Клятва над пеплом

Уэнсдей и Энид счастливы вместе. Их история похожа на чудо: готка, которая не верит в чувства, и красочный оборотень, которая каким-то образом смогла проскользнуть сквозь все холодные стены. Однажды вечером, лежа с брюнеткой на их общем балконе, Синклер задаёт вопрос, который мучает её уже несколько недель. — Слушай… — голос блондинки был мягче обычного. Она провела пальцами по прохладной ладони Аддамс. — Тебе не кажется странным, как мы вообще встретились? Уэнсдей, не открывая глаз, ответила: — Цепочка событий. Меня распределили в твою комнату. Мы терпели присутствие друг друга до тех пор, пока оно не стало приемлемым. Все события следовали одно за другим. — Нет, — Энид приподнялась на локте. — Слушай. Нас определили в одну комнату, хотя мне говорили, что в том году не собирались никого подселять. Поверь мне: я достала директрису Уимс этим вопросом. Ты не прикончила меня в первую неделю — я всегда буду считать это достижением. А потом я спасла тебя от Хайда. И каждый раз, когда мне кажется, что я теряю тебя, что-то подталкивает нас обратно друг к другу. Уэнсдей наконец повернула голову. В ее чёрных омутах отражались звёзды. — Ты хочешь спросить, была ли наша встреча предначертана? — Да, — выдохнула волчица. — Интересно… наша встреча случайна? Или это судьба? Брюнетка молчала так долго, что Синклер уже закусила губу, готовясь к огромному монологу, но потом писательница медленно села и коснулась щеки блондинки тонкими пальцами. — Я не верю в судьбу. Я верю в причинно-следственные связи, в тщательное планирование и в то, что большинство событий — результат хаоса. — Она сделала паузу. — Но с тобой… с тобой всё иначе. Иногда мне кажется, что моё тело помнило твоё раньше, чем я успела осознать это. Энид замерла. — Что ты имеешь в виду? Аддамс отпустила её лицо и отвернулась к горизонту. Ветер шевелил её косы цвета воронова крыла. — Когда я впервые увидела тебя, в моей груди произошёл странный спазм. Не романтический. Другой. Как будто что-то очень старое и очень усталое узнало что-то родное. — Её голос дрогнул. — И когда ты в первый раз заплакала при мне, тогда, когда Йоко не смогла участвовать в кубке По, и ты думала, что Бьянка выиграет, мне захотелось… защитить тебя. Яростно. Нелогично. Даже если я тогда этого не признала, увлекшись соперничеством с Барклай. Волчица прижала руку к сердцу. — Уэнс… это же буквально описание… чего-то вроде прошлой жизни. Ты что, думаешь?.. — Я ничего не думаю, — оборвала её брюнетка. — Я всего лишь констатирую факты. Но в её голосе было что-то, чего Энид никогда раньше не слышала. Страх. Не перед монстрами или убийцами. Писательница и так их никогда не боялась. А перед тем, что чувства могут быть глубже, чем она способна контролировать. — Давай проведём эксперимент, — вдруг сказала Аддамс. — Завтра. Я знаю одну книгу в библиотеке. О реинкарнации и гипнотических регрессиях. Если ты действительно хочешь узнать… — Хочу, — без колебаний ответила Синклер. — Но не одна. Только если ты будешь со мной. Уэнсдей кивнула, и, что было редким явлением, в её глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность. На следующий день они сидели посреди их комнаты, окружённые свечами. Энид нервно вертела в руках кулон в виде волка, который подарила ей брюнетка. Сама Аддамс читала вслух древний текст на латыни, проводя пальцем по пожелтевшим страницам. — Закрой глаза, — приказала она. — Дыши так, как будто собираешься выть на луну. Глубоко и равномерно. — Я не вою, я… — Энид. — Ладно-ладно. Волчица закрыла глаза. Уэнсдей положила свою ледяную ладонь ей на затылок и начала тихо говорить: — Ты стоишь в поле. Вокруг пахнет дымом и ладаном. Что ты видишь? Энид вздрогнула. Из темноты за веками начали проступать образы. — Я… я вижу лес. Нет, не лес. Деревню. Дома из тёмного дерева. На улицах грязь. Люди в грубой одежде. У них факелы. Они кричат. Я не понимаю язык, но чувствую ненависть. Она… липкая. — Не сопротивляйся, — мягко прошептала брюнетка. — Кто ты в этом теле? — Я… я девушка. У меня светлые волосы. Я стою на коленях. Рядом кто-то есть. Тёмные волосы, острые черты лица. Это вроде… ты, Уэнс. Ты в чёрном платье, но… старом, как из другого века. На шее у тебя верёвка, но не для казни. Она обвита и вокруг моей шеи. Мы… связаны ею вместе. — Что они кричат? Синклер задышала чаще. Её голос стал ломаться. — «Ведьмы». «Осквернители веры». «Содомский грех». Они говорят, что мы заключили сделку с дьяволом. Потому что только дьявол мог заставить женщину полюбить женщину. Они плюют в нас. Кто-то бросает камень. Ты… ты прижимаешься ко мне спиной. Шепчешь: «Не плачь». Уэнсдей сжала пальцы на затылке блондинки. — А теперь? Ты чувствуешь жар? Волчица дёрнулась, как от удара. — Да. Огонь. Под нами хворост. Они… они будут нас сжигать. Уэнс, я боюсь. Я так боюсь. Моё тело помнит этот страх. Он в костях. Всё горит. Моя кожа плавится. Я кричу. — Энид, вернись. Ты в безопасности. Я здесь. — Аддамс попыталась прервать сеанс, но Синклер схватила её за руку мёртвой хваткой. — Нет. Стой. Ещё секунду. Я слышу… я слышу, что ты говоришь мне. Твои губы обуглены, но ты улыбаешься. Ты никогда не улыбалась раньше. Ты говоришь: «Не бойся, мой волчонок. Это всего лишь пламя. Оно не может убить то, что уже вечно». Горячие слёзы текли по лицу Энид, хотя в комнате было прохладно. — А потом я чувствую, как дым заполняет лёгкие. И перед тем, как потерять сознание, я говорю… я говорю тебе: «Клянусь. В следующей жизни я найду тебя. Я узнаю тебя по глазам. Я ни за что не позволю им разлучить нас снова». Тишина. Свечи моргнули. Блондинка открыла глаза. В них стояли настоящие слёзы — не из-за грусти, а из-за невероятного, выстраданного облегчения. — Уэнс… это было реально. Я не придумала это. Аддамс сидела неподвижно. Только сейчас Энид заметила, что её лицо побелело ещё сильнее обычного, а на скулах выступили красные пятна — единственный признак сильного волнения, на который она была способна. — Я знаю, — тихо сказала Аддамс. — Потому что я тоже видела это. Не сейчас. А много раз. Во сне. С тех пор как я приехала сюда. Костёр. Светлые волосы. И клятва, которую я не могла вспомнить до конца. Синклер разрыдалась в голос и бросилась на шею брюнетки, орошая слезами её тёмный свитер. Та не оттолкнула. Наоборот — её руки обвили талию Энид с такой силой, будто пытаясь заставить волчицу поверить, что она здесь в безопасности со своей девушкой, а не связанная в огне. — Ты сдержала слово, — прошептала Уэнсдей ей в волосы. — Ты нашла меня. Через пятьсот лет. Среди миллионов людей. — Это не я выбрала, — приглушённо всхлипнула блондинка. — Это судьба. — Нет, — писательница отстранилась и посмотрела ей прямо в глаза. Впервые в жизни Энид увидела в них не холод, а жар — тот самый, от которого горели их тела в XV веке. — Это твоя… любовь. Она сильнее судьбы. Судьба просто подчинилась. *** 1453 год Окрестности Ланкашира, Англия Дождь лил как из ведра, но даже он не мог погасить костёр, сложенный на городской площади. Двое связанных цепью людей стояли на коленях среди мокрого хвороста. Толпа выла. — Ведьмы! — кричал священник в чёрной рясе, размахивая распятием. — Они осквернили свои души мерзостью! Женщина с женщиной — это грех, за который нет прощения! Тёмноволосая девушка с острыми чертами лица усмехнулась, несмотря на струи дождя, стекающие по её лицу. Её звали Урсула. В этой жизни у неё не было фамилии Аддамс, но дух был тот же: мрачная, острая на язык, бесстрашная. Её обвиняли в том, что она «околдовала» дочь местного кожевника. — Грех, — повторила Урсула громко, чтобы все слышали. — Вы называете грехом любовь? Тогда ваш бог — тиран. Кто-то бросил камень. Он рассек ей бровь. Кровь из раны смешалась с потоками воды и потекла вниз по лицу, делая их похожими на странные и ужасающие слёзы. — Урсула! — закричала вторая — светловолосая, с веснушками и полными слёз глазами. Её звали Эльспет. — Молчи, прошу тебя! — Нет, — прошептала брюнетка, наклоняясь к ней. — Я молчала всю жизнь. Я пряталась. Но с тобой… я не хочу прятаться. Пусть я сгорю. Но прежде чем я умру, я хочу, чтобы ты знала: ты — единственное светлое пятно в этой грязной, жестокой жизни. Эльспет зарыдала. Веревка сильнее затянулась на её шее, когда девушка попыталась обнять Урсулу. — Не говори так, — прошептала она. — Мы выберемся. Я вырвусь. Я… — Ты не вырвешься, — мягко сказала Урсула. — Мы обе знаем. Но послушай меня. Ты сильнее, чем думаешь. В следующей жизни… ищи меня. Я буду выглядеть иначе. Но ты узнаешь. По глазам. По тому, как я молчу. По тому, как я почти никогда не говорю «люблю». Блондинка задыхалась от слёз. — Клянись, — потребовала она. — Клянись, что ты тоже будешь искать. Урсула улыбнулась — впервые за всю свою короткую жизнь. Улыбка была кривой, печальной, но невероятно красивой. — Клянусь. Не богом, не дьяволом. Клянусь тем огнём, который нас сейчас сожрёт. Я найду тебя. И в следующий раз никто нас не разлучит. Факел упал на хворост. Пламя взметнулось выше человеческого роста. Толпа отшатнулась, но девушки остались на месте. Эльспет схватила Урсулу за руку. Их пальцы сплелись, а спины прижались друг к другу. — Я тоже клянусь, — прохрипела блондинка, когда дым начал заполнять лёгкие. — Я найду тебя. В каждой жизни. В каждой эпохе. Даже если мне придётся переродиться тысячу раз. — Я буду ждать, — прошептала Урсула. И мир погас в огне и криках толпы, пока две девушки сгорали заживо за свою любовь. *** Невермор. Комната в общежитии Офелия-Холл. Энид лежала на кровати, свернувшись клубком, а Уэнсдей сидела рядом, размеренно водя пальцами по её спине. — Мы действительно умерли за нашу любовь, — тихо сказала Синклер. Голос был хрипловатым, но уже более спокойным. — Нас сожгли. Потому что мы были девушками, которые любили друг друга. — Да, — ответила брюнетка. — И ты помнила это. Всё это время. Во снах. — Фрагментами. Теперь сложилось целиком. Блондинка повернулась на спину и посмотрела на Уэнсдей снизу вверх. — Ты злишься? За то, что я втянула тебя в это? В прошлой жизни? Писательница на секунду задумалась. — Нет. Я злюсь на тех, кто разжигал костёр. На систему, которая позволяет ненависти убивать любовь. На каждого идиота, который считает, что чувства можно вписать в рамки. Но на тебя? — Она наклонилась и коснулась губами лба Энид в легчайшем поцелуе. — Ты — единственное, за что я благодарна этому миру. Волчица улыбнулась сквозь навернувшиеся на глаза слёзы: — И что теперь? Мы будем искать тех, кто нас сжёг? Мстить? Это же в твоём стиле. Аддамс покачала головой. — Они давно мертвы. Их кости превратились в прах. Но их идеи — нет. Они всё ещё живы в людях, которые сжигают другие костры. Другой формы, но тот же огонь, — она провела тонкими пальцами по ладони блондинки. — Мы не будем мстить. Мы будем жить. Открыто. Назло каждому костру, который когда-либо пытался нас погасить. — Это так романтично, — прошептала Энид. — Моя готическая девочка говорит о любви. Мир сошёл с ума. — Мир всегда был безумен, — отозвалась брюнетка. — Но теперь у меня есть ты. И это единственное безумие, которое я принимаю. Они уснули, прижавшись друг к другу, как тогда, в 1453 году. Только теперь не было верёвок. Не было священников. Не было дождя. Только тишина, тёплое дыхание Синклер и прохладное — Уэнсдей. А где-то в далёком прошлом ветер развеивал пепел от большого костра по пустому полю, и в каждой пылинке была обещана следующая жизнь. И любовь в ней. На этот раз долгая, размером с жизнь.