот Пола тёплый вокруг него. Вид того, как Пол принимает его вот так, просто восхитительно, почти изысканно похабный. Пол — увлечённый парень. Энтузиаст. Это работает и здесь. Каждый раз, когда Пол поднимает на него самодовольный взгляд, глядя на него этими тёмными большими глазами, по позвоночнику Джона пробегает разряд. Молния. Джон всегда бесится, когда между ними долго ничего не было. Пола иногда так сложно уломать. Всегда такой чертовски упрямый — либо по его, либо никак, ну же, Джон. Чем выше они взбираются, тем дёрганнее становится Пол. Этого почти достаточно, чтобы Джону захотелось забить. Пусть это будет последний трах, и тогда он сможет растрачивать свою умственную энергию на что-то по-настоящему продуктивное, например, на мысли о ком-то другом. Но потом он ловит Пола в нужном настроении, и вот они снова в Гамбурге. Пол, жаждущий угодить. Смотрит на него снизу-вверх, моргая, весь такой довольный собой, потому что точно знает, что выворачивает Джона наизнанку. Без тормозов, грубый и раскованный. Забавно, как он думал, что хотя бы примерно знает, чего ожидать, когда они только начинали. Он полагал, что, раз уже разобрался в управлении со Стю, то дальше будет просто дело переноса. Но всё оказалось и близко не так, как со Стю. Стюарт давал Джону ощущение разрядки, но Пол заставлял его чувствовать, словно его, блять, подожгли, и он счастлив гореть. Пол стонет вокруг его члена, и эта вибрация так хороша, что Джон почти отключается. Если оставить Пола в покое, он спустит ему в рот до смешного быстро. Джон тянет его за волосы, заставляя подтянуться. Пол медленно отстраняется, издавая какой-то чмокающий звук, когда его рот отрывается от Джона. — Ты такой, блять… — бормочет Джон и тут же заглушает самодовольный смешок Пола поцелуем, прежде чем успевает подобрать слово для того, что Пол вообще, блять, такое. Они целуются глубоко, томительно, с открытыми ртами. Пол сжимает Джона крепко. Начинает дрочить ему. От этого всё тело Джона дичает. Джон переворачивает его, подминая под себя, трахает его ладонь и целует то место на шее Пола, где бьётся пульс. Пол от этого всегда задыхается — и сейчас тоже. — Джон, — шепчет он так красиво. — Чёрт, Стю, — рефлекторно выдыхает Джон. И тогда его сердце спотыкается. Пол замирает, окаменев, словно его тело вдруг отказало. На секунду они застывают прямо в этом положении: Джон неловко нависает над ним, его член всё ещё в руке Пола. Джону едва хватает сил просто продолжать дышать. Он чувствует, как под кожей начинает расползаться жар совсем другого рода. Его лицо всё ещё утыкается в изгиб шеи Пола, так что то, что сейчас в его глазах, в его голове, остаётся для Джона загадкой. Может, это к лучшему. Он не хочет проверять. Возможно, если он будет достаточно неподвижен, Пол просто переключится и сделает вид, что ничего не было. — Слезь, — тихо, но резко говорит Пол. Прежде чем Джон успевает среагировать, Пол отпускает его член и хватает его за руку. Хватка крепкая, как тогда, когда они оказываются в толпе обезумевших девчонок, только теперь, вместо того, чтобы удерживать Джона, чтобы его не разорвали на куски, он отталкивает его, словно Джон ничем не лучше той клаустрафобной паники битломании. Это прикосновение настолько неприятное, что Джон просто поддаётся, и уже через секунду Пол вскакивает с кровати, в спешке подбирает с пола брошенные бельё и рубашку и скрывается в ванной, захлопнув за собой дверь. Джон смотрит на неё. На мгновение он подумывает просто сбежать. Надо бы заночевать на полу в номере Джорджа и Ринго. Или даже у Брайана — о, Полу, блять, это точно понравится. Но хуже уже не станет. Дело сделано, ущерб нанесён. Если он уйдёт, Пол поостынет, и тогда они… Но это пустая затея. Это не тот случай. После того как Пол поостынет, ничего не будет. Джон чувствует, как густой, вязкий ужас медленно поднимается к горлу, душа до дурноты. Джон сползает с кровати и подбирает с пола свои боксеры. — Пол? — он пробует у двери. Пол не отвечает. Всё в Джоне ухает, как в самолёте, когда резко меняется давление, и нервная система на мгновение даёт сбой. Он, блять, не знает, что делать. Чем дольше он стоит здесь, как идиот, тем сильнее накатывает отчаяние. — Пол, — повторяет он, нажимая на ручку двери — его вдруг одолевает какая-то срочность — и с удивлением обнаруживает, что она не заперта. Он успевает увидеть, как Пол резко вскидывает голову от рук, в которые до этого уткнулся. Пол сидит на корточках у ванны, прикрываясь коленями. Он кажется невыносимо маленьким, но лишь на мгновение. Потом он выпрямляется, и его поза становится жёсткой. — Что, — говорит Пол ровно. — Это не… я просто думал о… — но Джон понимает, что закапывается ещё глубже. Пол улавливает то, что он не договорил. Думал о нём. — О, да? — говорит он этим своим выверенным тоном. Маска на месте, эмоции заперты. Джон ненавидит его таким. С ним невозможно разговаривать. Джон без понятия, как исправить это, если он даже не может до него достучаться. — Я думал о Гамбурге. Это было не тем, — пытается Джон. Он слышит капризную нотку в собственном голосе. Господи, как же отчаянно он хочет поскорее покончить с этой хуйнёй. Ему хочется сжаться до абсолютного ничто. Просто нахуй исчезнуть. — Я был настолько скучным? — спрашивает Пол всё тем же невыносимо ровным тоном, и это пробирается Джону под кожу. Это, блять, нелепо. Обычная оговорка. С таким же успехом он мог бы назвать имя Син, какая, сука, разница. — Очевидно, нет, — говорит Джон, неопределённо кивая в сторону своего всё ещё наполовину твёрдого члена. Пол закатывает глаза. — Стюарт протянул бы тебе руку помощи? Джон не представляет, что вообще можно на это сказать, и поэтому выдаёт просто: — Что? Пол кивает на пах Джона. — Ты делал это с ним? Вопрос на мгновение выбивает его из колеи. Он не понимает, зачем Пол спрашивает. Джону казалось… Ну, это же очевидно, разве нет? Пол ведь уже должен был догадаться. Он чувствует, как волоски на его загривке встают дыбом. Такое первобытное, почти животное ощущение тревоги: рядом опасность. Взгляд Пола ровный и непроницаемый. Он следит за лицом Джона. Ждёт ответа. Джон вспоминает слова Ницше о том, что бывает, когда заглядываешь в бездну. Он неуверенно пожимает плечами. — Было лучше? — спрашивает Пол. Его голос мягкий, будто они здесь обсуждают завтрак. Джон не понимает, что, блять, происходит. — Что? — С ним, Джон, — говорит Пол, будто Джон просто не догоняет. Будто это Джон ведёт себя нелепо. Джон чувствует себя глупо. Загнанно. Тревожные сигналы всё ещё звучат, громче и настойчивее с каждой секундой. Он как будто рулит без очков. Он не знает, откуда исходит опасность. Он, блять, не видит, куда едет. — Господи, парень уже мёртв. Тебе не кажется, что ты как-то припозднился с ревностью? — Ты серьёзно? — спрашивает Пол, и в его голосе наконец проскальзывает едва заметная злость. — А ты? — Значит, было хорошо, да? Раз ты до сих пор об этом думаешь, — говорит Пол. — Я думал о тебе, — говорит Джон. Он должен был сказать это сразу, как вошёл. Ещё тогда, когда Пол лежал под ним. Но теперь это бесполезно. — О, пошёл нахуй, — рявкает Пол, снова вскакивая и проталкиваясь мимо Джона обратно в номер, по пути чуть не задевая его плечом. Джон оборачивается и идёт за ним. Он уже готов выложить всё, просто сказать, как есть, только бы покончить с этим тупорылым, удушающим напряжением. Но, едва он открывает рот, как Пол говорит: — Знаешь, а он сказал, что вы не делали этого. Это затыкает Джона. Он чувствует несколько вещей сразу: растерянность, обиду, раздражение, и всё это смешивается в какой-то неприятный коктейль. Молотова, возможно. Пол не смотрит на Джона, он просто начинает застёгивать свою рубашку. Он выглядит нелепо, стоя в одних трусах, с растрёпанными волосами, которые Джон тянул своими руками, рубашка перекосилась, потому что он пропустил пуговицу, и при этом ведёт себя так, будто это обычный разговор. — Посмотрел мне в глаза и сказал: «Никогда, дружище. Нам это было не нужно». Пол замечает, что проебался с пуговицами, и с раздражённым вздохом начинает яростно расстёгивать всё обратно. — Ебучий Стюарт, — злобно бормочет он. Это задевает в Джоне какую-то струну. — Это закончилось ещё до тебя, если тебя так сильно это ебёт, — говорит он. — Прямо тогда, когда он встретил Астрид, да? — тут же отвечает Пол, бросая несчастные пуговицы и пристально вглядываясь в Джона. Как будто уверен, что знает всё. — А какое тебе вообще дело? Ты тогда развлекался с каждой пташкой в Гамбурге. — Это другое, — огрызается Пол. Только вот это нихуя не другое. Джон вспоминает это ощущение из Гамбурга: унизительный стыд от того, что он, обожравшись прелли до безумия, был настолько одиноким, отчаянным и разочарованным в Поле, что ворвался в комнату и разрезал платье той девчонки, которую Пол подцепил на ночь. Пол и глазом не моргнул, бросая Джона в пабе ради очередной пизды. — Чем? — спрашивает Джон, отходя наконец от двери в ванную и вторгаясь в пространство Пола. — То есть, ты можешь меня иметь, а он — нет? Я не какой-то блядский монах, когда тебя нет рядом. Пол, судя по всему, не может этого вынести, так что он отталкивает Джона, как только тот оказывается слишком близко. — Отъебись, Джон. Правда. И прежде чем Джон успевает что-то сказать, Пол снова оказывается в ванной, и на этот раз замок щёлкает.

***

Пол и Джон сидят, сбившись вместе за столиком паба; по другую сторону болтают Стю и Джордж, а Пол и Джон одновременно флиртуют с одной и той же девчонкой, которая, похоже, только рада разжечь между ними сопернический дух. У них вырисовывается забавный дуэт: Пол её очаровывает, а Джон заставляет её (и Пола, кстати, тоже) хихикать, блистая своим быстрым остроумием, о котором все так усердно ему твердят. И всё это время нога Пола плотно прижата к его ноге под столом. Есть в этом какое-то извращённое удовольствие — битва противоречий и его желаний. Пол такой тёплый рядом с ним. С такого расстояния Джон может разглядеть все эти дурацкие оттенки зелёного в его глазах. Пол перефлиртовывает его и одерживает победу в этой игре, приглашая девушку на танец, а потом, уводя её от столика, оборачивается через плечо, чтобы одарить Джона самодовольной ухмылкой. И больше всего Джона бесит её рука, обвившаяся вокруг локтя Пола. — Хочешь свалить? — спрашивает Джон у Стю. Тот отвечает равнодушным пожатием плеч, и они возвращаются на Гамбьер-Террас. В их квартире уже выработался свой распорядок: Стю ставит чай, а Джон крутится рядом. Он выпил на пару пинт больше, чем Стю, и теперь, в тусклом свете квартиры, это чувствуется: кухонный стул будто слегка плывёт. — У неё чутка глаза косят, да? Стю вопросительно мычит. — У пташки. С Полом, — поясняет Джон. — Наверное, — говорит Стю, совершенно незаинтересованный. Он даже не отрывает взгляд от кружек, которые расставляет. — Пол ебёт всё, что движется, — говорит Джон. — Ебёт мой вечер, — бормочет Стю себе под нос. Шутка не то, чтобы смешная, но Джон всё равно фыркает. Он прижимается к спине Стю, пока тот разливает кипяток по кружкам, и кладёт подбородок ему на плечо. — Нет, — говорит Стю, даже не поднимая головы. — Что «нет»? Стю макает пакетик в свою любимую кружку болотного зелёного цвета. Зелёного, как дурацкие глаза Пола, что за ирония. Он бы сказал это вслух, только Стюарту было бы всё равно. Стю слегка поворачивается, всё ещё в тисках Джона, и бросает на него прямой взгляд. — Сегодня я не собираюсь играть для тебя замену Маккартни. Джон чувствует, как у него сбивается пульс; его кровь приливает к щекам, быстро и горячо. — Чего? Но Стю больше ничего не говорит, он просто спокойно возвращается к чаю и делает пробный глоток; его терпеливое молчание говорит само за себя. Это задевает Джона. Если бы Стю начал объясняться, Джон мог бы спорить. Он знает Джона лучше, чем почти все остальные, и это само по себе является достаточным доказательством. — Просто нужно передёрнуть, родной, — говорит Джон, отстраняясь от плеча Стю и немного отступая, чтобы оставить между ними пространство, пытаясь при этом игнорировать смущение, ползущее под кожей. — Сгоняй до Аллертона, если так припёрло, — спокойно отвечает Стю. Джон выдавливает смех, потому что слова Стюарта трогают его сильнее, чем, по идее, должны. — Слишком много возни из-за обычного стояка, — пытается Джон. Стю фыркает. — Вряд ли. Он, наверное, отсосал бы тебе просто за то, что ты погладишь его по голове. Почему-то Джона раздражает то, с какой грубой небрежностью Стю говорит об этом. Он вспоминает ночи на Фортлин-роуд. В постели Пола. Лунный свет, который всегда пробивается через занавески Пола, потому что они застревают на карнизе, а Полу влом их поправлять. Свет, который всегда падает на это красивое лицо. Делает его почти нереальным. Его волосы растрёпаны по подушке; к ночи они совсем уже мягкие, гель не справляется. Джон думает о том, как Пол улыбается и тихо хихикает над его шутками, как его рука всегда лежит между ними, потому что он постоянно грызёт заусенцы. И иногда, когда рука Джона тоже оказывается там, пальцы Пола мимолётно касаются её, совсем случайно, но это настолько нелепо волнует, что Джон потом подолгу лежит, прогоняя этот момент в голове снова и снова, уже после того, как Пол уснёт. Может, он и правда сделал бы это, если бы Джон попробовал. Если бы вообще решился спросить. Но это было бы не так, как говорит Стю. Джон хотел бы не так. — Ладно. Пошёл тогда нахрен, — бормочет Джон и уходит в их комнату.

***

В какой-то момент дверь ванной открывается, и Пол тихо выходит; начинает готовиться ко сну так, будто Джона здесь вообще нет. Джон к тому времени уже вернулся в свою кровать, в ту, которую они использовали, и ждал, пока Пол выйдет. Он лежал среди сбившихся простыней, которые всё ещё пахли сексом и Полом. — Пол? Он смотрит, как Пол упрямо и демонстративно игнорирует его: молча надевает пижамные штаны, затем садится на край кровати. До пуговиц рубашки он так и не добирается, просто замирает, странно неподвижный. Его спина немного сгорблена, словно он хочет свернуться калачиком. Этот жалкий вид делает с Джоном что-то сильное. Отзывается в груди глухим стуком. Джон сбрасывает одеяло и подходит к нему, садится рядом. Матрас слегка проседает под их общим весом, прижимая их бёдра друг к другу. Пол не отстраняется, но и не расслабляется. Остаётся напряжённым, почти болезненно неподвижным. — Это была просто оговорка, ясно? Это ничего не значило, — мягко говорит Джон, чтобы Пол снова не вскочил. Пол лишь глухо мычит в знак того, что услышал его, но ничего не говорит. — Я всё равно выбрал тебя, — пробует Джон. — Выбрал, как же, — говорит Пол. Он, вроде, хотел, чтобы это вышло зло, но получилось приглушённо и вяло. — И что это должно значить? Пол говорит: — Если бы Стюарт… Он не может заставить себя договорить, но это уже не важно. Джон чувствует, как у него проваливается желудок. Слова Пола отзываются в нём тупой болью, потому что каким бы ни был вопрос, ответ — «да». Если бы Стюарт был здесь, если бы Стюарт был рядом, если бы Стюарт был жив, ответ всегда был бы «да», потому что Стюарт был бы здесь. Но он не может сказать этого Полу. Джон ощущает безнадёжность. Когда Стю умер, он иногда думал об этом: а если бы это был Пол? Но, честно говоря, Джон был слишком хрупким для этого. Одна только мысль об этом пугала его так сильно, что он просто не мог развить её дальше. Всё всегда обрывалось на том, как невыносимо больно это бы было. Он не знает, что сказать. Пол уйдёт. Если Джон это не исправит, Пол больше никогда не позволит ему прикоснуться к себе. Джон потеряет и его тоже. Он умоляет: — Я выбрал тебя.

***

— Я, блять, всё, Джон, — рычит Стю, вваливаясь в тесный, грязный туалет клуба. Сплёвывает кровь. Пол всё-таки успел хорошенько приложить его пару раз, пока Стю выбивал из него дерьмо. Джона всё ещё потряхивает от выброса адреналина: он видел, как Стю бросается на Пола с такими яростью и гневом, которые могли накопиться только за годы колких доёбов и ядовитых шпилек. Пол, наверное, в бешенстве, думает Джон с каким-то туманным злорадным удовольствием. Пол, должно быть, кипит от злости, что Джон пошёл за Стю, а не за ним. — Я серьёзно, — говорит Стю, наклоняясь к зеркалу, чтобы рассмотреть распухшую губу, всё ещё хмурясь. Он отстраняется, чтобы снова сплюнуть, и открывает кран, смывая кровь с рук. — Я доиграю ближайшие концерты, а потом с меня хватит, — говорит он раковине. — Оно, блять, того не стоит. Это не удивительно. Стю уже давно ходит подавленный, а если откровенно — уже давно не заботится о делах группы. Пол просто стал последней каплей. Но это всё равно вызывает в Джоне порыв на какую-то горькую защитную реакцию. — Значит, пойдёшь играться с Астрид в счастливую семейку? Стю закрывает кран и поднимает взгляд, встречаясь с глазами Джона в грязном, потрескавшемся зеркале. — Не надо. — Меня тоже ударишь? — говорит Джон, и что-то больное и извращённое внутри него надеется, что Стю так и поступит. Докажет, что ему не наплевать. — Остановись, — жёстко говорит Стю, поворачиваясь к нему. — Ты не можешь так поступать. Ты не можешь втягивать меня в это своё странное, одержимое дерьмище, а потом ожидать, что я буду терпеть это вечно. Это нечестно. Это бессмысленно. — Прости, что я твой друг и хочу видеть тебя в своей группе. Не думал, что так тебя напрягу, — цедит Джон, уставившись в липкий пол туалета, потому что не может смотреть на Стю. — Хватит, — повторяет Стю, но уже мягче. Джон чувствует, как он подходит ближе. Чувствует его ладони у себя на щеках, всё ещё влажные после воды, но мягкие. Не такие мозолистые, как у него или у Пола. Стю поднимает лицо Джона, чтобы посмотреть ему в глаза. — Я люблю тебя, — говорит Стю. — Но мы оба знаем, что это всегда был бы он. Его взгляд ровный, и эта искренность в нём заставляет Джона хотеть отвернуться. Стю держит его, пока не убеждается, что Джон действительно услышал, и только потом отпускает. — Слушай, избавь уже ублюдка от мучений, — говорит Стю чуть веселее. Наверное, чтобы разрядить обстановку. Джон вспоминает, как Пол смотрит на него через микрофон, как прижимается к нему, когда они в говно и ковыляют домой, спотыкаясь, как касается его рук, когда хочет, чтобы Джон сыграл иначе. Он мог бы. Вероятно. Пожалуй, он даже немного припозднился. Но Пол ведь тоже ничего не делает, и Джон не может отпустить это просто так. Иногда его до усрачки пугает, насколько тяжёлым может быть это чувство, когда он просто смотрит на Пола. Он чувствует себя жалким. Ему дурно от одной только мысли, что для Пола это может быть чем-то другим. Мысль о том, чтобы действительно получить то, чего он хочет, каждый раз парализует его. Потому что тогда придётся столкнуться лицом к лицу с реальностью того, что он на самом деле хочет. Когда у тебя что-то есть, это легче потерять. — С Полом будет больно, — тихо признаётся он. Лицо Стю смягчается, его взгляд почти нежен, и Джон уже жалеет, что вообще это сказал. — Только потому, что это по-настоящему важно, — аккуратно говорит Стю. Джон сглатывает. Кивает, потому что не знает, что ещё сделать. Он знает, что Стю прав. Просто такие вещи легче принять, когда их произносит Стю, чем когда это всего лишь теория, томящаяся в его голове. — Я тоже тебя люблю, — говорит Джон, глупо смущаясь. Стю ухмыляется. Снова кладёт ладонь на его щёку и притягивает к себе, чтобы поцеловать в другую. — Я знаю, козлище.

***

— Что я должен сказать? — умоляет Джон, чувствуя, как вся безысходность человечества давит на его грудь. — Я не могу это отмотать. Просто... я, блять, выбрал тебя, чёрт возьми. Пол ничего не отвечает. Его грёбаное молчание снова начинает жечь Джона изнутри, хочется заорать, выбить из него хоть какую-то реакцию. Но затем Пол тихонько говорит: — Знаешь, я бы не стал делать это с кем-то другим. Только с тобой. Джон не знает, что на это сказать. Это проходит сквозь него лёгкой дрожью. Он тронут, но в то же время ему почему-то больно за Пола. — Я могу делать это только с тобой, — повторяет Пол. — Не знаю. Просто соври мне, наверное. Он заканчивает слабым пожатием плеч, неубедительной шуткой, но от неё у Джона ломит в рёбрах. И вдруг он понимает, почему Стю солгал Полу. Пол поцеловал его первым. В Париже, сквозь плотную пелену алкоголя и в атмосфере праздника. Почти по-приколу, на случай, если Джон откажется. Но Джон не отказался. И всё равно Пол вздрогнул, когда Джон к нему прикоснулся. Всё равно напрягся, словно ожидал, что Джон всё же оттолкнёт его, даже если он отвечает на поцелуй. Он думает о нерешительности Пола. О том, как редко именно он начинает это. Пол всегда натянут до предела — внешне такой безразличный, но в каком-то болезненном, навязчивом смысле. Пол всё время думает. В его голове постоянно прокручиваются все возможные грёбаные варианты. Иногда заёбываешься даже просто слушать его. Как бы сильно Джон ни был напуган, сколько бы отказов он не надумал в своём воображении, Пол всё равно прокрутил их все до единого. И даже больше. И всё равно сделал это. Джон слышит голос Стю в своей голове. Только потому, что это по-настоящему важно. Джон поворачивается, закидывая ногу на кровать; его колено упирается в Пола, и, когда Пол поднимает взгляд, Джон берёт его лицо в свои руки, удерживая нежно, но уверенно, крепко. — Это всегда был ты, — говорит Джон. Пол закрывает глаза. Печальное движение. Джон чувствует, как он вздрагивает. Чувствует, как ему хочется отстраниться. — Не надо, — говорит Пол. — Правда, не надо… — Это всегда был ты, — упрямо повторяет Джон и слегка сжимает его, заставляя сосредоточиться. Пол открывает глаза. Смотрит куда-то через плечо Джона. — Нет, не всегда. — Нет, послушай, — говорит Джон. — Он был прав. Мне не нужно было это с ним. Только с тобой. Пол настороженно смотрит ему в глаза. Он выглядит таким чертовски напуганным. Удивительно, что он тогда вообще набрался смелости и решился поцеловать Джона. Джон наклоняется и невесомо целует его. В уголок губ. В щёку. Пол слегка отворачивается. — Тебе не обязательно, — тихонько, кротко говорит он. Джон не спорит. Просто продолжает его целовать. Он чувствует, как рука Пола вздрагивает у него на колене, и внутри Джона распускается надежда. Он не спешит. Прокладывает дорожку поцелуев по его щеке, к уху, вниз по линии челюсти, к шее. Это даёт ему возможность сосредоточиться на сбившемся дыхании Пола, на том, как он растворяется в Джоне. Руки Пола постепенно начинают держать его в ответ. Джон целует его сквозь ткань на плече. Возвращается к рубашке, начинает расстёгивать злосчастные пуговицы и чувствует, как тяжёлый, чувственный выдох Пола касается его лица. Закончив, он снова наклоняется поцеловать его, одновременно стягивая рубашку с плеч. Он медленно нажимает, укладывая Пола на спину, и тот поддаётся; его руки поднимаются к лицу Джона и тут же неуверенно отдёргиваются. — Всегда ты, Поли, — шепчет Джон ему в грудь. Сердце Пола бешено колотится под его губами. Руки Пола поднимаются, пальцы зарываются в волосы Джона, когда тот спускается ниже, просто задерживается там, почти невесомо. Джон целует его под пупком. Чувствует, как живот Пола дёргается в ответ. — Это ты, — повторяет Джон, стягивая с него пижамные штаны, касаясь его открытым ртом сквозь ткань. Пол возбуждён. Раскинулся перед ним, лежит такой красивый и податливый. Никогда ещё Джону не выпадало заглаживать вину так легко. Он стягивает с Пола бельё. Целует его порозовевший член, и всё тело Пола вздрагивает. — Джон, — выдыхает Пол. — Это ты, — говорит Джон и берёт его в рот. Пол стонет, сжимая волосы Джона в кулаке, и это прекрасный звук. Услышав это, Джон чувствует, как его кровь устремляется вниз, но он не отвлекается. Он хочет, чтобы Полу было хорошо. Хочет, чтобы Пол мог вспоминать это каждый раз, когда ему снова станет страшно. Он продолжает ласкать Пола, делает это медленно, наслаждаясь ощущением того, как Пол заполняет его рот. Слабые стоны Пола только заставляют его углубляться, пока Пол не начинает задыхаться: — Джон. Блять. Иди сюда, — и тянет его вверх. Он притягивает Джона в глубокий, неровный поцелуй; его язык врывается в чужой рот. Низкий стон Джона поднимается прямо из глубины его горла. Джон берёт член Пола в свою руку, и тот отвечает тем же, пробираясь пальцами в его боксеры. — Всегда ты, — выдыхает Джон. Пол изгибается под ним, сжимает его член; его движения становятся совсем рваными и отчаянными. — Ты, — говорит Джон, едва связывая эти звуки в слова, чувствуя руку Пола на себе и его сбившееся дыхание, обжигающее лицо. Джон сжимает его крепче. Ускоряется, заставляя его извиваться и издавать сбитые, прерывистые стоны удовольствия, пока Пол не кончает на его пальцы, выдыхая последние рваные стоны прямо в его рот и рефлекторно сжимая его член ещё сильнее. Волна эйфории накрывает Джона следом, и он срывается, выкрикивая имя Пола, пока кончает в его кулак. Они дышат друг другу в рот, соприкасаясь влажными лбами. Джон остаётся так. Он не открывает глаза, чтобы насладиться ощущением того, как яростно колотится сердце Пола прямо в его грудь, в такт его собственному сердцу. Когда они успокаиваются, Джон открывает глаза и немного откидывается, чтобы посмотреть на него. Волосы Пола влажные у линии роста, мокрая чёлка липнет ко лбу. Он раскраснелся после оргазма, его щёки налиты цветом, а кожа блестит. Он смотрит на Джона уже спокойно. Снова похож сам на себя. Он — лучшее, что Джон когда-либо видел. Джон проводит рукой по его волосам, и Пол на мгновение прикрывает глаза, подставляясь под это прикосновение. Это почти невыносимо — то, как мягко Пол смотрит на него, когда его глаза снова открываются. Его рука ложится на запястье Джона, просто удерживая. Просто желая держаться за него. Пол приподнимается и сладко целует его. Прощая.