there’s nothing wrong with you

Почти сразу, как только Чан начал встречаться с Феликсом, он сказал ему: у меня очень спокойные течки, помощь требуется редко, так что ради меня не нужно кардинально менять планы и распорядок дня.  Ли тогда смутно показалось, что Крис подразумевал, будто это должно принести облегчение. Привлечь как партнёра ещё больше. Хотя для Феликса поведение в течку не входило в критерии выбора пары — это, ну, не то, что на сто процентов подконтрольно омегам, поэтому он был готов к любым чановым потребностям и заскокам. Он был готов менять планы и распорядок дня ради него.  Однако в первый раз никаких жертв действительно не потребовалось.  Они тогда не жили вместе (хотя и сейчас не совсем, но в их квартирах с тех пор появилась огромная куча вещей друг друга, поэтому это лишь вопрос времени), так что Феликс не мог наблюдать за Чаном постоянно. На таком расстоянии он бы, может быть, даже и не понял, что у его омеги течка, если бы Крис сам об этом не сказал и если бы у него дома не пахло яблочным пирогом в три раза сильнее, чем обычно. Когда Феликс заходил проведать его, он открывал окна настежь, чтобы запах выветривался — тот самый, которым Ли был безумно очарован в спортзале и буквально застыл от восторга, когда понял, что так пахнет очень красивый, прошедший мимо него тренер-омега.  Из менее очевидных, но верных признаков Феликс заметил, что Чан чаще писал ему нежные сообщения. О том, что любит и скучает, что ждёт его в гости после работы с вкусным ужином, что хочет его объятий и голову на своей груди, пока они спят, и что Феликс — самый чудесный заботливый альфа. Однажды Чан, жаря им на кухне стейки без единого признака недомогания, пошутил:  — Если честно, это даже не половина тех сопливых нежностей, которые мне хочется тебе написать.  — Пиши, хён, — серьёзно сказал ему Феликс, чувствовавший себя даже неловко от того, что в течку Криса в основном играл роль декоративной вазы. Но больше его волновали чувства омеги: что с ним такое? — Разве это плохо? Чан в ответ лишь смущённо промолчал и перевёл тему. Вот почему во вторую его течку Феликс уезжал утром в офис скрепя сердце. Дело то ли в предчувствии, то ли в понимании, что им надо обсудить… что-то, что Крис не договаривает. Краем сознания Ли, кажется, видит проблему, но не давит и не решается надумать себе лишнего. Может быть, в этот раз ему удастся выяснить больше?  Он попросил вчера Чана написать ему в случае чего обязательно, но зная его упрямую самостоятельность… Напишет ли?  Он один. У него должна вот-вот начаться течка. Феликс на работе и чувствует себя ужасным альфой, даже если Крис так никогда не считал и не считает.  С полным тревоги сердцем он не выпускает телефон из рук, ожидая звонка или сообщения. Нога нервно и быстро покачивается под столом, он с трудом концентрируется на таблицах. Предчувствие редко обманывает его. Нельзя расслабляться.  Час.  Интересно, проснулся ли Крис уже? Обычно он рано встаёт, на работу или потренироваться самому. Хотя Феликсу бы, конечно, было спокойнее, если бы на время течек он переходил на более пассивный режим жизни. Он его альфа, да, но не имеет права ни в чём его ограничивать, поэтому вслух не просит о таком.  Боже, Чанни. Такой сильный, как Феликс на удивление всех вокруг любит, такой добрый, тёплый, смешной, надёжный, трудолюбивый, находит нужный подход ко всем клиентам, ценит справедливость и взаимоуважение, носит в своей голове драгоценнейшие умные мысли и мнения, прекрасно готовит, нравится его родителям, пахнет, как уютная парижская пекарня, и обожает Ли всем своим огромным сердцем. Он уже который месяц думает, что у него больше нет цели важнее, чем быть для Чана идеальной парой.  Ещё час.  Звонки, имейлы, стук клавиатуры, туфель и каблуков, кто-то бегает по всему офису, или за кофе, или на перекур, или к коллегам, или к начальству.  Домой, домой, домой, когда домой, скорее домой, к Чанни-хёну.  И всё-таки… если проснулся, то почему ещё не ответил на сообщения Ликса, хотя обычно делает это быстро или хотя бы в течение пары часов?  И ещё полчаса.  В без пятнадцати двенадцать телефон вибрирует. Экран загорается — и никакой рабочей суеты в жизни Феликса больше не существует. чанни<3:  Ликси, ты можешь приехать, пожалуйста?  Ничего другого, чтобы сохранить рабочий файл, выключить компьютер и начать собираться, ему не нужно.  Вы: сейчас буду малыш!!!  тебе нужно что-нибудь купить? чанни<3:  Нет Просто приезжай  Всё-таки что-то пошло не так. Господи. Феликс чувствует облегчение от того Крис сообщил ему о том, что нужна помощь. Но волнует то, что что-то пошло настолько не так, что ему пришлось просить о помощи в таком тоне. Каким бы вежливым и спокойным Чан ни хотел выглядеть, его сообщения… в них определённо есть срочность и серьёзность.  Феликс даже не помнит, как отпрашивается и уезжает домой, думая только о том, что могло произойти и как бы побыстрее добраться до Криса. Уже с порога он чувствует, как его запах заполнил всю квартиру, превратив её в булочную, и низ живота внезапно, хотя ожидаемо отзывается сладкой болью.  — Милый, что случилось? — спрашивает он из прихожей, стягивая туфли.  В спальне полутьма, шторы закрыты. Чан, у которого одеялом накрыты только стопы, взмокший, красный, отвечает тогда, когда Феликс торопливо садится прямо в брюках перед ним. Как же сильно от него пахнет, ох.  — Если бы я понимал, Ликси-я, — хрипит он слабо и тяжело дышит — страшно представить, какой он горячий и как ему мокро и жарко. — Очень… нужен мне очень.  С ума сойти. Совсем не похоже на первую течку при Феликсе.  — Боже мой, — выдыхает он. Окей, главное не паниковать, он всегда был готов к тому, чтобы заботиться о своём омеге. — Всё хорошо, малыш, я сейчас очень быстро переоденусь и вымоюсь, ладно? Это будет очень быстро, обещаю. А потом я помогу тебе.  — Нет, не уходи, — просит его Чан и повторяет с силой, когда тот пытается встать: — Не уходи. Ликс. Феликс продолжает мягко настаивать, поглаживая его нагревшееся плечо:  — Мне нужен душ и снять с себя костюм, Чанни. Чтобы мне было удобно о тебе заботиться и я вернулся к тебе чистым. Да?  — Мне всё равно. Останься, — бормочет он требовательно, но едва разборчиво, потому что прятал лицо в подушку. Феликс только сейчас понимает, что это та, на которой обычно спит он. Бедный Крис, сколько он так мог провести, пока не понял, что не справляется сам?  Ли стучит пальцами по бёдрам, думая, что делать, чтобы не обидеть Чана. Да, очень непривычное поведение, но он напоминает себе, что Крис всё ещё омега. Его омега. В течке. Он пробует поторговаться: — Помою руки. И сам меня разденешь. Идёт? Какое-то время он молчит, так и не отрывая голову от подушки, а потом всё же нехотя, как будто здравый смысл на этот раз победил, соглашается:  — У тебя минута, Ликси-я.  Что ж, это всё ещё Чан, даже если мало напоминает себя обычного. И ему очень нужна помощь, поэтому Феликс должен действовать оперативно.  У него нет времени, чтобы подумать о куче вещей, которые могли бы сделать Чану лучше, но по крайней мере он вымывает руки и тащит в кровать презервативы и смазку. Пока… пока так. Тем более что Крис даже не даёт им возможности поговорить: выворачивает Феликса из слоёв одежды с таким нетерпением и сосредоточенностью, что становится очевидно, что ему сейчас не до болтовни.  Чан не выпускает его из кровати около часа, как Ликс узнаёт уже потом. В чём-то это похоже на их обычный секс, а в чём-то — не совсем: Крис более резкий и решительный, чем обычно бывает в принимающей позиции, которую воспринимает как заботу и расслабление. Весь контроль на Феликсе — он и болтает, и дразнится, и выбирает им темп. На этот же раз он чувствует себя совершенно ведомым чужими капризами. Немного растерянный, он решает, что лучше делать всё как хочет Чан: поцеловать так, теперь вот так, поглубже, посильнее, руку сюда, член туда, будто они играют в Твистер, язык вниз, в рот, на грудь, сесть так, повернуться, перевернуться, схватить, укусить — а больше они никак не общаются, только этими просьбами и уточнениями со стороны Феликса, правильно он делает или нет. Запах говорит о Чане чуть больше: он густой и насыщенный, что выдаёт сумасшедшее возбуждение, но ещё… иногда он очень резко ослабевает, что, как Ли понял, означает тревогу, вину или стыд. Он хотел бы минимизировать их, но что бы он ни делал, скачки всё равно продолжаются и продолжаются. Не считая странного беспокойства и замешательства от неожиданности, они проводят этот час хорошо: Феликс обожает марафоны с Чаном, когда может попробовать его со всех сторон, каждый кусочек, каждый ракурс, каждый сантиметр, каждый вздох. А сейчас он ещё и такой… никогда таким нуждающимся не был, кажется. И несмотря на резковатую требовательность, он очень много ластится и льнёт к Феликсу в жажде ласки и внимания. Он весь мокрый, горячий, много хрипло и низко стонет, от него так хорошо пахнет, и Ли просто забивает на то, как сильно они пачкают кровать и друг друга. В этом что-то есть, особенно для Ликса, которому нравится разводить грязь: пометить это место и друг друга как своё. В Чане это желание ощутимо просыпается тоже: он часто держит Феликса за голову у своей шеи, как будто ждёт метку, и с маленьким сожалением смотрит на очередной презерватив, который он открывает один за другим. Ничего не говорит, но Ликс чувствует, чего Крис хочет как омега. Однако не может дать сейчас, конечно.  Когда они заканчивают, у кровати лежит штук пять разорванных квадратиков. Чан, больше не шевелясь и просто уставившись в потолок, вполне ясно даёт понять, что с него пока достаточно. Насытился. Высосал из Феликса все силы, как энергетический вампир, а потом, полежав, приходит в себя и совершенно осознанно спрашивает:  — Что за хрень. Ликс распахивает прикрытые глаза и подавляет желание шлёпнуть Чана по бедру, когда резко вскакивает.  — Ты три часа меня как игрушку туда-сюда, туда-сюда, а теперь спрашиваешь, что за хрень? — жалуется он, надуваясь. — Чанни-хён!  Он звонко посмеивается, рефлекторно дёргая ногой в попытке защитить её от не случившегося удара, — да, похоже, первая волна прошла нормально. — Прости, не-ет, с тобой всё хорошо. Не дуйся, мой маленький альфа, — Крис берёт его за лицо рукой, умилённо делая из Феликса рыбку. Блин, ещё бы он был недоволен, его и трахнули не раз, и вылизали, и отсосали, и всё это его любимый парень, и… — Я просто… в замешательстве и не понимаю, что случилось.  Теперь он смотрит на Феликса с задумчивостью и всё тем же смущением — оно не перестаёт глушить запах, а теперь ещё отпечаталось на лице. Ага. То есть, Чану тоже нужно это расследование, потому что он сам не знает, что с ним.  — А когда ты проснулся, всё было как обычно?  Чан качает головой. Такой сытый, сладкий, плюшевый (и немного уничтоженный) — Феликсу жаль, что ему приходится о чём-то волноваться в свою течку.  — Я такой и проснулся. Совсем незадолго до того, как тебе написал. Очень тебя хотелось, — говорит он тише. — Просто невыносимо.  Слава Богу, что не стал долго терпеть. С другой стороны, Феликс, конечно, проведёт с ним течку как полагается, но всё же это правда странно для Чана.  — Ну… пока это выглядит как нормальная течка в целом, но, может быть, что-то сбилось? И нужен осмотр?  Слова Феликса погружают его в ещё большую тихую задумчивость, и он отворачивается.  — Я хорошо себя чувствую. В плане… — пытается объяснить Крис, а потом почему-то кусает губу и резко сдаёт назад: — Ладно, я хочу набрать нам ванну, раз ты здесь. Давай потом посмотрим, как пойдёт.  Он пытается встать, очевидно, безо всякого изящества избегая разговора, но Феликс берёт его за руку, останавливая. Хотя больше словами, чем физическим препятствием.  — Чан-хён, что с тобой? Не секретничай, пожалуйста, не надо. Я хочу помочь тебе и морально тоже.  Чан вздыхает. Ликсу ужасно не нравится, что он становится грустным.  — Это не секрет, просто… подозрение, которое я хочу проверить. И сказать попозже.  Крис выжидающе смотрит на него, и Феликс быстро понимает:  — У тебя из-за этого так часто приглушается запах? Чан и сам знает, что Ли это чувствует, и ему быть настолько оголённым в плане эмоций, похоже, не очень приятно. Но так… так случилось. Подарок природы, которая сделала со своей стороны всё, чтобы альфы хорошо заботились об омегах, оборачивается для Чана большим неудобством.  — Я думаю, да, — отвечает он совсем тихо, с сожалением.  Нет-нет-нет, он не должен быть так расстроен. Его Чанни, его драгоценность, его луна, его будущая пара — Феликс здесь, чтобы он был доволен, спокоен и залюблен, а не смотрел, как побитый щенок, стыдясь своего состояния. Он разве что руку не прижимает к сердцу, когда говорит с такой рыцарской решимостью:  — Чего бы тебе ни хотелось, я сделаю, ладно? Всё в порядке, Чанни-хён. Я буду о тебе заботиться, даже если мы предполагали другое. Не волнуйся за свои желания, просто говори или делай, как тебе хочется и нравится. Пожалуйста, я очень прошу тебя об этом. Я очень хочу твоего доверия.  Чан, конечно, может поддразнивать Феликса и называть «важным котёнком» или «маленьким альфой», но он относится к его заботе совершенно серьёзно и знает, что ему важно быть тем альфой, чьи слова и действия имеют вес. Сейчас он не шутит в ответ, чувствуя, насколько одному это важно сказать, а второму — получить.  — Спасибо, Ликс, ты самый лучший, — благодарит Чан с маленькой искренней улыбкой на губах и пытается повернуться к нему, но внезапно останавливается на полпути, морщится и говорит: — Прости, пойдём продолжим в ванной. А то я весь отвратительно мокрый, и меня начинает это сильно бесить.  Ах. Видимо, снова потекла смазка. Феликс помогает ему подняться и отводит в ванную, где Чан сразу протирает себя полотенцем. Точнее, начинает, а потом Ликс перехватывает его руку и с молчаливым вопросом заглядывает ему в лицо. Крис мнётся, но всё же передаёт ему полотенце и позволяет помочь себе. Феликс замечает, что он даже… расцветает от этого жеста. Прелестный. Ликс всё для него сделает, правда.  Пока ванна наполняется горячей водой, они прибираются в спальне — Чан настаивает, что хочет тоже, но в конечном итоге снова руководит процессом, когда Феликс теряется от его тихой сосредоточенности, боясь помешать.  Так. Хорошо. Очевидно, у него есть вещи, которые он бы предпочёл брать в свои руки. Всегда есть, вообще-то, но теперь Ликс чувствует, что Крис относится к этому более ревностно. Ему, эм, доверяют носить мусор и бельё до корзины. Всё, что они испачкали. Чан устраивает бета-версию глобальной стирки — Феликс не уверен, что это не закончится тем, что они будут сидеть абсолютно голые и несколько часов наблюдать за вращающимся барабаном стиралки, как глупые коты, но пока особых поводов для беспокойства нет. Комплекты постельного и бельё ещё есть. Костюм Ли в ближайшее время, очевидно, не понадобится. Он не спрашивает, зачем стирать костюм — раз Чану надо, значит надо. Предварительно такой стратегией Феликс планирует пользоваться в его течку.  Наконец, Крис осматривает комнату целиком и… судя по лицу, остаётся не очень довольным. В другое время Ликс бы пошутил и сказал, что пусть пыль сама отворачивается, если ей не нравится смотреть на них, но сейчас не рискует. Не дай Бог Чан расстроится ещё больше и начнёт делать злую влажную уборку. Феликс сам засунет себя в стиралку за такое, поставив интенсивный режим с полосканием и отжимом.    — Ладно, — вздыхает Чан, очень голый и очень деловой. — Сначала ванна.  Ли только поддерживающе кивает. Всё, что его омега скажет ему.  Они ложатся как обычно: сначала Крис, потом сверху Феликс. Если честно, столько запаха яблочного пирога, смешивающегося с зелёным чаем, ощущается как предел всех мечтаний. Он специально попросил Чана не добавлять пену и соль, чтобы лучше его чувствовать, а теперь он буквально лежал на нём и дышал им. Немного расслабившись в горячей воде и дав на это время Крису, Феликс приподнимается и спрашивает у него:  — Чанни-хён. Как себя чувствуешь вообще? Что-нибудь ещё беспокоит, кроме… твоего подозрения? — Чан молчит, то ли думая, то ли прислушиваясь к своему телу. Может, Феликсу саму предложить что-нибудь нужное и (или) приятное? — Лекарства, покушать, поухаживать за тобой?  Лёгкое отчаяние на лице Криса подсказывает Ли, что он снова просто решается сказать. Феликс послушно ждёт, весь внимание. Он очень хочет понять, что у Чана болит. Часть сознания готова к сеансу поддержки любой длительности, готова придумывать мягкие, мудрые, обоснованные возражения на любую самокритику, а часть просто панически скулит: омега, мой омега, почему грустит? Чем недоволен? Как успокоить и сделать счастливым?  Вот так и получается, что вся голова, всё тело и сущность забиты Чаном. Пусть. Феликс всегда мечтал о том, чтобы его любовь была такой. Долгой, глубокой, стабильной, крепкой.  Доверительной.  — Мне надо… сделать гнездо, — наконец сипит Чан, выдыхая и отводя взгляд.  Ох. Точно, гнездо. Феликс не успел заметить, есть оно или нет. Но стоило догадаться, что Крис, конечно, не успел его построить.  — Ты делал их раньше? — интересуется Ликс, чтобы вытащить из Чана побольше.  — Всего пару раз, — признаётся он, поникнув. — Так что… наверное, выйдет не очень.  — Ты думаешь, мне не понравится? — догадывается Феликс, зная, что многие омеги любят, когда их гнёзда хвалят. Да, он понятия не имел, что Крис из таких, но, похоже, теперь будет знать.  Чан бросает на него короткий взгляд, заламывает брови и поджимает губы — как будто сейчас расплачется от одной только мысли. Может быть, дело не только в этом — ещё в том, что он совсем не привык так себя вести. Тем более перед Феликсом. Но если Крис его выбрал, значит, он будет ловить его в нужные моменты. Быстрее, чем Чан упадёт и поднимется сам.  Феликс наклоняется к его лицу и осторожно трётся кончиком носа об чужой.  — Мне любое твоё гнездо понравится, Чанни-хён.  Чан вдруг с подозрением сужает глаза.  — Врёшь, чтобы меня успокоить, да? Феликс медлит с ответом, не разбирая, всерьёз он или шутит. Как шутка — вполне в духе Криса, но, может быть, не сегодня?  — Нет? — вкрадчиво пробует ответить Феликс. — Это правда. Я люблю своего омегу, почему я могу не любить и твои гнезда, которые ты захочешь мне показать?  Маленькое напряжение повисает между ними на несколько секунд. А потом взгляд Чана проясняется.  Свободной рукой, которая не придерживает Феликса, он трёт глаза с тёплой водой. Потом проводит влажной ладонью по лицу целиком — может, помогает не так, как холодная, но хотя бы что-то.  — Прости. Я не знаю, что происходит. Я не… не соврал тебе, честно, я никогда не был таким… — он ищет слово, Феликс не подсказывает. — Таким.  Не находит. Но самым обычным омегой, верно?  — Чш-ш, я верю, детка, — успокаивает его Феликс, теперь притираясь носом к щеке. — И если честно, хочу, чтобы ты себе это позволил. Любую просьбу. Пожелание. Жалобу. Я здесь для этого.  Чан весело хмыкает.  — Будешь моим пылесосом, кофейником, переносным обогревателем и лосьоном для укладки?  Феликс смеётся в голос, узнавая отсылку, и чмокает его, и ещё, и ещё, и ещё. — Да-а-а. Чем угодно. Пользуйся мной как хочешь.  Чан ловит его губы, и они наконец целуются спокойно, осознанно — в кровати они скорее делали это урывками, постоянно кусаясь. Запах зелёного чая усиливается, и Феликс надеется, что он воздействует на Криса правильно и подходяще. Получается иногда как: он то быстро расслабляется, то наоборот получает мягкую, но бодрость. Может быть, как тело посчитает нужным для заботы об омеге, так и будет. Это потрясающий эффект в отношениях с одновременно тревожным и активным человеком, если честно. Феликсу очень нравится думать об этом как об особенной, установившейся со временем связи. Их сущности так чутки и привязаны к друг другу, что Ли буквально чувствует выбор всем нутром: он тот самый, он мой, он мне нужен, на нём должна быть моя метка.  — Так здорово пахнешь, альфа, — мурчит Чан, когда перебирается на шею Феликса. Ему приходится немного пододвинуться вверх, чтобы Крис доставал до железы.  — Тебе нравится? Стало полегче? Чан глубоко вдыхает, поглаживая Феликса по спине. Кажется, они потихоньку берут контроль над ситуацией. По крайней мере, временный.  — Да. Но…  — М-м?  За те пару секунд, что Чан молчит, Феликс уже морально готовится к подвигу, но он всего лишь жалобно говорит с намёком:  — Вода остыла.  Ох. И всё? С другой стороны, то, что Крис сказал ему, уже очень похвально. Маленький прогресс.  — Нужно набрать горячую? — уточняет Феликс, дразнясь и нежа словами одновременно, пока пытается сесть и как-нибудь дотянутся до крана. — Мой милый Чанни-хён уже мёрзнет? — Омега, — поправляет он его смущённо.  — Омега, — кивает Феликс с благоговением. — Секундочку… Поток воды снова льётся из крана, и Ли примерно прикидывает в голове, до какого уровня она может дойти, чтобы не разливаться при их движениях. Он решает дождаться и, пока сидит, любовно оглядывает Чана, гладит его ноги, смотрит на спокойно лежащий член — немного меньше, чем у Феликса, но всё равно большой для омеги, — и думает, что когда-то должна начаться вторая волна. Когда Крис захочет ещё один марафон. Интересно, сколько отдыха ему нужно? Будет ли он таким требовательным всё время? Сколько продлится такая его течка вообще? Окей, поймут в процессе — Феликс просто очень рад возможности узнать его тело получше.  Когда вода доходит до нужного уровня, Ли выключает кран — кажется, действительно стало потеплее. По крайней мере, Чан больше не жалуется, а лишь с радостью принимает забравшегося на него снова Феликса обратно.  Его запах в целом в порядке, но он всё равно уточняет:  — Вот так получше? — Да, спасибо, — Крис улыбается ему, коротко облизывает губы и добавляет: — Альфа.  Конечно, вот кем он хочет их чувствовать: заботливый альфа и окружённый любовью омега. И это так… в порядке вещей. Это то, к чему Феликс был готов с самого начала, поэтому ему совершенно не составляет труда обрушить на него желанный, заслуженный, почти инстинктивный поток нежности:  — Мой Чанни, мой чудесный омега. Мой хороший, прелестный. Я так рад, что ты написал мне, ты умница, — параллельно он метит Чана запахом, и тот издаёт крошечные счастливые мычания в ответ. Как сладко он пахнет, боже. — Теперь я могу отдать тебе всё своё время и позаботиться о тебе. Со мной будет хорошо и безопасно, обещаю. Мы справимся с тобой. Ты справишься, потому что ты самый-самый лучший. Я очень тебя люблю.  — Я хочу сделать нам красивое гнездо, — бормочет Чан в ответ, как в лихорадке. — Хочу быть для тебя ещё лучше.  — Ты уже лучший для меня, Чанни, — повторяет Феликс, оставляя небольшой засос на шее. Как обещание метки. — Мой омега. Самый красивый, самый сильный, самый подходящий для меня. Ты сделаешь нам самое уютное гнездо, я уверен. — И поставишь мне метку? — всхлипывает Крис. Феликс замирает. Да, наверное, они могли бы это сделать в ближайшее время, сразу после съехаться и всё такое, но разве сейчас подходящее время? Или… чёрт, всего лишь вторая течка Чана, да, они друг друга просто обожают на всех уровнях, однако не… не торопятся ли они?  Как об этом сказать Крису?  — Чанни. Омега, — обращается Феликс так ласково, как только может, — я обязательно поставлю её тебе, только попозже, хорошо? Нам нужно это обсудить и принять, ну… более взвешенное решение. Идёт?  Но Чан оказывается недоволен таким ответом. Его голос после короткого молчания совершенно меняется на серьёзный, почти стальной.  — Думаешь, я все мозги в течке теряю и не понимаю, что говорю? Ладно, возможно, здесь не было правильного варианта. Феликс приподнимается и объясняет, стараясь сохранять ровный тон:  — Я не это имел в виду. Просто хочу, чтобы всё прошло правильно. Крис хмурится. Ничего милого и спокойного в нём резко не осталось — он правда злится. И обычно вовремя себя останавливает, если у него намечается ссора с кем-то. В их отношениях же Феликс даже не помнит, ощущал ли он когда-нибудь хоть зародыш конфликта. А тут… В любой другой день Чан бы согласился с ним, конечно, но в течке он — да, всё ещё он, Ли это прекрасно понимает, — очень хочет получить своё. Ликс старается не теряться.  — Есть ли хоть что-то неправильное в нашей связи, Феликс?  Он мотает головой и уверенно отвечает:  — Ничего нет. Я просто хочу сделать ещё лучше уже правильное. Это всегда возможно.  — Ты сделаешь лучше, если наконец поставишь мне метку, — настаивает Чан, давя. Его запах сгущается почти угрожающе.  — Чан-хён. Это твоя вторая течка, про которую мы очень мало знаем, — Феликс тоже не собирается сдавать позиции. Он знает, что так правильно, и Крис ему потом спасибо скажет. — Изучена на полпроцента, понимаешь? Я хочу получить твоё согласие вне течки.  — У меня не изменится ответ. Зато сейчас я почувствую себя намного лучше.  В этом есть смысл: у помеченных омег течки проходят легче, но… у Чана, кажется, совсем не то состояние, чтобы срочно выручать его меткой. Феликс обеспечит ему хорошее самочувствие и комфортные условия без этого. Как альфа. Что, он не справится со своим партнёром?  — Нет, — цедит сквозь зубы Феликс, и это ощущается странно: они лежат голые в ванне с тёплой водой, по сути в обнимку, и смотрят друг на друга так, что между ними вспыхивают молнии. — Я пока не поставлю тебе метку.  — Ты говоришь, что я твой омега. А по факту это не так, — вызывающе заявляет Чан, как специально дразня Феликса-альфу.  — Это так. Быть моим омегой означает не только метку. Конечно, нет, они оба это понимают: в такое партнёрство ещё входят забота, защита, выбор друг друга во всём, ухаживания, верность, совместное времяпрепровождение, серьёзные намерения, обозначение статуса перед другими людьми. Понимают, да — даже если Чан сейчас говорит, если честно, ужасные, расстраивающие до гнева Феликса вещи:  — Я не чувствую себя полностью твоим.  Он и сам не замечает, как начинает подавлять Чана.  — Омега.  И осознаёт это только тогда, когда он с неверием в глазах бросает ему:  — Уйди.  Феликс моргает.  — Что? — Не делай так без спроса, — цедит Чан с таким ядом, что у Ли слабеет тело, будто его действительно отравили. — Не надо… влиять на меня.  Блять.  Ему жаль, ладно? Феликс случайно, он хотел как лучше. И он всё равно не поставит Крису метку сейчас. И не надо специально провоцировать его, чтобы он это сделал.  Но ничего из этого Ли не озвучивает. Какое-то время он смотрит на неодобрение и холод в глазах Чана, на то, как широко раздуваются его ноздри и поджимаются пухлые губы. Запах густой, пытающийся защитить владельца от альфы. Даже если это его альфа.  Уходи. Уходи, уходи, уходи.  Хорошо. Твою мать, ладно.  У Феликса есть гордость — и где-то в подсознании мысль, что продолжение обойдётся им слишком дорого. Он вылезает из воды, кажется, случайно надавливая Чану на живот, но тот не издаёт ни звука. Не помогает ему вылезти, и Ликс, даже не посмотрев на него напоследок, хватает с крючка полотенце, накидывает на себя и убегает из ванной.  Ноги приводят его на кухню.  Он наспех вытирает себя, бросает полотенце на один из стульев и меньше, чем на минуту, забегает к Чану, чтобы взять себе хоть какие-нибудь вещи. Трусов и футболки достаточно.  Вернувшись и одевшись, Феликс с силой вцепляется в спинку стула и глубоко, тяжело дышит, приходя в себя.  Что за глупость, тьфу. Он даже подумать не мог, что они впервые поссорятся во время чановой течки.  Сам Крис из ванной пока не выходит. Ликс решает оставить его одного — он и сам не готов разговаривать. Окей, по крайней мере, Чан не выгнал его из дома. Кажется. Феликс чувствует себя злым и голодным — а когда это случается, он готовит какую-нибудь комфортную еду. Да, хорошая идея. Сам успокоится и покормит Криса. Может, тоже подобреет. Посмотрев, что у Чана есть в наличии (дохрена всего, он очень запасливый человек со списками продуктов и меню на неделю), Ли лезет в Тикток за каким-нибудь обеденным рецептом. Пока листает видео, параллельно прислушивается, где Крис. Но никакого подозрительного шума нет — и Феликс принимается за томатный суп. Много не получится, даже если своровать все чановы помидоры, да и запекать их довольно долго, но он, возможно, просто не переживёт этот день без вкусного супа. Плюс нарезка овощей тоже успокаивает. Плюс Чану нравятся супы, потому что он мужчина вкуса. В общем, плюсы не заканчиваются даже тогда, когда Феликс уже ставит противень в духовку.  И вот тогда из ванной наконец-то выползает Крис. Но на кухню он даже не заглядывает — наверняка слышал, что Ликс там что-то делает, поэтому сразу сбегает к себе в комнату. Его, как альфу, укалывает беспокойство — Чану же тоже плохо, — но гордость оказывается сильнее. Поэтому Феликс продолжает сидеть на кухне и… и вообще берётся теперь за салат, чтобы снова не закипеть. Моет, режет огурцы, ссыпает в миску, режет оставшиеся черри, ссыпает в миску, режет авокадо…  Среди ритмичного стука ножа он что-то улавливает краем уха.  Феликс останавливается на несколько секунд, но звук не повторяется. Он продолжает нарезать уже медленнее и тише — а потом снова это слышит. Всхлип.  О, нет. Нет, нет, нет, нет. Феликс моментально оставляет нож на столе, кое-как вытирает руки кухонным полотенцем и спешит в соседнюю комнату.  Чан сидит у своего недоделанного гнезда в уголке комнаты, обнимает себя за коленки и плачет. Ли ничего не спрашивает у него: просто подходит, садится рядом и без колебаний обвивает большое, тёплое тело руками, прижимая к себе. По приглушённому запаху очевидно, что Крису грустно и стыдно. В голове снова паника и метания — это я сделал омеге плохо, я допустил ссору, теперь он так расстроен, что даже плачет, я отвратительный альфа для него, — но Феликс знает, что должен сохранять здравый рассудок и желательно не реветь молча вместе с Чаном. А вместо этого дать понять, что ничего страшного между ними и вообще не случилось. Ничего, что стоило бы горьких чановых слёз.  — Чанни… — Я всё испортил. Мне так жаль. Даже гнездо не получается, — он сильно всхлипывает. — Ты меня ненавидишь, да? Я так разозлил тебя. Прости.    Может быть, что-то из этого говорит Чан, а что-то из этого точно переживания омеги — в любом случае, не так важно. Они же одно целое.  — Я всё ещё люблю тебя, Чанни-хён, больше всего на свете, — низко, тепло шепчет ему Феликс в висок, осторожно успокаивая запахом и словами. — Так бывает, ничего страшного. Прости за то, что попытался подавить тебя, я не специально.  — Я тебе верю. Что ты не хочешь причинить мне никакого вреда. И всё ещё хочу быть твоим. Я могу..? — трогательно спрашивает Чан, когда его плач становится слабее и тише.  — Конечно, ты мой, — заверяет его Феликс и пытается обнять покрепче. Крис поддаётся ему, и теперь они могут прижаться поближе. — Только мой, весь мой, малыш.  С меткой, без метки — его.  — И я тебя люблю, — голос Чана тоже снижается до шёпота, он неловко теребит край феликсовой футболки. — Мне очень, очень жаль.  — Не стоит, я не сержусь на тебя, — это правда, вся злость испарилась, как только Феликс услышал его всхлипы. — Давай лучше посмотрим, что там с твоим гнездом, да?  Ли не знает, стоит ли снова поднимать тему метки. Понимает ли теперь Чан, почему он так настойчиво отказывал, или ему просто стыдно за ссору и за то, что разозлил альфу? Ладно, раз Крис сам не настаивает, можно действительно переключиться на другую насущную проблему.  — Я не знаю, что с ним делать, — признаётся Чан, вздыхая. — Оно не очень красивое получается, а ещё… я хочу сделать его повыше.  Феликс видит, в чём дело: на полу лежит уже куча всего, одеяло, одежда, плед, игрушки и подушки, но те плохо закрывают собой стены. Похоже, Крису так не очень уютно.  — Может быть тебе нужна… гм, как крыша? Покрывало?  Чан мотает головой.  — Я боюсь, что мы его собьём головами, пока будем там, — он вдруг осекается и осторожно косится на Феликса: — Если ты захочешь зайти, конечно.  — Очень хочу. Оно такое милое. Ты уже большой-большой молодец, — он чмокает Криса в щёку, и сердце ёкает от его смущенного хихиканья. — Я могу немного помочь тебе достроить?  Феликс спрашивает неуверенно: всё же совсем недавно поссорились, да и не все омеги готовы пустить своих альф помогать с гнёздами. И неважно, как сильно они им доверяют.  — Ты что-то готовил, кажется, — для начала резонно напоминает ему Чан. — Овощи для супа пока в духовке, а салат могу потом дорезать, — ещё поцелуйчик, у Феликса вообще-то всё схвачено. — Но если хочешь отправить меня обратно на кухню, а сам доделать гнездо, то всё в порядке. — Нет-нет, пожалуйста, помоги.  Чан смотрит на него так умоляюще, будто это не Феликс первый предложил.  — Я не оставлю тебя, — обещает ему Ли, нежно беря его лицо в свои ладони. — Ни с гнездом, ни в течку, ни вообще.  Крис поджимает губы.  — Даже когда я так противно себя веду? — Чанни, ты ведёшь себя как многие омеги в течку. Чан вдруг надавливает лбом на лоб Феликса посильнее и — в этот раз очевидно, что дурачась, — возмущённо спрашивает:  — Ты знаешь других омег? — Не-е-ет, — Феликс заваливается на спину, как кукла-неваляшка — правда, потом не встаёт. Вместо этого вытягивает к Чану руки и мурлычет, умасливая: — Только своего единственного знаю.  Крис подползает, нависая сверху, а затем наклоняется, давая обнять себя за шею и поцеловать. Это ощущается как сладкое примирение, даже если они не договорились насчёт метки. Ничего, у них ещё есть время. А пока…  — Пойдём сделаем тебе красивое уютное гнёздышко, пообедаем и потом заберёмся туда, да? — предлагает Феликс план, и Чан с энтузиазмом и согласием целует его ещё раз.  Они прокладывают стены, как в крепости, с помощью всех подушек, которые нашли, сложенных одеял и толстых вещей. В основном, конечно, руководит Крис, хотя периодически зависает, понятия не имея, что ему подойдёт. Он не уверен, как для него лучше и как хуже. Куда класть вещи Феликса, а куда свои. Ли не торопит его. Просто обнимает, когда Чан чувствует себя слишком растерянным и глупым. Он закономерно подавлен тем, что, получается, почти к тридцати годам ничего не знает о себе как об омеге. И… если честно, что-то Феликсу подсказывает, что это не сбой.  То, какой Крис сейчас — это норма.  Тогда… что такое те спокойные течки, в которые практически ничего не менялось? Тоже вариация нормы, только уже старая, или…  Феликс не решается озвучить вслух. Это прозвучит ужасно, даже если у него есть все основания так полагать. Может быть, выскажет, когда Чан сам заговорит с ним об этом. — Не хватает таблички «домик Чанни и Ликси-пикси», — смеётся он, осматривая вроде как законченное гнездо. — Он так пахнет нами, что все всё равно будут об этом знать, — шутит Феликс в ответ и обнимает Чана со спины, слегка покачиваясь на месте. — Мы хорошо постарались, Чанни-хён. Особенно ты.  — Не придумыва-ай, я большую часть времени стоял и закрывал лицо руками в панике. — И всё равно у тебя готово чудесное гнездо. Говорю тебе как твой маленький альфа, — Феликс утыкается носом в чанову майку и пытается понизить успокаивающим запахом чужое стеснение и… Может быть, неуверенность? Что Ликс правда простил его и не злится? — Я тебя просто обожаю. Правда. Спасибо, что дал построить гнездо с тобой.  — Я бы не знал, что делать без тебя, — Чан ласково кладёт ладонь поверх руки Феликса, лежащей на животе. — Это тебе спасибо, драгоценность.  Вопрос «что, если дело как раз во мне?» остаётся висеть в воздухе в комнате. Феликс, как и обещал, уводит Чана от него на кухню.  Всё ожидаемо осталось на своих местах. Ли достаёт из духовки овощи, и теперь их нужно пробить в блендере. Пока он суетится, Крис немного теряется и предлагает:  — Помочь с салатом?  — Если хочешь, хён.  Феликс не против, если Чан побудет принцессой, чья роль просто красиво сидеть и смотреть за работой. Но, похоже, даже в течку он не может бросить домашние дела, поэтому моментально берётся за оставленный нож. Всегда такой быстрый и умелый на кухне — они могут безостановочно болтать, флиртовать, слушать музыку или даже бесстыже лапать друг друга, однако Чан никогда не позволит своему блюду подгореть, перестоять, развалиться и испортиться.  Он заканчивает с салатом, когда Феликс ещё доваривает суп в кастрюле. Но уже вполне можно снять пробу.  — Милый, я сварил тебе су-уп, — мурлычет он напевом, подзывая Чана попробовать.  Он тут же оказывается за его спиной, ждёт, когда Феликс подует на большую ложку с красным густым почти что пюре, и принимает её в рот.  — Такой… томатный. Блин, это вкусно, — Ли в ответ издаёт маленький довольный звук, и Чан, поставив голову на его плечо, добавляет: — Только сейчас понял, что я ужасно голодный.  — О нет, мой голодный омега, только не ешь своего маленького альфу. — Крис, вдохновившись идеей, тянется зубами к его шее, клацая, и Феликс коротко высоко взвизгивает. — Чанни-хё-о-он. Не балуйся на кухне.  Чан послушно останавливается, но обнимать и поддразнивать не перестаёт:  — Какой ты важный котёнок-поварёнок.  — Да, только колпачок и фартучек забыл сегодня, — Феликс сопит, напоследок помешивает суп ещё немного и, наконец, выключает плиту. И всё это с прилипшим к нему Крисом. Что ж, возможно, придётся научиться и не такому с висящей за спиной коалой. — Чанни, крошка, давай поедим, а потом можешь не отпускать меня весь день. На этот раз Чан не сразу внемлет его просьбе — вместо того, чтобы отойти, он проводит носом по шее, глубоко вдыхая, и зачарованно бормочет:  — Так хорошо с тобой. Феликсу нравится это слышать. Значит, исправился, как альфа. И… Крис действительно не испытывает дискомфорта, верно? В смысле, от внезапности и перепадов настроения ещё наверняка да, но глобально всё выглядит нормально.  Запах Чана очень хорошо раскрылся. Феликс такого — чтобы в нём было так много сладости, умиротворения и счастья, что аж у самого кружится голова и все органы скручивает в узелок, — вообще не помнит, но главный вопрос в том, помнит ли сам Крис?  Надо потом поспрашивать его о предыдущих партнёрах. Или, опять-таки, дождаться, когда он заговорит сам.  — Правда всё в порядке?  — Мне всё ещё жаль за ссору и… немного странно, — ожидаемо признаётся Чан, и Феликс поглаживает его по руке, — но с тобой правда потрясающе. Никогда себя так не чувствовал, — ох, он самый прелестный, самый нежный, больше всех заслужил, ещё и добавляет тихо, без паники, просто как приятно смущающий секрет: — Мне кажется, я опять… опять скоро начну сильно течь.  — Скорее обедать и в гнездо, — распоряжается Феликс, нехотя, но решительно выкручиваясь из его объятий и целуя в щёку.  Он видит, как Чан старается насладиться едой и чужой заботой, но ему тяжело сосредоточиться на моменте. Поэтому он то замедляется, то ускоряется, набивая рот, и начинает всё чаще потерянно останавливаться на мгновение. Кончики ушей и щёки краснеют. Ему жарко. Запах густеет именно так, как это происходит при возбуждении, и организм Феликса не может на это не реагировать.  Мозг тоже, к сожалению.  — Так сильно нравится суп, что ты аж возбудился? — решается поехидничать он, когда Чан уже приканчивает вторую тарелку.  Крис вскакивает с места, сам весь красный, как суп, внезапно хватает кухонное полотенце и шлёпает Феликса по спине под звук его смеха.  — Да ну тебя, — он пылает от смущения и лёгкого возмущения, но Ли уверен, что на самом деле он в восторге от этой дурацкой шутки. — Жду тебя в нашем домике. Умоляй, прежде чем туда попасть.  И гордо уходит, уже почти мокрый.  Феликс вздыхает, не прекращая улыбаться, дохлёбывает свою порцию и прибирается. Ну, как, на скорую руку, просто загружает посуду в мойку — надо возвращаться к Чану. Нельзя оставлять его надолго, да и Феликс сам едва из трусов не выпрыгивает, если честно.  И пока Ли об этом мечтает, Крис уже делает. Он ждёт его в гнезде обнажённый. Лежит на животе, ткнувшись в одну из подушек, и с тихими стонами потирается об одеяло. Феликс, заворожённый его видом и звуками, раздевается на ходу сам — но, прежде чем напасть, вспоминает, что надо спросить:  — Можно к тебе, омега? Он ждёт, что Чан будет ёрничать в качестве мести, но тот лишь благосклонно шепчет, видимо, совсем не в силах терпеть: — Можно. Пожалуйста, иди сюда.  Он с трудом приподнимается и садится, чтобы Феликс тоже мог разместиться. Может быть, это не самое комфортабельное по размерам гнездо, особенно для двоих, но пока он может дать Чану то, чего он хочет, этого достаточно. Тем более они строили его вместе. Так что… Феликс совершенно очарован их домиком как местом любви и доверия, даже если в нём невозможно вытянуть ноги.  Ли думает спросить, как им лечь, но Чану вообще всё равно: он просто садится Феликсу на ноги, обхватывает голову руками и напористо целует. Тот охает в губы от неожиданности, но быстро ловит ритм. Крис с силой трётся об него, и им хватает буквально меньше минуты, чтобы почувствовать, что они полностью возбуждены. Чан не теряет времени зря: тянется за презервативом, оказавшимся среди подушек, подрагивающими руками рвёт, надевает на Феликса и, господи боже, садится прямо так, мокрый и горячий. Ли низко стонет, придерживая Криса за талию. От его веса, смеси запахов и жара кружится голова.  — Поговори со мной, альфа, — просит Чан со всхлипом, пока делает первые движения. — Пообещай, что поставишь мне метку, когда… когда решим…  Хорошо, отлично. Значит, услышал Феликса.  — Конечно, мой милый волчонок, — воркует он с Крисом, одной рукой поглаживая его бок, а второй — стык шеи и плеча. — Поставлю тебе метку, и все будут видеть, что ты мой. Прямо вот здесь.  — Да, пожалуйста. Чан двигает сильными бёдрами так, что со стороны может казаться, будто он запросто сломает Феликса напополам. На самом деле он крепче, чем выглядит, поэтому совершенно не переживает за это. Тяжеловато, когда Крис опускается целиком, но главное, что ему хорошо, — тем более он делает практически всю работу за Ликса.  — Вот так, Чанни, очень хорошо, — ему остаётся придерживать, гладить и разговаривать. Смотреть. Какой же Чан великолепный, когда такой взмокший, растрепанный, смущённый, довольный и держит ритм без устали. — Очень хорошо для меня стараешься. Ты самый прекрасный омега, которого я когда-либо видел. Идеальный. Я так хочу, чтобы ты был моей парой. Моим мужем.  Крис всё ещё пахнет так, как начал на кухне. Ему очень хорошо, может быть, Феликс даже не представляет, насколько. Слышать комплименты, похвалу, то, что он чей-то стопроцентный выбор, — похоже, Чану этого не хватало.  — И это… ничего, что течки такие..?  Не хватало подтверждения, что его любят в любых обстоятельствах и состояниях. Не только тогда, когда он самостоятельный и не требовательный — но и тогда, когда хочет много внимания, часто переключается между настроениями, капризничает, расстраивается, волнуется и конфликтует.  — Конечно нет. Ты в полном порядке, Чанни, — Феликсу приходится делать паузы и собирать мозги в кучу, потому что Чан так горячо и тесно сжимает его внутри. Смазка хлюпает между ними, тоже отвлекая, но у Ли получается говорить, целуя руки: — И с твоими течками тоже всё хорошо. Они не проблема для меня. Я бы очень хотел, чтобы ты не думал об этом. Только о том, что нужно тебе, а не мне.  Чан, робко улыбаясь, опускает голову. Он тоже отвечает с запинками и вздохами между словами.  — Я-я так не умею, ты же знаешь. — Знаю, потому что ты самый добрый и заботливый омега, — это правда, Феликс не встречал не то что таких замечательных омег, а людей вообще. — Но настолько, насколько ты сможешь. Ты должен быть центром внимания, малыш, — он тянет Чана на себя, чтобы прижаться к его тяжело вздымающейся груди, и уже не видит его реакцию. — Хочу, чтобы ты был омегой, уверенным в том, что у тебя есть на кого положиться. Который не волнуется о том, что о нём не позаботятся. Я всегда позабочусь, Чанни-хён. И в течку, и просто так. Каждая твоя потребность важна для меня. Каждый день, — Феликс хотел бы дотянуться поцелуем до сердца, если честно. Чтобы слова точно дошли до него. — Ты всё для меня. Мой лучший в жизни выбор.  Сверху вдруг раздаётся отчётливый всхлип, и Феликс, всё ещё обнимая Чана, задирает голову. Ничего не видит, кроме подбородка, конечно, но легко понимает, что он снова плачет. Такой нежный и трогательный, что Ли бы сам захныкал.  — Не-е-ет, мой волчонок, хочешь прервёмся? — Нет, — возражает Чан, сопя. Он даже до сих пор двигается, пусть и едва-едва. Наверное, тело очень просит. — Нет, всё хорошо, сейчас я… Ах…  — Тш-ш, притормози, посиди, — Феликс прижимает его к себе покрепче, чтобы остановился и подышал. — Всё хорошо. — Я хочу плакать и кончить так, чтобы снова заплакать, — жалуется Крис, обнимая его за голову. — Это ужасно.  — Это замечательно, — смеётся Феликс. Он так влюблён в него. Безумие. — Тебе можно и то, и то. Чан какое-то время молчит, может быть, успокаиваясь, а может, решаясь бросить Ликсу вызов:  — Совмести.  Что ж. Принято. Феликс решает поменять им позу, чтобы дать себе большую свободу действий. Теперь Чан лежит перед ним на спине с разведёнными ногами, Ликс пододвигается, садится между и без труда входит снова с хлюпающим звуком. Он держит Криса за ноги, сразу вбивается глубоко и сильно, рассматривая мокрое, красное, мощное тело, в которое вложено так много труда, и говорит:  — Такой красивый. Самый любимый. Чувствуешь это, да? Нравится быть таким заполненным, что в голове не остаётся ничего, кроме моего члена? — Чан мычит, отворачиваясь, и кладёт предплечье на лицо в попытке скрыть стыд получше. Феликс улыбается. — Скажи мне, хён.  — Д-да, альфа, да.  Внутри что-то сладко сжимается от сочетания «хёна» и «альфы». Маленький альфа и омега-хён. По скромному мнению Феликса, они вместе просто идеальны.  Он наклоняется к Чану, прижимаясь, и говорит уже шёпотом, в горячую шею.  Где мог бы оставить свою метку.  Момент кружит голову — но Феликс не поддаётся, даже если не прекращает обещать:  — В какую-нибудь из течек ты уже будешь с моей меткой. Полностью мой. Станет ещё приятнее, Чан-а. Дальше только лучше и больше, я клянусь тебе.  — Альфа. Пара. Муж, — выдавливает из себя Крис с паузами, как будто зовёт Феликса и мечтательно примеряет на нём роли. Может быть, больше ничего не способен сказать в ответ — только Ликс, Ликс, Ликс.  Его, его, его.  — Да-а, — Феликс широко лижет ему шею, чувствуя, как Чан дрожит под ним. Он постанывает на одной ноте, и в один из разов это переходит в визг и хныканье, когда Ли толкается с особой силой. В голове мелькает картинка, как он оставляет в своём омеге узел и… ах… — Чанни. Чанни, знаешь, что? — его голос такой хриплый и низкий, по телу бегут мурашки от того, что он собирается сказать. — Потом у нас обязательно будут волчата. Я оставлю их прямо здесь, — Феликс чуть отодвигается вбок, чтобы провести пальчиком по плоскому, рельефному чанову животу. Пока что плоскому. — Выносишь нашего очаровательного волчонка, Чанни?  Это вызывает в нём новый вскрик и волну дрожи. Конечно, Феликс никогда бы не принуждал его к детям, но боже… Он альфа рядом со своим омегой в течке, и у них головы идут кругом друг от друга — он никогда не сможет осудить хоть какое-то слово из всех произнесённых.  Тем более что Чан…  — Да, — отвечает он на выдохе, скулит и добавляет: — М-много. Ты можешь сделать много, я знаю.  Феликс целует его в шею, одновременно перевозбуждённый и счастливый. Он уже дал Чану сердце и тело, а сейчас свободно позволяет себе подумать о том, что дал бы дом, метку, брачную клятву, малышей. Наверное, Чан чувствует то же странное сочетание — или чувствовал, пока Феликс не начал буквально елозить им по одеялу, втрахивая в пол. На мгновение ему даже кажется, что он просто отключится, как с ним бывает в интенсивных гонах, но он продолжает каким-то чудом. Может быть, это выносливость, которую организм посчитал очень нужной им с Чаном.  — Сколько скажешь, — Феликс с силой прикусывает пылающее ушко, не зная, как ещё справиться с любовным желанием съесть Криса целиком. — Сколько раз попросишь меня, Чанни-хён. Хоть всё время будешь круглым ходить. Никаких презервативов и противозачаточных. Каждая моя частичка будет в тебе.  — Б-блять, — срывается у Чана с губ, и он жалобно умоляет: — Можно набок, Феликс, можно?  Они быстро меняются: теперь оба лежат на боку, Феликс плотно прижимается к Чану и входит в третий раз. Теперь можно гладить его живот всё время, и Крис плачет, пока пытается насадиться посильнее сам, будто это может помочь ему получить узел. Феликс кусает его за загривок — он понимает, он всё понимает, ему тоже трудно — и продолжает шептать о беременности, о том, как сильно Чана любит и хочет делить с ним всё, до тех пор, пока Криса не пробивает предоргазменной дрожью. Тогда Феликс присасывается к коже на плече, как будто ставит метку, и одновременно с этим обхватывает текущий член рукой, — в ответ раздаётся рыдающее «альфа!», и Чан кончает долго и много. Ли пытается сдержаться, чтобы не мешать ему, но его сжимают так головокружительно, что он едва успевает поймать момент, когда начинает заполнять презерватив. Они стонут надрывно, голосами вымотанных мужчин почти в унисон. Феликс понятия не имеет, сколько времени держится за Чана, пока они переживают свои оргазмы как один. Он приходит в себя только когда уже все заканчивается. Крис больше не шевелится, лишь тяжело дышит. Ликс почти наощупь находит его взмокший, кучерявящийся затылок и прижимается губами. Маленькое ленивое мычание в ответ улыбает его, и они молча лежат в такой позе ещё немного.  — Как твои дела, Чанни-хён? — спрашивает первым Феликс, ласково притираясь к Чану. Да, оба ужасно мокрые от всех телесных жидкостей на свете, но где минусы?  Крис отвечает не сразу. Начинает с горестного вздоха, продолжает драматичной паузой и только после них жалуется:  — Фу, Ликс, какой ты всё-таки бесполезный альфа. Даже тёпленько в животике мне не сделал.  О как.  Феликс тут же хочет приподняться, чтобы взглянуть этому бессовестному омеге в лицо, но быстро вспоминает, что ещё не вышел из него. И пока не хочет. Ладно, будут переговариваться как через стенку из чановой спины.  — Хочешь поругать меня за это в следующем раунде? — спрашивает он с вызовом. — Ты ещё из меня даже за этот раунд член не вытащил, герой.  — Вытаскиваю? Чан убийственным тоном говорит:  — Нет.  Феликс согласен. Но презерватив бы предпочёл поменять, если честно.  — Давай я… — он хихикает, как школьник, — переодену большого альфу и верну?  Он ждёт от Чана смешок или хотя бы фырканье, но вместо этого слышит вздох.  — Вообще-то… — он немного ёрзает, сдвигая член внутри, — ах, сначала поговорить хочу.  Феликс снова чуть не вскакивает — наконец-то. Слава Богу. Надо, эм… чтобы им было удобно, да. Особенно Крису.  — Давай я всё-таки выйду тогда, — Феликс выскальзывает из него, вызывая почти удивлённое «м», и скатывает полный презерватив. Да уж, если бы это всё оказалось в Чане, то у него не было бы ни шанса остаться без тройни. — Как ты хочешь поговорить? В плане… здесь?  Чан переворачивается на спину, подгибает ноги, складывает на груди руки и вздыхает. Боже. Как можно быть таким большим и самым крошечным одновременно?  — Можешь представить меня щенком на спа-процедурах? Чан, растрёпанный, разомлевший, с голым и мягким лицом сладкой булочки, качает коленками и смотрит на него с таким очаровательным и глупым выражением лица, что Феликс сейчас немножечко умрёт от агрессивного умиления.  Но на туманную просьбу у него удаётся только кивнуть и выдать:  — А, эм… да, хорошо, конечно. — Это надо, наверное, Чана вытереть, может быть погладить и помять, или сначала принести попить лучше… Ладно, да, сейчас разберётся. — Дай мне пару минут хорошо?  Чан моргает и недовольно поправляет его:  — Минуту.  — Минуту, — Феликс наклоняется, чмокая его в губы напоследок. — Я быстро.  Он не считает секунды, но действительно устраивает себе забег. На кухню до мусорного ведра, за питьем и в ванную за маленьким полотенцем и тазиком с водой. Пока больше ничего не придумал, хотя вполне может накрасить Чану ногти и сделать масочку, если он попросит. Правда, пусть только попросит. Феликсу в радость ухаживать за ним.  Когда он возвращается, Крис лежит в той же позе и на шум лишь лениво приоткрывает один глаз. Феликс садится рядом, сначала даёт ему попить, а потом смачивает уголок полотенца и мягко протирает Чану лицо. Ну так, от пота, жара… Должно стать полегче.  Крис смотрит на него с улыбкой, будто не верит, что Феликс правда делает для него это. Не предъявляет ему, что он бы и сам мог дойти до душа, просто… делает. Потому что хочет сам и потому что Чану это нужно. Приятно. Ново.  Феликс прочищает горло. Он не против подождать, но, может быть, подтолкнуть его вопросом будет хорошим началом?  — Чанни-хён. Если хочешь, я спрошу первым… — он поднимает глаза с груди, которую протирает, на лицо Чана, и тот кивает. — Расскажешь мне, что ты чувствовал в предыдущие течки? Крис мгновенно погружается в задумчивость. Он думает какое-то время, может, что-то ищет внутри, и в конце концов называет всего одно слово — но Феликс чувствует, как тяжело ему даётся это признание самому себе:  — Грусть.  — Грусть? — переспрашивает Феликс с сожалением. — Чанни. Тебе… было стыдно за свою биологию?  Чан отводит глаза и слабым голосом объясняет, пока его запах постепенно приглушается:  — Вроде того. Я привык к внутренней силе и самостоятельности с ранних лет и думал, что быть омегой неудобно. Зависимость от чьей-то помощи — это не для меня. Плюс мне не хотелось приносить никому лишние проблемы. Потом, когда я стал качаться, мне ещё больше начало казаться, что быть капризным, чувствительным, плаксивым, нестабильным и скулить по альфе в гнезде… что это будет ещё и нелепо, странно и стыдно выглядеть. Моим партнёрам явно нравилось, что мои течки спокойные и практически незаметные. Как бы, это идеально соответствовало моему характеру и внешнему виду, не вызывая отторжения. Но… в моём случае оказалось, что нифига ты не обманешь свой вторичный пол и его потребности. А мозг ещё можно, поэтому, если честно, я теперь очень не уверен, что это было спокойствие, а не подавленность, потому что я постоянно думал… да, пусть всё так и остаётся. Даже если иногда мне ужасно хотелось не сдерживаться и не стесняться своих чувств и желаний. Похоже, я, несмотря на это, как омега боялся, что обо мне не позаботятся хорошо или что я вообще перестану нравиться. Потому что проблемный, нелепый, странный, потому что для такого, как я, смешно быть беспомощным или хотя бы просить об ухаживаниях. И я особо не открывался прошлым партнёрам. Это разбивает Феликсу сердце. Он практически не показывает этого, продолжая протирать Чана прохладным мокрым полотенцем, но глотает ком в горле и с неожиданной злобой говорит:  — Полагаю, что никто из них не стоил тебя и твоих переживаний, что ты разонравишься им.  Крис вздыхает. Жар спадает с его тела, но ушки остаются красными. Стоит только Феликсу посмотреть на это, как он забывает обо всём на свете. Помнит только то, что Чан — самый прелестный омега на свете и заслуживает всего наилучшего. И Ли может поклясться на чём угодно, что сделает для его «наилучшего» всё.  — Да, я знаю, но… это немного сложно, — Чан бросает смущённый взгляд на свои бедра, которые Феликс развёл и вытирает, но не противится. Спасибо ему за доверие — снова. — Когда я стал активно ходить на тренировки, я понимал, что такие накачанные омеги — это не стандарт. Не выбор альф. Но это я, мне нравится таким быть. Альфы, которым я был симпатичен, всё же находились, и я думал… что, если лучше уже не встречу? Они вполне принимают всё, что не касается моих скрытых омежьих потребностей, может быть, этого достаточно? Видишь, где-то граница стоит, на моём внешнем виде, работе и хобби, например, а где-то, где большую роль играет мой вторичный пол… она очень слабая. И я поступался им, чтобы нравиться. Но называл это спокойствием вместо того, чтобы честно сказать себе, что я чувствую себя грустным и подавленным.  Не выбор альф? Лучший выбор Феликса. Нравится быть таким? Феликсу тоже, хотя ему главное, что самому Чану нравится, как он выглядит. Лучше не встретит? Это бывшие партнёры Криса уже вряд ли встретят кого-то лучше, а не он.  — Чанни-хён, — Феликс целует ему коленку, смотрит в лицо и наконец-то встречается с ним взглядами. — Ты не проблема, ты живой человек. То, что они не были готовы добиться твоего расположения, — это не твоя вина. В тебе всё совершенно чудесно, нормально и правильно.  — Наверное, их тоже можно понять, — Крис пожимает плечами. — Я им не жаловался. Они не знали. Может, даже не подозревали.  — И мне ты не жаловался. Но почему-то же твой организм решил, что при мне можно вести себя совсем иначе. Свободнее. Феликс снова не хочет показывать все свои чувства сейчас — этот разговор не о нём, а о Чане всё-таки, — но боже, как он гордится. Всем сердцем. Полное доверие омеги — это просто пик счастья. И Крисом гордится тоже, что он наконец-то становится таким омегой, каким просит его тело.  — Аргумент, — соглашается он, улыбаясь, и недолго, с любовью всматривается в Феликса и его действия, прежде чем тихо продолжить: — Вот поэтому я почувствовал, что тебе можно доверять. Я в тебе уверен и подсознательно понимал, что ты сделаешь всё как нужно. И я могу быть переменчивым, жадным и требовательным, и ты не скажешь, что это выглядит странно и непривлекательно. Я не думал, что будет так, правда, и не планировал тем более, но… омега сказал, что это ты. Тот, кто мне нужен.  Феликс, чувствуя, как сейчас буквально разлетится на розовые конфетти, откладывает полотенце и забирается на Чана сверху, обнимая, как часто делает, когда они нежатся в кровати.  — Мой Чанни-и-и. Я тебя так люблю. Всё правильно, в тебе нет ничего странного. С тобой всё в полном порядке, просто, похоже, это были не те люди. Тебе не нужно бояться, что ты будешь выглядеть проблемным, правда-правда.  — Даже когда ссорюсь с тобой? — спрашивает Чан опять, крепко прижимая Феликса к себе, очевидно, ещё волнующийся из-за их спора.  — Даже когда ссоришься со мной, — подтверждает Феликс, притираясь щекой чуть выше груди. — Это поправимо. Нет ничего страшного, я всё ещё люблю тебя. Я же тоже иногда могу быть глупеньким и упрямым, но знаю, что ты тоже меня любишь.  Потом он вжимается носом в железу, целует крепкое соединение с плечом и вдруг слышит, как Чан задыхается и умоляет его:  — Не… не прижимайся туда, Феликс… Дразнишь…  Он отстраняется, но всё ещё держится близко. Смотрит на голую молочную кожу. Думает. Сглатывает. Чешутся зубы — буквально только наклониться и…  Феликс выдыхает и приходит в себя. Слишком важно, чтобы они спешили.  — Прости.  — Можешь просто запахом. Всё хорошо, Ликс, — ласково успокаивает его Чан и ловит лицо в ладони, когда он приподнимает голову, чтобы смотреть глаза в глаза. — Ты очень прав. Нам некуда торопиться.  Феликс целует его — мечтая о том, чтобы Чан оказался рядом через пять минут, через час, завтра, послезавтра, через месяц и год, чтобы позволил провести вместе все эти дни, разделить ещё сотни завтраков, обедов и ужинов на двоих, помогать со всем-всем и выполнять все обещания, чтобы съехался с ним, позволил стать его парой и…  Да.  У них всё только начинается.