Свобода

Фёдора кравчий двора, уж только-только успел наговорить на Вяземского, чтобы любовь царя заслужить, как и его в темницу заточили. Вот день сидит он в заточении, из-за Скуратова... Вот только Малюту Ваня слушает, ну не уж-то я для него ничто? "Не уж-то не ценит меня государь?.. Всегда верой и правдой я ему служил! Только раз к этому мельнику сходил! Окаянный Малюта! Да попади он под царскую опалу!" — Фёдор пнул ледяные металлические цепи, лежащие на полу. Всё-таки опричнику ещё повезло, что он ещё не прикован к этим цепям. Вот ещё недавно, казалось, он был царской "Федорой", был он самым любимым опричником и, казалось, опала государя на него не падёт никогда. Но а что же на царском дворе? А на царском дворе только пиры, ну теперь же без Федоры в летнике. Но вот через час веселье всё кончилось. Царь был и зол на Фёдора, что тот посмел к колдовству примкнуть, но он его любил... И всё-таки терзали его сомнения: казнить или не казнить юношу? А ежели он снова ошибается, как тогда боярина чуть жизни не лишил... Раздумья царёвы прервал Скуратов. И рот он открыть не успел, как царь тут же запряг его приказом. — Приведи мне сюда Басманова. — Обоих? — нерешительно спросил Скуратов. Не думал он, что государь может простить колдовства. — Федьку. Малюта встал в ступоре, не смел он, конечно, сомневаться в Ивановом слове, но всё же Малюте и хотелось извести именно Фёдора. Убрать наконец его наглую морду со двора. Но, может, государь сам с ним хочет расправиться? — И чего ты встал, Малюта? Слова царя вывели Скуратова из задумчивого состояния и он лишь отмахунлся и пошёл к Басманову. Нехотя, но Малюте всё же пришлось открыть дверь темницы. Фёдор лишь сидел в углу не шевелясь. Посмотрев на Малюту изподлобья он произнёс: — И чего тебе надобно, не уж-то пытать тебя послали? — Рано огорчаешься, чертов пёс. Давай поднимайся, царь тебя в своих покоях ждёт. Не волнуйся, сдохнешь, может, от рук самого царя, честь он тебе окажет. — А я смотрю, ты мне лишь смерти желаешь. Малюта ничего на это не ответил, лишь бросил злой взгляд на него. Он закрыл дверь как Фёдор вышел. На Федьке не было какой-либо богатой одежды, только белые лохмотья. Конечно, красоты своей Басманов не потерял, ещё не успел ухудшится лицом. При нём были царские украшения, серьги его всё также висели на ушах, перстни украшали его белые длинные пальцы. Походка его была не такой уверенной, но сейчас и не стоило так расхаживать по коридорам. Сейчас Федя был просто опальным, к нему как к собаке отношение должно быть. И вот она — заветная дверь. Басманов вошёл. Он остановился на пороге, не решаясь идти дальше. Неловкость сей ситуации прервал грозный голос царя. — Ну чего ж ты, Феденька, стоишь, как не родной? Фёдору пришлось повиноваться и подойти ближе к царю, который так и стоял к нему спиной. Когда опричник оказался ближе, государь обернулся. — Ну, Федя, расскажешь как всё было, ежели тебя подставили? Фёдор закусил губу, думая, что бы ответить. Врать он не хотел, просто надо было подать это царю в более мирной форме. Сейчас от его слов зависит его жизнь. Конечно, Басманов не знал в каком расположении духа находится государь, может и слов не понадобится, и государь лишь поизмываться над ним решил. — Я... — опричник сглотнул. — То, что к колдовству я обратился правда это... Но про жабьи кости меня этот мельник обманул! — Зачем ты к колдуну пришёл? Царя с престола свергнуть? — Что ты, ясный месяц мой! — Он кинулся царю в ноги. — Я уж думал ты меня ценить, любить перестал! Вот и попросил у колдуна оберег на удачу! Хотел я снова завоевать твоей любви... — Ах, любви? Ну встань, Федя, покажешь мне, как ты меня любишь. Фёдор поднялся с колен, встал ровно перед царём. Он не знал,ичто ему делать, просто ждал приказа. — Снимай с себя всю одежду. Фёдор слегка отпрянул. Хотя чего это он? Не впервой... Жизнь свою вытягивать надо, уж не до позора ему сейчас должно быть. Он потянул руку за спину, чтобы расстегнуть пуговицу. "Ну началось... Великий опричник и воин Федор Алексеевич Басманов не может пуговицу на одежде расстегнуть" — с недовольством подумал опричник. Наконец, пуговица поддалась. Он стянул с себя эту тряпку, всё-таки одежда для заключенного ему была не по душе. Фёдор бросил её куда–то возле ножки кровати и остановился, словно уже всё снял. — Всю, Федя. "Ах ну да, всю. Чего это я как в первый раз..." — снова подумал Басманов, стягивая низ. Также неаккуратно бросив всё к рубахе Фёдор встал, прикрываясь. Своей грубой рукой Иван Васильевич поднял подбородок Фёдора, чтобы тот смотрел ему в глаза. — Ну и где вся твоя уверенность, непокорность и наглость? Не вижу всего этого в твоих глазах. Не уж-то на тебя так повлиял один день в темнице? — Тогда от моей лишней колкости не зависела вся жизнь, — произнёс Басманов, ожидая, что его треснут чем-нибудь по голове за такие слова. Но всё-таки он полетел, но не в стену, как предполагалось, а на царскую кровать. — Вся жизнь, говоришь? — с неясной ухмылкой произнёс Грозный, снимая и с себя одежду. — Тогда... Тогда я ещё не провинился ни в чём перед царём... — Ну это хорошо, что твоя высокомерная головушка приняла свою вину. Ну, раз провинился, наказать тебя всё же стоит. Повернись задом ко мне. Басманов не мог не повиноваться, он развернулся. Царь же, подойдя к нему, взял его за и без того лохматые, чёрные как уголь волосы и слегка натянул на себя. Государь ударил по ягодице, громкий звук шлепка раздалчя по комнате. Фёдор чуть проскулил от удара — больно всё-таки! Железные перстни сильно прижгли кожу. И так снова прилетали удары. Глаза Фёдора начинали намокать. "Ну хоть не на кол, и голова не отрублена" — подумал Басманов, как его мысли прервал жёсткий удар сильнее прежних. Он вскричал и чуть дёрнулся, но твёрдая хватка Ивана Васильевича всё-таки не дала ему что-либо сделать. — Не уж-то настолько больно? — Конечно, особенно перстнями! Так перстни-то не из перины деланы! Фёдор тут же замолчал, подумав, что опять наговорит лишнего. Царь лишь усмехнулся и отпустил опричника. Он встал с кровати и куда-то пошёл. Фёдор повернулся посмотреть за чем же пошел царь, и тут же успел об этом пожалеть, задницу конечно жгло, и он уже проклял, наверное всё, что можно, всё же если он и доживёт до завтрашнего дня, то работу никто не отменял и скакать на коне придётся. Царь вернулся, держа с собой бутылочку ароматического масла. — Ну, и чего ж ты перевернулся, или тебя еще напороть, чтобы точно все болело? — произнёс царь, снимая портки. — Кхм... Не стоит, я уже пожалеть о содеянном... Грозный закинул ноги опричника на свои плечи. Налил себе на руку немного масла и провел по своему члену рукой. — Я думаю ты и без подготовки вполне выдержишь. Фёдор жалобно взглянул на царя, выпрашивая хотя бы поцелуй. — И нечего мне строить глазки, — сурово произнёс государь. Фёдор лишь отвел взгляд. Иван всё же вошёл. Это было резко и грубо, даже масло на его члене как будто никак не улучшило ситуацию. — Госуда-арь! — Басманов издал громкий стон, больше походящий на крик, сжимая руками простынь. Но царь не остановился, не вышел, а лишь продолжил в быстром темпе. Раньше, конечно, всё было лучше и хотя бы сие действие сопровождалось хоть какими-то ласками и поцелуями, однако сейчас… Федя сейчас, ни о чём, наверное думать не мог, он лишь прогнулся в спине и пытался хоть как-то привыкнуть к этому. — С-свет мой… П-прошу пом-медленнее… Вместо того, чтобы снизить темп, одна рука Ивана оказалась на шее Фёдора, слегка её сжимая. — Ещё одно слово, и я буду грубее. Я бы на твоем месте, Федя, тихо подчинился и ничего не говорил. — В-вань… Г-государь мой… Ах… Прошу с-смилуйся… — Из Федориных уст снова сорвался громкий стон, хоть тот и пытался сдерживаться — Н-над х-холопом своим… Но такие слова и вправду как будто не успокаивали царя, а наоборот, только бесили его больше. Сейчас, наверное, Иван хотел просто отыграться на этом полностью подчинённом ему опричнике. В конце концов, он прямо сейчас может его придушить ну или хоть ударить его обо что. Царь сжал сильнее руку на белой шее Федора. Юноша пытался еще хоть как то ухватить воздух, из за чего из уст его вырывались хрипы. Царь вышел, Басманов думал что все закончилось.. Правда ни он, ни царь еще не излились, чего ж заканчивать на начатом. И да, государь и вправду не собирался заканчивать, он перевернул Фёдора на живот и все также вошел. Иван Васильевич снова ударил Басманова по ягодице, и это было довольно сильно. Федор издал какой то сдавленный стон, после чего его голову жестко воткнули в кроватт, как бы запрещая вообще хоть какие либо звуки издавать. Царь уже был на пике, конечно он сам сдерживался лишь бы не застонать, но все таки излившись в Федора глубоко выдохнул. Он отпустил Басманова и вышел. Отошел от него чтобы хоть полотенцем вытерется, уже время позднее спать пора бы. Иван и Федору принес полотенце, и кинул возле него на постель. Опричник чуть привстал на руках. — Г-государь.. А я? — Что а ты? — Ну.. Я ж, это.. — Не кончил? Кончить хочется, тебе, Феденька? Царь толкнул Федора дальше к кровати, так чтобы он сидел облокотившись о спинку кровати. Он раздвинул ноги Федьки. Государь рукой водил по члену опричника, заостряя внимание на головке члена, от прикосновений и трений к которой Федор чуть ли не в обморок падал. Он постепенно ускорялся, больше сжимая член. Федор лишь постанывал и закинув голову слегка взъерошил волосы. Федор закусил губу, дыхание становилось все более сбивчивым. Его передрагивало немного. Царь уже знал что сейчас опричник кончит, поэтому ласкал лишь головку, чтобы это все было быстрее. Государю не хотелось конечно тратить на всё это время. Федор слегка прогнулся, запрокинул голову, и громко простонал, кончив. Басманов быстро вытерся. Иван дал ему какую-то рубаху чтобы тот надел, но конечно ему большивата была, но это лучше чем ничего. Было уже поздно поэтому Федор улегся с царём. Немного времени им обоим надо было чтобы заснуть, оба уснули практически сразу.