Сладкая Королева

В парке аттракционов Старр, где сладкая вата пахнет порохом, а смех детей смешивается с лязгом гидравлики роботов-уборщиков, Мэнди ненавидела только две вещи: проигрывать и хаос. Честер олицетворял собой второе с такой полнотой, что первое случалось само собой каждый раз, когда он оказывался рядом. Их первая встреча была не на арене. На арене всё просто: ты враг, я враг, стреляем, умираем, возрождаемся. Их первая встреча случилась в очереди за новым слотом для Кристаллов в лавке Барли. Честер, разумеется, влез без очереди. — Эй! — ледяной голос Мэнди разрезал гомон толпы, как её сахарная ракета разрезает воздух. — Конец очереди вон там, за той толстой Поко с гитарой. Честер обернулся. Его лицо, раскрашенное в сине-фиолетовый, растянулось в улыбке, которая, казалось, вот-вот треснет пополам вместе с головой. В руках он вертел игральную кость с двадцатью гранями. — Очереди? — он картинно огляделся, хрустя шарнирами шутовского колпака. — Ску-ко-та! Я предлагаю бросить кубик. Чёт — я прохожу первым. Нечёт — я прохожу первым, но дарю тебе... вот это! — он выудил из воздуха дохлую мышь, которая тут же рассыпалась конфетти. Мэнди медленно втянула воздух сквозь стиснутые зубы. Её рука в белой перчатке сжалась в кулак. Ей хотелось прицелиться и запустить в него не конфетой, а чем-нибудь из арсенала Пайпер. Но она была Мэнди. Она была порядком. А порядок не опускается до драк в очередях. — Ты просто клоун, — процедила она, разворачиваясь на каблуках. — Самый лучший! — донеслось ей в спину. — Обожаю, когда зрители хлопают дверью, а не в ладоши! С этого дня он стал её личной занозой. Честер не просто раздражал её. Он её *изучал*. Прошло несколько недель. Он появлялся в самых неожиданных местах: у фонтана, когда она пила кофе, в тире, когда она тренировала бросок, даже у входа в её личную гримёрку, где висел строгий список правил «НЕ ВХОДИТЬ. МЭНДИ». Она игнорировала его. Но однажды вечером, после особенно паршивого дня в Броул Болл, где её команда слилась из-за криворукого Мортиса, который таскал мяч на свою базу, Мэнди сидела на пустой трибуне. На коленях лежала огромная банка с леденцами. Она кидала их по одному в урну, пытаясь попасть в центр, но промахивалась. Руки дрожали от злости. Рядом бесшумно приземлился шут. На этот раз он не кривлялся. Он просто сел на скамейку рядом, на расстоянии метра, и уставился на закат. — Знаешь, в чём прикол этих сладостей? — спросил он тихо, не глядя на неё. — Снаружи сладко, а внутри кислятина. Обманка. Ты ждёшь сахар, а получаешь оскомину. Мэнди замерла с леденцом в пальцах. Это было чертовски точное описание всей её жизни под опекой Старр Парка: красивая обёртка успеха и жгучая кислота одиночества внутри. — Тебе-то какое дело, клоун? — буркнула она, но уже без прежнего холода. — Мне? — Честер повернулся, и в его разноцветных глазах (или это были линзы?) промелькнуло что-то человеческое, слишком взрослое для вечного шута. — Я коллекционирую гримасы. И твоя... твоя настоящая. Когда ты думаешь, что никто не видит. Она красивая. Не кислая. Он протянул ей руку ладонью вверх. На ладони лежала маленькая, криво слепленная, явно ручной работы шоколадная конфета в форме звезды. Не магазинная подделка. — Снаружи горько, внутри — пралине с коньяком. Настоящая. Попробуй. Это был первый раз, когда Мэнди взяла что-то из его рук. Они начали разговаривать. Ночью. Тайком. Мэнди не могла позволить, чтобы кто-то из «банды подружек сладкоежек» видел её с этим отребьем из «Золотого мусора». А Честеру было плевать, кто видит, но он подыгрывал её паранойе ради смеха. Она узнала, что его шутки — это броня. Что он видит людей насквозь и смеётся, потому что плакать уже не получается. Он узнал, что её «сладость» — это долг. Контракт со Старр Парком, который она подписала в юности, чтобы вытащить семью из долгов, и теперь она вечная заложница конфетного автомата. Их первое настоящее сближение случилось после аварии на аттракционе «Вихрь». Кабинку Честера заклинило на высоте двадцати метров вниз головой. Пока техники возились с гидравликой, Мэнди, не думая, забралась по сервисной лестнице. Ветер трепал её волосы, выбившиеся из-под аккуратной заколки. — Пришла посмотреть на финальный акт? — прохрипел Честер, вися вниз головой. Кровь прилила к его лицу, делая грим ещё более нелепым. — Сейчас будет фокус с исчезновением обеда. — Заткнись, — прошипела она, перегибаясь через ограждение. Она схватила его за плечо. Пальцы в перчатке впились в ткань его костюма. — Смотри на меня. Дыши ровно. Слышишь? Это приказ! Их глаза встретились. В этот момент ветер стих, а мир вокруг превратился в размытое пятно из огней парка. Мэнди поняла, что держится не просто за плечо, а за его жизнь. И что ей страшно. Не за себя. За этого идиота в колпаке. Когда его спустили, он не шутил. Он просто стоял и смотрел на неё, пока техники хлопали его по спине. А потом он снял свой дурацкий колпак. Под ним оказались спутанные, мокрые от пота, но удивительно мягкие каштановые волосы. Без колпака он выглядел младше и беззащитнее. — Пошли, — сказала Мэнди, схватив его за рукав. — У меня в гримёрке есть аптечка. Ты разбил губу, когда трясся. В её гримёрке пахло ванилью и спиртом. Мэнди усадила его на пуфик перед зеркалом. Она стянула свои белые перчатки — жест интимный, почти неприличный. Честер впервые видел её голые руки: тонкие запястья, изящные пальцы с аккуратным маникюром. — Не шевелись, — приказала она, смачивая ватный диск антисептиком. Она прикоснулась к уголку его губ. Честер вздрогнул, но не от боли. От её пальцев шёл жар, пронзающий всё тело током. Он смотрел в её лицо так близко, что видел крошечную родинку над верхней губой, которую обычно скрывал тональный крем. Мэнди заметила его взгляд. Её рука дрогнула. — Ты плакала сегодня, — тихо сказал Честер. Не вопрос. Утверждение. — На трибуне. Я видел. — Не твоё дело, — автоматически ответила она, но голос сорвался. — Моё, — вдруг жёстко сказал он, перехватывая её руку с ваткой. — Ты залезла ко мне на чёртову карусель. Теперь моё. Он смотрел на неё снизу вверх, но сила в его пальцах была стальной. Он притянул её руку к своему лицу и потерся щекой о её ладонь. Кожа к коже. Горячо. Колюче. Мэнди почувствовала, как внизу живота сладко заныло. — Честер... — выдохнула она. Это было приглашение. Он встал. Без колпака, без дурацких ужимок он был выше неё на голову. Настоящий мужчина под маской шута. Его руки легли на её талию, сминая накрахмаленную ткань платья. Он притянул её к себе, и она почувствовала его запах: порох, металл и что-то пряное, мужское. Первый поцелуй был грубым. Он впился в её губы, прикусывая нижнюю, ту самую, которую она ему лечила. Мэнди застонала в его рот, и этот звук сорвал последние оковы. — Скажи «нет», и я исчезну, — прошептал он ей в шею, прокладывая дорожку из влажных поцелуев к ключице. — Скажи, Мэнди. Я же клоун. Я исчезаю по щелчку. Вместо ответа она вцепилась пальцами в его волосы на затылке, оттягивая голову назад, и сама впилась в его рот языком. Глубоко, требовательно. Ей плевать было на помаду, на репутацию, на Старр Парк. Она хотела, чтобы он наполнил её, разорвал эту сладкую тоску внутри. — Не смей исчезать, — выдохнула она в его губы. Он подхватил её под бёдра. Мэнди обвила ногами его торс. Юбка задралась до пояса, обнажая кружево подвязок. Честер сделал два шага и впечатал её спиной в холодную стену возле вешалки с костюмами. Контраст холода стены и жара его тела вырвал из её горла судорожный вздох. Одной рукой он держал её вес, а второй рванул вниз бретельки её платья. Ткань с треском поддалась. Грудь вывалилась из чашечек лифчика, и он тут же накрыл сосок горячим ртом. Он сосал сильно, с голодным причмокиванием, прикусывая набухший бугорок. Мэнди выгнулась дугой, вжимаясь в него бёдрами. Она чувствовала, как его каменно-твердый член упирается в её лобок через слои одежды. — Пожалуйста... — прошептала она, сама не понимая, о чём просит. О большем? Или о том, чтобы он не останавливался? Честер опустил её на пуфик. Встал перед ней на колени. Его ловкие пальцы фокусника подцепили резинку её кружевных трусиков. Он не стал их снимать, просто отодвинул влажную ткань в сторону. Пахло мускусом, её возбуждением. — Сладкая, — выдохнул он, глядя на её раскрытую, блестящую плоть. — Везде сладкая. Он наклонился и провёл широким, плоским языком от входа до клитора. Мэнди вскрикнула, дёрнувшись так, что с туалетного столика посыпались баночки с кремом. Он лизал её медленно, обводя языком набухший бутон клитора, то посасывая его, то втягивая в рот целиком. Его пальцы раздвигали влажные складки, лаская вход, собирая смазку. Один палец скользнул внутрь, встречая тесноту и жар. Она была узкая, тугая. Честер застонал от этой мысли, и вибрация его голоса отдалась прямо в её клитор. — Ещё, — простонала Мэнди, вжимаясь лицом в его волосы. — Добавь ещё. Он послушно ввёл второй палец, растягивая её. Движения языка на клиторе стали быстрее, жестче. Он трахал её ртом и пальцами, пока она не сжалась в комок, выкрикивая его имя вперемешку с проклятиями. Оргазм накрыл её волной от пальцев ног до макушки. Она извивалась на его пальцах, заливая их соком. Когда спазмы стихли, Честер поднялся. Его лицо блестело от её смазки. Он смотрел на неё пьяным, диким взглядом. — Теперь я хочу быть внутри, — сказал он низким, севшим голосом. Мэнди, ещё дрожащая, кивнула. Она сама расстегнула его штаны. Член вырвался наружу — толстый, с набухшими венами, головка пылала красным. Он был большой. Мэнди обхватила его пальцами, чувствуя, как он пульсирует. Она направила его в себя. Честер вошёл медленно, сантиметр за сантиметром. Она была всё ещё сжата после оргазма. Растяжение было на грани боли и наслаждения. Мэнди вцепилась ногтями в его плечи. — Давай, — рыкнул Честер, сдерживаясь из последних сил. — Прими до конца. Она подалась бёдрами вперёд, и он вошёл на всю длину, до упора. Удар был такой силы, что пуфик отъехал в сторону. Внутри было горячо, влажно и охуенно тесно. Честер начал двигаться. Сначала медленно, почти выходя до конца и снова погружаясь. С каждым толчком член скользил всё легче, смазка хлюпала, а Менди громко стонала заполняя тишину комнаты неприличными звуками. Он закинул её ноги себе на плечи. Угол проникновения изменился. Головка члена теперь массировала какую-то особую точку внутри, от которой у Мэнди звёзды сыпались из глаз. Она кричала. Громко. Ей было плевать, слышит ли охрана. — Сильнее, Честер! Сильнее! Он вбивался в неё с животной яростью. Пот капал с его лба на её лицо, грим размазывался, превращая его в демона. Его яйца шлёпали по её ягодицам. Второй оргазм настиг её внезапно, когда он схватил её за горло, чуть сдавливая. Она закричала беззвучно, сжимаясь вокруг его члена так сильно, что его вытолкнуло почти полностью. — Блядь! — взревел он, вгоняя член обратно в пульсирующую глубину. — Принимай! Он сделал ещё три резких, диких толчка и с хриплым стоном излился в неё. Горячая сперма толчками заполняла всё внутри, вытекая по бёдрам. Он рухнул на неё, мокрый, обессиленный. В комнате пахло сексом, потом и конфетами. Честер лежал, уткнувшись носом в её плечо. Мэнди смотрела в потолок. Её мозг, привыкший к контролю, отказывался работать. Она просто чувствовала тяжесть его тела и приятную истому внизу живота. — Я испачкал твой костюм, — пробормотал он, не поднимая головы. — Наверное, меня уволят. — Я куплю тебе новый, — ответила Мэнди. — Или... знаешь что? Пошли они все. Она вдруг резко повернулась, подминая его под себя. Её спутанные волосы щекотали его грудь. — Снимай этот дурацкий грим, — приказала она, глядя в его удивлённые, уже не шутовские глаза. — Я хочу видеть твоё лицо. Настоящее. И никуда ты не исчезнешь. Честер медленно улыбнулся. Улыбка получилась кривой, усталой, но искренней. — Джокер остаётся в колоде, Королева Сладостей, — сказал он, проводя рукой по её обнажённой спине. — Только теперь это твоя колода.