Позволь сыграть на струнах твоего сердца

С момента, как предложение Хёны о передаче выступления группе было рассмотрено и принято, дни вновь превратились в триаду бесконечного шума и суматохи. Дребезг гитарных струн, щелчки барабанных палочек, треск усилителей, голос Ивана, практически сорванный после очередного прогона — всё это ребята вновь слышали не переставая. Школьная репетиционная опять перестала пустовать, открывая свои двери старшеклассникам каждый божий день. Иногда они перебирались в студию Хёны, где засиживались до глубокой ночи среди проводов, пустых стаканов кофе и исписанных листов с текстами. Иногда оставались прямо в кабинете музыки, когда сил добираться до соседнего зала уже просто не было. Репетиции, новые записи, ссоры из-за аранжировок, недописанные песни, потом снова репетиции — и так по кругу. Где-то между всем этим ребята находили время и для первых уличных выступлений. Они играли везде, где только можно: на площади у станции, в подземных переходах, на тротуарах между кварталами. Небольшие толпы людей, останавливающихся послушать, телефоны, направленные на них, первые случайные подписчики, первые люди, которые начали узнавать их музыку. Но этого всё ещё было недостаточно. Потому что впереди был важнейший и переломный для них как для музыкантов концерт. Приближался день, когда их должна была встретить главная площадь, огромная сцена и, что самое важное, настоящая публика — не случайные прохожие и не судьи музыкальных конкурсов, а люди, которые придут слушать именно их. И это был их шанс. Первый настоящий шанс выбраться дальше школьных выступлений и маленьких сцен. Тилл осознавал это лучше остальных. За последнюю неделю он почти перестал выпускать гитару из рук. Кончики пальцев вновь стерлись до грубых мозолей, а учебники и конспекты давно забылись, валяющимися где-то на дне рюкзака. Экзамены и поступление в университет словно перестали существовать — сейчас была только музыка. Только этот чёртов концерт и первый реальный шанс показать себя. — Ещё раз с припева, — резко бросил Тилл. Мизи устало застонала, но всё равно подняла палочки. Они начали снова. Пятый раз подряд: тот же самый проигрыш, та же басовая партия и те же строки. Тилл нахмурился, даже не добравшись до середины первого куплета, резко махнув рукой с зажатым между пальцами медиатором. — Стоп. Стоп, нет. Музыка мгновенно оборвалась. — Ну что теперь? — устало спросила Суа, откинув голову назад. — Плохо. Это звучит плохо. — Очень конкретно указал на ошибки, Тилл, спасибо. Гитарист нервно провёл рукой по волосам, а затем принялся расхаживать между ребятами, тыкая в каждого поочерёдно. — Мизи, ты опять уходишь мимо темпа на переходе. — Потому что мы играем одно и то же уже целый час без перерыва! — И что? — И то, что я сейчас сознание нахрен потеряю! Тилл раздражённо выдохнул, покачав головой. — Нам нельзя сейчас отдыхать. — Послушай… — Нет, серьёзно. Ребят, нам осталось две с лишним недели! — парень окинул каждого стоящего в репетиционной напряжённым взглядом, отчаянно ища в чужих глазах понимание. — Две недели, слышите? А у нас до сих пор нет песни, которая сможет по-настоящему взорвать толпу. Благодаря которой мы… запомнимся. В комнате моментально повисла тишина. Никто больше не пытался перечить или пытаться как-то образумить лидера группы. Даже Мизи ничего не ответила. Потому что все думали о том же самом, что и Тилл: у них были хорошие песни, даже очень хорошие. Но этого было недостаточно. Сейчас ребятам нужно было что-то большее — песня, после исполнения которой люди запомнят их имена. Тилл снова перехватил медиатор, тряхнув головой. — Давайте ещё раз… — Тилл, — устало перебила Мизи, — пожалуйста. Пять минут перерыва. Мы же не роботы… — А должны пахать как роботы. — Ты начинаешь пугать меня, — девушка нахмурилась, чуть крепче сжав барабанную палочку между тонкими пальцами, украшенными массивными серебряными кольцами. Гитарист нервно усмехнулся, но в этом смешке вовсе не было ничего весёлого — скорее что-то ближе к истерическому. — Ну и славно, — он резко повернулся к пустому месту у стены. Скрипичного кейса, к великому несчастью лучшего друга, там обнаружено не было. — Где Лука? Суа подняла взгляд, почесав затылок. Уголки губ едва заметно дрогнули от предчувствия скорой сдачи нервов их лидера — девушку безумно забавлял постепенно слетающий с катушек Тилл. — У него класс по скрипке. — Сейчас? — Ну да. Он говорил, что скоро… — Блять, нет, — Тилл обречённо качнул головой, раздражение в голосе стало почти осязаемым. — Нет, он должен быть здесь. Его скрипка нужна сейчас нам, а не чёртовому классу. Он резко снял гитару через голову и положил её на диван. Струны жалобно звякнули. — Куда ты? — удивлённо спросил Иван. Он, кажется, не меньше остальных был озадачен внезапным чужим решением. — Искать Луку, куда ещё. И, не дожидаясь ответа, Тилл вышел из репетиционной, громко хлопнув дверью. На несколько секунд в зале стало непривычно тихо. Только гул усилителя всё ещё фонил где-то у стены. Мизи медленно опустила палочки на колени. — Ну пиздец. Суа устало потёрла переносицу, следуя чужому примеру снимая с себя ремень бас-гитары. — До нервного срыва недалеко, все же это чувствуют? Иван молча продолжал смотреть в сторону двери — туда, куда только что ушёл Тилл. Мизи медленно перевела взгляд на вокалиста и хмыкнула: — Может, сходишь успокоишь своего психованного лидера? На губах Ивана мелькнула слабая улыбка. — Он не психованный. Он просто переживает. Девушка фыркнула: — «Переживает» — это когда человек нервничает, а этот готов убить нас за один кривой такт. Иван тихо выдохнул и поднялся с пола у микрофонной стойки, куда совсем недавно присел, чтобы дать отдых ногам. — Вы тоже его поймите, — он поправил рукав толстовки и спокойно продолжил: — Вся ответственность сейчас на нём. Он лидер группы. Он боится облажаться. Суа подняла на него взгляд. — Мы все боимся. — Да. Но Тилл почему-то решил, что обязан вытянуть всё в одиночку, — парень слегка усмехнулся. — Он боится подвести вас. Хёну. Людей, которые придут на концерт. На секунду он замолчал, что-то обдумывая. Затем неуверенно добавил: — И самого себя. Мизи тяжело вздохнула и махнула рукой в сторону двери: — Ну тогда иди и окажи ему дружескую поддержку, пока он не снёс половину школы. Иван тихо засмеялся. Слово «дружескую» после последних событий прозвучало в его голове как-то чересчур абсурдно. — Попробую. Он вышел в коридор, оставляя девочек наедине. Вполне возможно, что те только этого и ждали. Школьное музыкальное крыло было почти пустым. Лишь где-то вдали слышалось приглушённое пианино из кабинета и шаги за стеной. Тилл нашёлся почти сразу: он стоял у окна в конце коридора спиной к дверям. Плечи были напряжены так сильно, будто парень готовился к драке, и это было видно невооружённым глазом даже издали. Иван подошёл ближе. — Ты скоро дымиться начнёшь. Тилл раздражённо обернулся. — Чё? — Просто наблюдение. Гитарист нервно усмехнулся, коротко окинув другого взглядом, и отвернулся обратно к окну. На улице медленно темнело. — Иван, только прошу тебя, не начинай. — Я ничего не начинал. Ты очень зря пытаешься предугадать мои слова заранее, — он остановился рядом, оперевшись локтями на подоконник. Взгляд устремился на улицу, но боковым зрением Иван всё равно считывал эмоции на чужом лице. — Тилл, всё отрепетировано. — Недостаточно, — ответ прилетел слишком быстро, будто парень держал его в голове заготовленным. — Нам мало песен. Мало материала. Мало… всего, понимаешь? Он резко провёл рукой по волосам, пропуская серые пряди между пальцами. — Нам нужен хит. Иван молчал, давая другому возможность сказать всё, что копилось в голове. И Тилл нервно продолжил: — Что-то, что реально врежется людям в голову, — голос стал тише, даже чуть злее. — Пока что я не слышу этой песни. Он резко развернулся к Ивану, заставив того посмотреть себе в глаза. — Если мы выйдем туда с нашим обычным сетом — мы потеряем шанс. — Тилл… — Нет, послушай, — он шагнул чуть ближе, сокращая и без того крошечное расстояние между ними. — Люди придут не на школьный конкурс. Они придут слушать музыку. Нашу музыку. И если я сейчас облажаюсь — второго такого шанса может не быть. Тилл замолчал так же резко, как и начал говорить. Тяжёлое дыхание постепенно выровнялось, но напряжение никуда не исчезло. Он продолжал смотреть на Ивана так, словно пытался найти в его лице хоть намёк на сомнение. Но его не было. Иван лишь молча выдержал этот взгляд: без осуждения, без усталости от очередной вспышки. Он слишком хорошо понимал, что за Тилла сейчас говорил вовсе не гнев — говорил страх. Страх человека, который привык брать на себя слишком много ответственности и считал любое поражение исключительно своей виной. Не отводя глаз, парень осторожно накрыл ладонью чужую руку, всё ещё сжатую в кулак. — Ты не облажаешься, — произнёс Иван негромко. Его голос звучал удивительно спокойно: не как попытка переубедить или успокоить любой ценой — скорее как простая констатация факта. — Потому что ты выйдешь туда не один. Мы выйдем туда вместе. Тилл нервно усмехнулся, переведя взгляд на чужую ладонь поверх своей. — Слушай, это жизнь, а не фильм с хэппи-эндом. Мы не можем рассчитывать только на «силу дружбы»… — Но я слышал нас. Коридор гудел лампами под потолком. Иван слегка наклонил голову: — И ты тоже слышал. Просто вспомни, сколько труда было вложено в эти песни, сколько часов мы провели в этом зале за прогонами одного и того же сета и сколько раз Хёна говорила нам, что мы — её самая большая надежда. Тилл, чёрт возьми, ты слишком сильно давишь на себя. Финальная фраза стала для гитариста последней каплей. Он резко схватил Ивана за ворот толстовки и толкнул назад. Металлические шкафчики глухо звякнули от удара, но брюнет даже не попытался вырваться из чужой мёртвой хватки. Только посмотрел на него сверху вниз, внезапно усмехнувшись от вскочившего в крови адреналина. И это выбесило Тилла ещё сильнее. — Не пытайся. Меня. Успокаивать, — почти прошипел парень. — Кто-то ведь должен. — Иван, я, блять, не псих. — О-о-о, я бы поспорил, — вокалист с улыбкой оглядел их положение, приподняв одну бровь вверх. Тилл выдохнул что-то нервное, рваное — Иван не смог расслышать ни слова, потому что в следующую секунду его губы накрыли чужие. Жадно, почти грубо. Так, словно через этот поцелуй гитарист пытался выплеснуть всю накопившуюся злость, страх, тревогу и усталость от бессонных ночей. Пальцы сильнее сжались на ткани чужой толстовки, сминая её в кулаке, пока другая рука почти отчаянно скользнула к шее Ивана. Он будто боялся, что стоит ослабить хватку — и всё рассыпется на мелкие крупицы. Вокалист ответил практически мгновенно, без малейшей попытки отстраниться, впуская чужой язык. Его ладонь спокойно легла Тиллу на затылок, позволяя ему самому решить, когда остановиться. Иван будто вообще не сомневался, что именно этим всё и закончится. Когда дыхание у обоих сбилось, Тилл наконец отстранился. Несколько секунд он просто тяжело дышал, всё ещё стоя совсем рядом. Пальцы выпустили ворот чужой толстовки, и ладонь почти сразу зависла в воздухе между ними двумя, словно парень сам не понимал, что собирается сделать. Потом тихо, почти лениво ткнул Ивана кулаком в плечо. В голове волшебным образом больше не оставалось ни капли от прежней злости. Не убирая руку, Тилл сделал ещё полшага вперёд и, шумно выдохнув, уронил голову на чужое плечо. Просто потому, что сил стоять прямо больше не осталось. Иван тихо ухмыльнулся, ощущая, как чужое дыхание касается его шеи. — Полегчало? Тилл фыркнул куда-то между тканью и кожей. — Самую малость, — он помолчал секунду, после чего поднял взгляд и недовольно нахмурился, словно только сейчас осознал произошедшее. — И не смей принимать это на свой счёт, павлин. Улыбка Ивана стала только шире. — Конечно, — он выдержал крошечную паузу. — Значит, это был исключительно терапевтический поцелуй? Тилл медленно поднял ладонь и наощупь накрыл ей чужие губы. — Закрой рот. — Так и запишем. Гитарист ещё раз недовольно покосился на него, будто заранее предупреждая не отпускать больше ни одной ехидной реплики, после чего развернулся и быстрым шагом направился своим прежним маршрутом — искать Луку. Иван не стал окликать его. Он лишь остался стоять у ряда шкафчиков, провожая взглядом удаляющуюся фигуру. На губах сама собой задержалась тихая, почти довольная улыбка, которую он даже не пытался скрыть.

***

Музыкальная школа находилась через дорогу от основного корпуса. Старое здание выделялось высокими окнами, потёртыми стенами и вечным запахом лака для дерева. Тилл шёл по коридору — нет, практически летел — будто если остановится хоть на секунду, мысли снова начнут жрать его изнутри. Где-то впереди послышалась скрипка: резкая, прерывистая, нервно взлетающая вверх мелодия. Парень машинально замедлил шаг, выискивая нужный кабинет по звуку. Игра просачивалась из приоткрытых дверей в конце коридора. Скрипка вела короткую, почти рваную партию, которая почему-то цеплялась в голове сама по себе. Что-то в ритме было неправильным для классики. Тилл замедлил шаг и нахмурился. А потом резко толкнул дверь. В кабинете мгновенно стало тихо. Лука ошарашенно замер посреди класса с инструментом в руках, преподаватель недовольно поднял голову от пианино. — Простите, молодой человек, но… — Нет времени объяснять, — выбросил Тилл, тяжело дыша после быстрого шага через коридоры. Он ткнул пальцем в Луку: — Мне нужен он. В кабинете вновь повисла тишина. Блондин медленно закрыл глаза, словно проклиная всё живое за излишнюю энергичность и бестактность лучшего друга. — Господи, Тилл… Преподаватель нахмурился, приспустив очки на переносицу: — Сейчас идёт занятие. — Да, я вижу, — гитарист кивнул, сложив руки на груди. — Тогда почему вы… — Потому что этот парень вообще-то играет в нашей группе, и без него мы не можем провести репетицию. — Тилл, — процедил Лука сквозь зубы, — пожалуйста, перестань меня позорить. — Мне всё равно, пошли. — У меня урок, идиот. — А у меня с вами скоро случится нервный срыв. Преподаватель медленно перевёл взгляд с одного на другого, а затем снял очки и устало потёр переносицу. — Молодые люди, соизвольте продолжить ваш увлекательный разговор за дверью. Тилл уже открыл рот, собираясь возразить, но Лука молча перехватил его за локоть. — Даже не начинай. Через несколько секунд дверь кабинета закрылась за ними с негромким щелчком. — Доволен? — сухо спросил скрипач, поправляя инструмент на плече. Тилл вместо ответа вдруг резко поднял голову. — А, стой, подожди. Лука устало выдохнул: — Что ещё? — Сыграй это ещё раз, — гитарист медленно подошёл ближе, активно жестикулируя рукой. — Что именно? — То, что ты сейчас играл. Лука моргнул. — Это просто упражнение. — Говорю тебе, просто сыграй, — Тилл смотрел на него так внимательно, что скрипач даже слегка напрягся. Будто в голове сейчас с бешеной скоростью что-то собиралось воедино. — Лука, сыграй, кому говорю? Блондин медленно поднял скрипку к плечу, поправил подбородник и вновь провёл смычком по струнам. Та же странная мелодия: прерывистая, поднимающаяся вверх, с ломаным ритмом, который совершенно не вязался с классическим упражнением. И в этот момент у Тилла внутри что-то очень резко щёлкнуло. Глаза загорелись. Он начал нервно отбивать пальцами ритм по краю стола, кивая в такт: раз, раз-два, раз, раз-два-три… В голове моментально подключились бас, ударные, вокал Ивана поверх этой мелодии на несколько тонов ниже. Тилл резко вдохнул: — Чёрт возьми! Лука настороженно опустил скрипку. — Что? — Дружище… — он нервно засмеялся, практически безумно. — Ты самый настоящий гений. — Это не… — Нет, ты не понимаешь. Тилл начал активно расхаживать туда-обратно вдоль коридора, будто складывая у себя в голове пазл из всё более осязаемых деталей. — Вот он, — он рвано вскинул руками, широко улыбнувшись. — Кто? — Хит. Лука моргнул, отчаянно пытаясь понять, чем накурился его лучший друг. — Чё ты несёшь… — Наш хит, Лука, — парень резко схватил другого за рукав. — Пошли. Быстро. Пока я его не потерял. — Блять, Тилл… — Пошли, говорю! Хватит рыпаться! Через несколько минут они уже влетали в пустой кабинет на втором этаже: старый, тёмный, с составленными у стены стульями — но Тилла, видимо, явно мало волновало, где сейчас начать музицировать. Он почти сразу сорвал с подставки первую попавшуюся акустическую гитару и сел на край стола. Пальцы нервно легли на струны. — Играй снова. — Ты можешь объяснить, что всё это… — Лука, пожалуйста, — в голосе прозвучала настолько искренняя надежда вперемешку с азартом, что скрипач просто не смог больше пытаться узнать, что конкретно двигало лучшим другом. Вместо этого он медленно поднял скрипку к плечу. Мелодия снова заполнила кабинет. Тилл моментально принялся подбирать аккорды на слух, бегая пальцами по ладам и негромко дёргая струну за струной в такт чужой игре. Сначала получалось хаотично, неправильно, моментами даже фальшиво. Потом внезапно и очень резко… Парень поднял голову. Ударил по струнам ещё раз. И замер как вкопанный. Потому что гитара легла идеально. Тилл уставился куда-то перед собой широко раскрытыми глазами, а потом медленно улыбнулся. — Боже мой… — выдохнул он, сжимая и разжимая пальцы. Лука чуть нахмурился: — Получилось? Гитарист снова ударил по струнам, уже увереннее. — Нет, — он посмотрел на друга почти сумасшедше счастливыми глазами. — Ещё нет. Но я, кажется, понял, что здесь нужно.

***

Наверное, позже никто из них уже не смог бы точно вспомнить, в какой именно момент всё превратилось из случайной мелодии в настоящую песню. В какой-то миг они просто перестали искать нужные ноты и начали уверенно создавать что-то своё. Так, совершенно случайно, на полу старого тёмного кабинета музыкальной школы, среди расставленных вдоль стен стульев, разбросанных нотных листов и гитарных медиаторов, родилась композиция, которой однажды суждено было стать их самым большим хитом. Они просидели там почти до самой ночи, споря, переписывая аккорды, десятки раз начиная сначала и забывая о времени, пока охранник, устав ждать окончания их «репетиции», не выгнал обоих из здания. На следующий день ребята принесли демо остальным. Суа почти сразу придумала басовую линию, Мизи добавила ударные — быстрые, живые, пульсирующие под ритм скрипки. Иван начал набрасывать текст, руководствуясь помощью барабанщицы с рифмами. А потом всё само по себе встало на свои места. Будто эта песня уже существовала раньше — им просто нужно было наконец её услышать. Всё начало происходить настолько быстро, что никто уже не успевал замечать, где заканчивалась одна идея и начиналась другая. Они перебивали друг друга, спорили из-за каждого слова, тут же соглашались, снова меняли всё с нуля и без конца гоняли куплет по кругу, пока он наконец не начинал звучать именно так, как должен был. Мизи то и дело останавливала всех, требуя сыграть ещё раз, чтобы попытаться подстроить ударную партию под ритм, Суа на ходу меняла басовую партию, а Лука незаметно добавлял к своей мелодии всё новые штрихи. В какой-то момент Иван вдруг протянул Тиллу лист с текстом. — Знаешь, я вот что думаю, — он подошёл чуть ближе, тыкнув пальцем в строки припева. — Здесь нужен твой голос. Разделим партии? Тилл непонимающе поднял взгляд, а девочки тем временем одновременно переглянулись. — Да, — первой кивнула барабанщица. — Здесь нужна ваша эта… как её… певческая синергия. — Певческая синергия? — парень с ухмылкой на лице взял лист, пробежался глазами по строчкам и без лишних слов начал вычёркивать одни фразы, вписывая поверх другие. Иван тут же наклонился рядом, исправляя рифмы и дописывая окончания. К вечеру исписанных листов стало так много, что ребята уже сами не понимали, какая версия была первой, а какая — последней. Но именно из этих зачёркнутых строк, случайных идей, смеха, бесконечных споров и десятков сыгранных аккордов постепенно родилась песня, которая впервые звучала как то, что должно было по-настоящему засесть в чужих головах. И впервые за долгое время Тилл не говорил: «Нет, это не то». Потому что это было оно. Хёна поняла это с первых секунд. Когда группа впервые сыграла песню в студии, девушка сначала молча дослушала до конца, а уже потом медленно подняла голову и посмотрела на них так, будто только что предвидела будущее. — Ребята, — тихо сказала она, — это же просто пиздец. Тилл моментально напрягся: — В плохом смысле или… — В самом лучшем, идиот. И после этого группа записала песню почти сразу. А ещё через неделю она начала стремительно расползаться по городу. Сначала — через уличные выступления. Потом — через людей, которые начали давать послушать новую песню малоизвестной группы друг другу. Через несколько дней мелодию уже насвистывал парень в автобусе, а ещё через неделю припев тихо напевали две девчонки возле музыкального магазина, даже не подозревая, что авторы песни проходят мимо с гитарными чехлами за спиной. Каждое их уличное выступление теперь собирало всё больше прохожих. Если раньше возле них ненадолго останавливались пять-шесть человек, то теперь вокруг постепенно вырастал настоящий полукруг из слушателей. Кто-то снимал на телефон, кто-то хлопал в такт, дети танцевали перед музыкантами, а после окончания песни всё чаще раздавалось: — Ещё раз! Сыграйте ещё раз! Иногда кто-нибудь из толпы выкрикивал название песни раньше, чем Тилл успевал взять в руки гитару. И тогда он лишь переглядывался с остальными, всё ещё не до конца веря в происходящее. Постепенно название группы стало мелькать чаще. Его писали в комментариях под любительскими видео, спрашивали в музыкальных чатах, передавали знакомым и друзьям. Никто ещё не называл их звёздами, но уже перестали считать «какой-то школьной группой». После выступлений к ним начали подходить люди. Просили сфотографироваться, спрашивали, где можно послушать другие их песни. Так, однажды, после одного из вечерних выступлений к Ивану подбежала маленькая девочка лет десяти в огромной не по размеру куртке. — Можно фото?! Иван растерянно моргнул, переложив микрофон в другую руку. — Со мной? — С самым лучшим вокалистом! Тилл чуть не подавился водой, наблюдая за тем, как Иван тихо рассмеялся и присел перед ребёнком на корточки, чтобы попасть в кадр. Девочка крепко обняла его за шею, скорчив смешную рожицу, и несколько раз нажала на кнопку «фото» в телефоне. Парень в этот момент выглядел настолько мягким и непривычно счастливым, что гитарист не смог сдержать улыбку. К нему как-то слишком внезапно пришло осознание, что всё это действительно реально. Их музыка больше не принадлежала только группе — она начала жить среди людей. К моменту концерта у ребят был собран полноценный сет из собственных песен. Первый настоящий групповой альбом. И именно им они собирались открыть концерт на главной площади города в честь первого дня лета. Не каверами на чужие песни, не конкурсным номером… Своей музыкой.

***

За кулисами на этот раз было гораздо более шумно, чем ребята привыкли. Техники бегали между стойками с микрофонами, проверяли кабели и усилители. Откуда-то доносились обрывки чужих разговоров, щелчки раций и приглушённый гул толпы за сценой. Суа сидела перед небольшим зеркалом, осторожно подводя глаза барабанщице. — Сиди ровно, — вцепившись свободной рукой в женское плечо, буркнула брюнетка, продолжая аккуратно выводить стрелку. — Я сижу ровно. — Нет, ты постоянно вертишься. — Как я вообще начала встречаться с такой занудой? Суа тяжело вздохнула и поймала её за подбородок. — Если ты ещё раз дёрнешься, я всё размажу, — она легонько провела кончиком пальца около глаза, поправляя смазанный карандаш, и едва заметно улыбнулась. — Я не зануда. Я просто хочу, чтобы сегодня на сцене ты блистала ярче всех. Мизи фыркнула, но уже в следующую секунду замерла, пытаясь скрыть лёгкое подрагивание в коленках от каждого чужого прикосновения. Через несколько секунд Суа закончила и отступила назад. — Всё, — она развернула Мизи к зеркалу, всем видом показывая свою удовлетворённость чужим макияжем. Барабанщица посмотрела в зеркало, чуть наклонившись вперёд, чтобы в деталях рассмотреть чужое произведение на своём лице. — Ух ты, — она мгновенно улыбнулась, то и дело наклоняя голову в разные стороны. — Вердикт? — Я красивая, — Мизи не отводила взгляда от своего лица, в то время как Суа смотрела на неё прямо через отражение в зеркале. — Ты идиотка, — басистка усмехнулась, разворачивая стул обратно к себе так, чтобы девушка вновь оказалась к ней лицом. — Но красивая! Суа закатила глаза, пряча улыбку в вороте чужого пиджака. Совсем неподалёку Хёна проверяла список оборудования. — Мониторы работают? — Да. — Резервные микрофоны? — На месте. — Кабели? — Хёна, успокойся, — усмехнулся Дьюи, наблюдая за ней. — Ты проверяешь всё уже, наверное… по третьему кругу. — А ты каждый из этих трёх раз умудрялся мешаться у меня под ногами и сбивать! — Это и есть моя основная задача, пока я здесь, милая. Хёна только покачала головой, возвращая взгляд к музыкальному оборудованию. В стороне Лука что-то негромко обсуждал с Иваном. Скрипач держал свой инструмент так бережно, будто это была вовсе не скрипка, а живое существо. Тилл же, находившийся неподалёку, пропускал практически каждое их слово мимо ушей — сейчас всё ушло куда-то на задний план. Он стоял возле самого края кулис. Сначала парню казалось, что спёртое дыхание и бегающие по коже мурашки — это просто лёгкий нервоз. Но когда он осторожно выглянул из-за чёрной занавеси, воздух внезапно застрял где-то в груди. Людей было слишком много. Гораздо больше, чем он ожидал. Вся площадь была заполнена: огни фонарей, экраны телефонов, незнакомые лица — сотни лиц. А может быть, и тысячи. Тилл не мог сосчитать даже примерно. Над толпой висели баннеры и плакаты, на некоторых из которых крупными буквами было выведено название их группы. У гитариста внезапно пересохло в горле — он перечитывал каждое слово и не мог отвести взгляд. Ещё несколько месяцев назад они были просто группой школьников. Репетиционная, старые кряхтящие усилители, пустые классы после уроков и конкурсы, где никто не верил, что они способны зайти действительно далеко. А теперь… Теперь люди пришли сюда ради них. Ради их собственной музыки. Ради песен, которые ребята писали по ночам, ради мечты, за которую Тилл цеплялся всю свою жизнь. Глаза вдруг защипало — совсем немного, но этого хватило, чтобы парень мгновенно отвёл взгляд от сцены и обернулся. За его спиной всё продолжало идти своим чередом: Мизи смеялась над какой-то очередной тупой шуткой Дьюи, Суа поправляла ремень бас-гитары, Лука проверял строй скрипки, Хёна ругалась на какого-то техника. Глаза очень быстро нашли Ивана. Тот стоял чуть в стороне, как всегда спокойный, будто совсем не волновался. Словно они собирались выйти выступать не перед огромной толпой на центральной площади, а на самую обычную школьную сцену. В какой-то момент вокалист поднял голову и почти сразу поймал чужой взгляд. В эту же секунду всё вокруг будто исчезло: шум, толпа, голоса… Всё испарилось, оставив их двоих в эфемерной тишине. Тилл смотрел на парня и отчётливо видел того самого мальчика из детства с жёлтым зонтиком и побитыми коленками. Он видел того, кого когда-то потерял и каким-то невозможным образом снова смог найти. И вдруг всё происходящее перестало казаться страшным. Потому что он был здесь. Иван был рядом. Разделял этот момент вместе с ним, разделял эту сцену, эту музыку, эту мечту. Вокалист слегка улыбнулся, обнажив выпирающий клык, — Тилл тут же улыбнулся в ответ. Тягучее тепло разлилось где-то под рёбрами: такое спокойное и настоящее, что эту секунду обоим захотелось запомнить навсегда. Потому что, что бы ни случилось дальше, в этот момент они оба были счастливы. По-настоящему счастливы. — Эй, — голос Хёны заставил всех участников группы отвлечься от своих дел и обернуться. Девушка стояла перед ними со скрещёнными руками в своей неизменной кожаной куртке, буквально источая спокойствие и уверенность. — Все собрались? Готовы? — Вроде да, — ответила Мизи. — Тогда бегом ко мне, — Хёна поманила их пальцем. Ребята переглянулись и подошли ближе к продюсеру. Через несколько секунд они уже стояли небольшим кругом прямо за кулисами. Толпа за сценой гудела всё громче — от этого звука сердце начинало биться быстрее. Хёна обвела их взглядом и на секунду даже стала серьёзнее обычного. — Ну что, — она усмехнулась, приспуская на нос солнечные очки. — Мои поздравления, оболтусы. Сегодня один из важнейших вечеров в ваших жизнях. Мизи нервно прыснула, Суа иронично закатила глаза, но шатенка тут же прервала чужую реакцию, подняв указательный палец. — И да. Можете не благодарить меня за то, что я подарила вам этот шанс. — Хёна… — Хотя нет, можете. Желательно публично. — Хёна, блин! — Как лучшего продюсера в истории и спасительницу вашей никчёмной музыкальной карьеры. Иван тихо рассмеялся, прикрыв рот тыльной стороной ладони, а Тилл недовольно фыркнул, слегка подавшись вперёд. — Ваша завышенная самооценка бьёт все рекорды, мисс! — Каждое моё слово абсолютно объективно, — девушка пожала плечами, не убирая с лица довольной ухмылки. — Конечно! С групповым смехом напряжение будто немного отпустило. А уже в следующую секунду Мизи неожиданно для всех шагнула вперёд и обняла Хёну. — Спасибо, — тихо произнесла барабанщица, крепко сжав чужие плечи в пальцах. Хёна мгновенно замерла, явно не ожидая такой искренности от своих вечно иронизирующих над любым мышиным писком подопечных музыкантов. Через секунду к объятию присоединилась Суа, а затем и остальные. — Мне дышать тяжело, ребят, — пробормотала Хёна, но тут же обняла их в ответ. Так крепко, как никогда в жизни не обнимала родных родителей. На несколько секунд они так и замерли одной кучей. Как… настоящая семья. Именно семьёй они уже давно стали друг другу. Когда объятие наконец распалось, Хёна шумно выдохнула и хлопнула в ладоши. — Всё, — она ткнула пальцем в сторону сцены. — Идите. Там сидят люди, которые пришли слушать именно вас, — голос Хёны вновь стал серьёзным. Без шуток и привычной иронии. — Покажите им свою музыку. Она оглядела каждого по очереди. Небольшая улыбка снова появилась на лице девушки. — И запомните. Это только начало. Не конец дороги и не вершина, а лишь ваше грандиозное начало. Несколько секунд никто ничего не говорил. Потом Хёна в традиционном жесте выставила кулак вперёд. — Ну? Первой ударила кулачком Мизи. — До самого конца! — осознав, что, по сути, она только что произнесла название их группы, девушка не смогла сдержать смешка. Следом по примеру барабанщицы кулак протянула Суа. — До самого конца. — До самого конца, — Иван дёрнул уголком губ и повторил за остальными. Тилл сделал то же самое, чувствуя, как адреналин с каждой секундой всё больше заполнял кровь. — Сделаем так, чтобы они нас запомнили. До самого конца, ребят. Лука так и не поднял кулак. Вместо этого он лишь смотрел на Хёну с едва заметной, почти виноватой улыбкой. Девушка вопросительно посмотрела на него и моментально поймала чужой взгляд, по которому сразу всё поняла. Прежде чем кто-либо успел что-то сказать, она шагнула к скрипачу, быстро коснулась губами его щеки и так же спокойно вернулась на своё место. Парень застыл, пока между группой повисла абсолютная тишина. А затем багровый румянец медленно разлился по щекам, который он почти сразу попытался скрыть ладонью. — Это было очень мило, — тихо сказала Мизи. Тилл хмыкнул и легонько ткнул друга локтем в плечо. — Чувак, после такого ты просто обязан сыграть концерт идеально. Не опозорь свою девушку. Лука молча бросил на него взгляд исподлобья, после чего сквозь зубы произнёс что-то вроде: «Закройся». — О, всё, Ромео наконец пришёл в себя, — довольно усмехнулся Тилл. Хёна тихо рассмеялась, переводя взгляд на остальных. — Всё. Сантименты потом. Вперёд, на сцену. Уже в следующую секунду за кулисами погас свет. За сценой раздался голос ведущего, сопровождаемый оглушительным рёвом толпы. — Пора, — тихо сказал Тилл, очень хорошо чувствуя табун мурашек, пробежавшийся по спине. Ребята вышли из-за кулис. Свет ударил в глаза так резко, что Тилл инстинктивно прищурился, делая первый шаг на сцену почти на автомате. Под ногами — гладкий деревянный настил, чуть тёплый от прожекторов. Впереди — не просто толпа. Живое, шумящее море людей, уходящее далеко за пределы площади. Звук накрыл их сразу. Не аплодисменты, не крик, а гул ожидания, который моментально взорвался, когда группа появилась на сцене. Кто-то закричал их название. Потом ещё раз. Потом это подхватили сразу десятки голосов. — Till The End! — Till The End! На секунду гитаристу показалось, что сцена дрожит. Он остановился почти у самого края, не сразу понимая, куда деть руки. Гитара вдруг стала казаться слишком тяжёлой. Не потому, что весила больше обычного, а потому, что сейчас от неё зависело слишком многое. Парень сжал ладонь в кулак, медленно выдохнул и подошёл к микрофону. Шум постепенно начал стихать. Тысячи глаз смотрели на него, заставив Тилла немного нервно, но до безумия счастливо усмехнуться. — Чёрт, — совершенно случайно выпалил парень, на секунду забыв, что стоял впритык к микрофону. Голос громко раздался по площади, заставив толпу засмеяться. Гитарист не смог сам сдержать лёгкий смешок, после чего пару раз стукнул кончиком пальца по шершавой поверхности микрофона и продолжил говорить: — Ой… Ладно. Я не подготовил красивую речь. — Врёшь! — выкрикнул кто-то из толпы, заставив Тилла закатить глаза. — Да, возможно, немного подготовил. Люди снова рассмеялись. Парень посмотрел на своих друзей, на Хёну за кулисами, на Ивана… и улыбнулся. Самой настоящей и искренней улыбкой. — Знаете, ещё несколько месяцев назад мы были обычными школьниками. Мы репетировали в маленькой школьной репетиционной комнате, участвовали в конкурсах, спорили, не спали ночами и играли музыку просто потому, что не могли без неё жить. Он на секунду замолчал, переводя чуть сбившееся дыхание. Взгляд каждого человека из толпы был внимательно прикован к его фигуре, ожидая продолжения. Тилл кивнул и продолжил: — И честно… я никогда не думал, что однажды увижу столько людей перед собой, — он окинул толпу рукой, вызвав волну аплодисментов. Улыбка на лице мгновенно стала чуть шире. — Спасибо вам. За то, что пришли, за то, что слушаете нас, за то, что верите в нас. Сегодня мы впервые сыграем для вас песни с нашего дебютного альбома. Это альбом, состоящий только из нашей музыки, из наших историй, взлётов и падений. Тилл чуть крепче сжал микрофон в руке и в последний раз широко улыбнулся. — С вами группа «Till the End», — толпа мгновенно взорвалась криками, пока гитарист поправлял на плече ремень гитары и медленно отходил от микрофона, уступая место Ивану. — И помните… — он поднял инструмент вверх, в последний раз наклонив стойку к себе, прежде чем отойти на своё место. — Рок живёт вечно! Площадь ответила оглушительным рёвом. А затем Тилл обернулся к остальным и утвердительно кивнул, после чего раздались привычные три удара барабанных палочек друг о друга. Вступающая барабанная партия быстро дополнялась той самой мелодией, которую Тилл с Лукой когда-то случайно поймали в пустом кабинете музыкальной школы. Люди сразу узнали песню. Послышались радостные крики, кто-то поднял над головой телефон, кто-то начал подпрыгивать на месте. Несколько человек у самой сцены уже взяли друг друга за руки и пустились в энергичный танец. Эта песня стала визитной карточкой группы. Песней, которая вывела их из школьных репетиций на настоящую сцену. Смычок вновь взлетел вверх. Скрипка легко и звонко вела знакомую партию, пока Суа ловила ритм басом. Иван шагнул к микрофону, худая кисть осторожно легла поверх стойки. Тилл поймал его взгляд и нежно улыбнулся, без слов отдавая парню все свои чувства, веру и гордость происходящим. Голос вокалиста лёг на площадь ровно и чисто, будто сразу находя дорогу сквозь шум толпы. Не громко — уверенно. И уже через несколько строк зал начал подстраиваться, некоторые люди знали слова ещё с первого куплета. Иван не смотрел в зал слишком долго — он держался за микрофон, но время от времени всё равно переводил взгляд в сторону группы, будто проверяя, что они рядом. Особенно часто — на Тилла. Гитарист стоял чуть сбоку, на своём месте, и не играл лишнего — только слушал. И с каждой секундой его выражение лица становилось всё спокойнее, словно он впервые окончательно поверил в то, что песня действительно звучит так, как парень когда-то услышал в своей голове. Когда Иван дошёл до конца куплета, толпа уже не просто слушала — она жила в ритме песни. Вокалист сделал вдох, готовясь к припеву. Вновь коротко переглянувшись с Тиллом, они кивнули друг другу, после чего прозвучала первая строчка. — Take on me, — чуть прикрыв глаза, ровно пропел Иван, вытянув руку вперёд. — Take me on, — подхватил Тилл, спев уже на тон выше. — I’ll be gone in a day or two, — третью строчку они спели уже вместе, переплетая голоса и вытягивая последнюю ноту, счастливо глядя друг на друга через свет прожекторов. И люди пели вместе с ними. Не отдельные слова и даже не отдельные фразы, а весь припев. Гитарист засмеялся прямо во время партии, просто потому, что ещё месяц назад такое казалось невозможным. Эмоции переполняли каждого, кто находился на этой сцене. Мизи буквально сияла, яростно отбивая ритм за барабанной установкой. Суа дёргала струны одну за другой, не скрывая улыбки, а Лука, казалось, впервые получал удовольствие от того, что находится в центре внимания. Хёна за кулисами качала головой в такт песне с довольной ухмылкой, еле-еле сдерживая слезу гордости. На втором припеве Тилл вновь скользнул взглядом по толпе, и что-то внезапно заставило его замереть. Среди сотен лиц мелькнула знакомая светлая макушка. Сначала парень решил, что на эмоциях и адреналине ему просто показалось. Но потом он увидел снова. Ник. Брат стоял почти у самого центра площади, заворожённо смотря на сцену и подёргиваясь в ритм музыки. У гитариста на секунду сбилось дыхание — после той ссоры он никак не ожидал увидеть его здесь. Их взгляды на секунду встретились. Ник улыбнулся, радостно подпрыгивая на месте и размашисто махая старшему брату рукой. В его глазах было что-то, чего Тилл до этого никогда раньше в них не видел. Это было… самое настоящее восхищение. Неподдельное, будто младший брат смотрел не просто на музыканта, а на человека, которым хотел бы когда-нибудь стать. Рядом стояла мать. Со скрещёнными руками женщина по-прежнему казалась напряжённой и не скрывала своего скепсиса к происходящему, но впервые в жизни Тиллу было совершенно всё равно. Потому что Ник пришёл, и это, казалось, было самым главным. Где-то сбоку Иван тоже заметил их. Заметил Ника вместе с матерью и ошарашенное выражение лица Тилла. Вокалист не смог сдержать едва заметной улыбки и удовлетворённого кивка, чего гитарист сейчас увидеть не мог. Впрочем… пока что и не нужно было. Всё произошло именно так, как и должно было произойти. А музыка продолжала греметь над площадью. Остальная часть концерта пролетела как-то слишком быстро: песни исполнялись одна за другой, толпа постепенно израсходовала запас энергии, и под самый конец, когда наступила очередь более медленных песен, люди могли уже только слегка покачиваться в такт музыке. Тилл потом ещё долго не мог вспомнить порядок песен — запомнились только ощущения. Свет прожекторов, голос Ивана рядом, скрипка Луки, смех Мизи между композициями, то, как Суа ловила его взгляд и улыбалась каждый раз, когда зал подхватывал очередной припев. Впервые в жизни им не пришлось прятаться за чужими текстами и чужими мелодиями. Не нужно было перепевать кого-то известного. Весь этот вечер принадлежал только им пятерым. И людям это нравилось: они подпевали, танцевали, кричали названия песен, поднимали телефоны и просили сыграть любимые моменты ещё раз. И каждый раз, когда это происходило, внутри Тилла что-то вновь счастливо переворачивалось. Когда последняя песня закончилась, площадь взорвалась аплодисментами. Гитарист тяжело дышал, по шее каплями стекал пот. Пальцы гудели после нескольких часов игры, но уходить со сцены ему совершенно не хотелось. Толпа продолжала скандировать: — Till The End! — Till The End! — Till The End! Улыбка сама собой расползлась по лицу парня, когда он медленно снял гитару через голову, поставил её рядом с усилителем и неожиданно для самого себя и остальных просто сел на край сцены. Прямо перед тысячей людей и камер, направленных на него. Аплодисменты не стихали. Тилл смотрел на толпу. Просто смотрел, словно боялся моргнуть и проснуться. Сотни фонариков, сотни лиц, множество плакатов, флагов — всё это действительно было настоящим, а не какой-то галлюцинацией. Мизи осторожно переглянулась с Суа, кивнув на гитариста, затем его заметили и Иван с Лукой. Никто не стал ничего говорить, потому что все всё поняли без слов — Тилл исполнил свою мечту. Ту самую, ради которой жил последние несколько лет. Мечту, ради которой столько времени терпел ссоры с родителями, бессонные ночи, провалы и конкурсы. Парень сидел на краю сцены, свесив ноги, и заворожённо смотрел на результат всего, что пережил и выдержал. Через несколько секунд он закрыл лицо руками, просто потому что эмоции переполняли его через край. Мизи тихо улыбнулась. — Он сейчас расплачется. — Не расплачусь, Мизи, я не нытик, — донеслось из-за ладоней. Суа рассмеялась, наблюдая, как парень чуть устало упирался ладонями в сцену и поднимался обратно к ним. Тилл подошёл к микрофону в последний раз, заставив толпу постепенно стихнуть. — Серьёзно. Спасибо вам огромное. И да, я скажу это ещё раз, — голос звучал хрипло после концерта, но зато безумно искренне. — Спасибо, что дали нам шанс стоять здесь сегодня. Он широко улыбнулся, повернувшись в сторону закулисья. — Ещё я хочу сказать спасибо Хёне, — Тилл наклонился чуть ближе к микрофону, будто на секунду задумался, как это вообще правильно сказать, а потом усмехнулся. — Она, конечно, официально наш продюсер и всё такое… но по факту — полноценная часть группы. Если бы не Хёна, ничего этого бы просто не было. Так что… — парень качнул головой, уже привычно пряча эмоции за дерзостью, — спасибо тебе, подруга. За то, что не дала нам застрять в стенах школьной репетиционной и заставила поверить, что мы чего-то стоим. На секунду парень замолчал, будто что-то взвешивая, а потом вдруг отступил от микрофона и резко махнул рукой в сторону кулис. — Иди сюда. За сценой послышался женский голос: — Чего ещё?! — Иди, говорю! Толпа сразу оживилась, когда Хёна, явно недовольная, но громко смеющаяся, вышла из-за кулис. Среди людей многие тут же узнали бывшую певицу, отчего шум стал в разы громче. — Ты вообще нормальный? У меня там всё… — Вот она, собственной персоной! — перебил её Тилл, с ухмылкой на лице хватая девушку за плечи. — Честно говоря, если бы не Хёна, меня бы уже забрали в психушку. Толпа рассмеялась. Девушка закатила глаза, но скрывать улыбку не стала. — Тилл, ты такой выпендрёжник, ей-богу… — На то мы и музыканты! — тут же подхватил гитарист, разводя руками. — Но, если серьёзно… правда, спасибо тебе за всё. Хёна замерла на секунду, будто не ожидая, что он скажет это именно так. А потом просто фыркнула, пряча смущение за привычной грубостью. — Всё, идиот, закругляйся с благодарностями. Нам всем ещё ваш дебют отмечать. — Как скажешь, родная, — усмехнулся Тилл, отпустив девушку обратно за кулисы и вернувшись к микрофону. Отдышавшись, он вновь окинул взглядом ребят из группы и продолжил вещать толпе: — С вами была группа «Till The End»! Мы вас любим! — Мы вас тоже! — выкрикнул кто-то из первых рядов, заставив каждого, кто находился на сцене, счастливо улыбнуться. После чего ребята наконец поклонились, держась за руки, и, подхватив свои инструменты, ушли за кулисы под оглушительные аплодисменты. Стоило им скрыться за сценой, они налетели друг на друга с радостными визгами и объятиями. Этот момент казался группе настолько ценным, что он должен был застрять в голове и сердце у каждого на всю оставшуюся жизнь. Спустя пару минут всеобщего счастья и триумфа ребята двинулись в сторону гримёрки, громко обсуждая концерт, на эмоциях перебивая друг друга и вспоминая лучшие моменты. Возле двери Иван немного отстал. И именно тогда его окликнул незнакомый мужской голос где-то со стороны служебного помещения. — Иван? — парень обернулся. К нему подошёл мужчина лет сорока, всем своим видом демонстрирующий высокое положение. Выглаженный пиджак, идеально уложенные волосы, петличка на воротнике. Человек выглядел так, словно только что сошёл со страницы делового журнала. — Добрый вечер. Вокалист вежливо кивнул. — Здравствуйте. Мужчина улыбнулся, обнажая ряд белоснежных зубов. — Поздравляю с дебютом. Вы произвели сильное впечатление на слушателей. — Спасибо, — Иван слегка смутился, но умело спрятал это за ответной улыбкой. — Особенно меня впечатлили вы. В этот момент Тилл, стоявший на пороге гримёрки, невольно остановился. Чужие слова доносились до него тихо, но вполне отчётливо. Мужчина продолжил: — Ваш голос поистине меня заинтересовал. Очень редкий тембр и отличный потенциал. — Он достал из внутреннего кармана пиджака визитку, протянув её Ивану. — Я бы хотел обсудить с вами одно предложение. Не сейчас, разумеется, позже. Когда у вас будет время. Иван взял карточку, быстро пробежавшись глазами по контактам мужчины, по всей видимости представляющего музыкальное агентство. — Конечно. Спасибо. — Я свяжусь с вами в ближайшее время. — Буду ждать. Мужчина кивнул и ушёл, оставив после себя шлейф дорогого одеколона. Иван ещё раз взглянул на визитку в руке, когда со спины на него буквально налетел Тилл, заставив моментально поднять взгляд и обернуться. — Кто это был? — скептически подняв бровь, спросил светловолосый, пытаясь выудить из чужой руки карточку. Тот же поднял руку вверх, тем самым провоцируя Тилла их разницей в росте. — Не знаю, — Иван пожал плечами, когда одним прыжком гитарист всё-таки выхватил карточку и поднёс её к себе. Через секунду его глаза округлились. — Ты, блять, прикалываешься надо мной? — брюнет абсолютно непонимающе посмотрел на парня, который, кажется, готов был прямо сейчас долбануть его по шее. — Ты втайне от меня заключаешь контракты с самым известным лейблом… в стране?! У Тилла окончательно сбилось дыхание. Потому что имя человека, который минуту назад разговаривал с Иваном, знал любой музыкант в стране. — Иван, — парень посмотрел на вокалиста так, будто тот только что выиграл музыкальный конкурс мирового масштаба. Злость сменилась паникой, а паника — сумасшедшей радостью. — Ты вообще понимаешь, что это значит? — Ну… примерно? — Что он сказал? В подробностях, каждое слово, пересказывай, — на радостях Тилл обхватил чужие плечи рукой, придвинувшись чуть ближе. — Эм… он сказал, что ему понравился наш концерт, — ладонь машинально легла поверх руки Тилла, осторожно пробегаясь пальцами по коже. — И что ему хотелось бы обсудить со мной какое-то предложение. Дал визитку и сказал, что в ближайшее время свяжется. — Не смей игнорировать его сообщения! Как только напишет, перешли мне. А то, как всегда, ответишь своим любимым пальцем вверх, и он больше не захочет с нами сотрудничать, — парень радостно подтолкнул брюнета в спину, когда они вдвоём направились в сторону гримёрки к остальным, чтобы обрадовать ещё одной новостью. Правда, в этот момент гитарист совершенно не подозревал, что продюсера интересовала вовсе не группа. Ему был интересен только Иван. И именно тогда в их истории начал появляться новый раскол.