Я начинаю забывать...

Макс Ферстаппен жил свою лучшую жизнь. Были и слава, и деньги. Он знал множество людей, но питал чувства лишь к одному — Шарлю. Они давно знали друг друга — с детства. Они боролись за титул чемпиона. Он чувствовал, как сердце отбивает ускоренный ритм, когда видит его лицо. Это было приятно, но… он не говорил. Они были медийными личностями, и им нельзя было встречаться по многим причинам, но, наверное, больше всего Макс просто боялся, что Леклер его не поймёт, а потому молчал. Но это не мешало ему бороться дальше, просто зная, что где-то рядом едет шестнадцатый номер. А потом… Однажды, проснувшись, он пошёл на конференцию. Шарля не было. Макс спросил о нём — и вдруг оказалось, что никто его не знает. Все считают, что у него поехала крыша, а он помнил его голос. Помнил его внешность до мельчайших деталей. Помнишь как они познакомились. Он спрашивал. Он искал его имя в интернете. Пустота. Шарля Леклера не существует. Он хотел зарисовать его черты лица: как он выглядел, когда смеялся, какие черты лица у него были. Но Макс не был художником. Выходило плохо. Он был в отчаянии. Кажется, он впервые помолился. Он не знал кому. Всем, наверное. Молился о том, чтобы это был сон. Он уже пытался пробудить себя, но ничего не вышло. Шарля нет. Его не существует. Макс постепенно сходит с ума. Он делает вид, что всё в порядке. Улыбается механически, отвечает на шутки, тренируется, занимает места в квалификации и на гонках. Он пошёл по медиумам, гадалкам — лишь бы кто-то подсказал, что ему делать. Он даже в церковь заглянул разок — на случай «а вдруг». «А вдруг» не случилось. Но страшнее всего было то, что он начал постепенно забывать. Забывать, как он пах, забывать, на какие именно звуки он картавил на английском, какой нежный французский акцент у него был. Какие были у него глаза и были ли у него ямочки на щеках, когда Шарль смеялся. Однажды Макс Ферстаппен захлебнулся в своей горечи. Он не смог выбраться из этого. Всё его существо постепенно гнило изнутри, пока он продолжал писать о Шарле: как его звали, как они познакомились и как он выглядел. Чтобы не забыть. Чтобы его сердце всегда помнило того, кого, возможно, никогда и не существовало, но кому оно было отдано навсегда. Ему снились сны. Жестокие сны. Очень. Родные руки обнимали со спины, а на ухо ему шептал такой же родной голос что-то мурчащее на французском. Он не хотел просыпаться. Он хотел остаться в этом сне навсегда, лишь бы Шарль не уходил. Но он просыпался. И когда он просыпался, рядом никого не было. Никто по-прежнему не знал о том, кто такой Шарль Леклер, пилот Формулы-1 под знаменем Скудерии Феррари. Он перестал получать удовольствие от гонок. Совсем. Это даже не рутина. Это пытка. Он ищет глазами знакомые кудряшки, но не может найти. Хэмилтон в «Феррари» без Леклера смотрится убого. Макс ненавидит их всех. Ненавидит за то, что они не знают его. Не знают, почему не знают того, кого так отчаянно хочет видеть его сердце. Он не ест. Через силу пихает в себя еду, лишь бы его не донимали. Он не сдает на тренировках и в гонках, он всё такой же гений. Но у гения больше нет запала. Нет огня в глазах, а в сердце — пропасть. Он хочет, чтобы этот ад кончился. Он устал. Он не понимает, за что ему такие мучения. Он не понимает, почему Шарль бросил его. Или его действительно не существует? Он уже не знает. Макс почти не спал. Отсутствие Шарля во сне пугало. Пугало куда сильнее, чем его присутствие. Он кое-как передвигался. Чемпионат. Он боролся с Ландо за звание чемпиона. В нём не было искры. Даже остальные участники это видели. Макс очень сильно сдал. Скорость. Педаль газа вдавлена в пол, и болид несётся на всей скорости по трассе. Он один. Где-то в трёх секундах Ландо, но сейчас он не важен. Макс чувствует, как руки перестают его слушаться. Он чувствует, как его ноги немеют. Всё его тело становится ватным, а веки наливаются свинцом и постепенно закрываются. Ему было всё равно. Он не боялся. Бояться больше было нечего. Смерть была куда милосерднее, чем его жизнь сейчас, если это можно было назвать жизнью. Болид Макса Ферстаппена врезался на всей скорости в бетонную стену на повороте. Когда прибыли медики, спасать было некого. Макс Ферстаппен, легенда Формулы-1, когда-то самый молодой её участник, четырёхкратный чемпион, гений, был мёртв. Передняя часть машины, окрашенной в сине-красные цвета Red Bull, под тридцать третьим номером, была почти что сложена в гармошку. От самого Макса целой торчала только рука из машины, у которой оторвало дверь. Кубок чемпионства по праву забрал Ландо Норрис. Однако эта победа была пропитана кровью и отчаяньем, выросшим на почве любви к человеку, которого никогда не существовало. Шарля Леклера не существует. Отныне, когда умер последний человек, знавший или помнивший некоего Шарля Марка Эрве Персиваля Леклера, его не существовало.