Сплетение миров.

Штаты казались ей странными, будто ее там не примут и оттолкнут, но мама твердила обратное: "Там много возможностей" или "Менять окружение всегда полезно". Конечно, женщина будет так думать, потому что едет к своему новому мужчине. Конечно, для нее это что-то новое и интересное, а для дочери это то еще испытание. В Нарвике осталось все, что ей было дорого: отец, подруги, ее комната и воспоминания. Это неимоверно тяготило девушку и рвало душу на части, прося вернуться на ее родную территорию. Сборы заняли от силы дня три, прощание с подругами и отцом по времени длилось меньше десяти минут, а перелет в аэропорт Сиэтла, казалось, произошел за одно мгновение. В глазах отца она видела безумную тоску и бессилие, потому что опека назначила место ее жительства с матерью, а не с ним, хотя он всеми силами пытался добиться этого. Подруги же, Кармен и Хайдрун, подарили ей по браслету, чтобы она помнила их и звонила чаще, так же как и они ей. Первый перелет дался тяжело, все из-то душевного груза, который разделился на дикое желание вернуться на свою холодную родину, вернуться к отцу и подругам и просто жить как раньше. Энн весь полет щебетала о городе, вблизи которого они будут жить, и о том, как же ей хочется прогуляться по пляжу Ла-Пуш, про который ей множество раз рассказывал ее ухажер. Девушке, в свою очередь, было совершенно не интересно, что это за город и что это за пляж, ведь там не будет привычных холодов, темно-синей морской воды и красивых фьордов. В аэропорту уже ждал он, с широкой улыбкой, букетом цветов в одной руке и коробкой конфет в другой. Картер выглядел абсолютно так же, как и на фотографиях, которые ей показывала мама: смугловатый (как типичный коренной американец), с орлиным носом, добрыми глазами цвета темного шоколада и длинными волосами, заплетенными в две косы.Мама познакомилась с ним два года назад, когда они оба по воле случая были отправлены по работе в Осло и встретились в кафе, где Картер решил подсесть к Энн из-за нехватки мест. С тех пор женщина начала отдаляться от мужа, чаще проводя время в командировках, куда сама напрашивалась. Отец не понимал, что он делал не так и почему его жена начала разговаривать по телефону чаще обычного и закрываться от него. Девушка видела, как тяжело папе, и часто увлекала его чем-нибудь: зимой они вдвоем ездили на лыжах, летом катались на роликах или велосипеде, иногда ходили в лесные походы, когда погода была хорошей, осенью сидели дома, смотря фильмы под пледом с какао, пока за окном шел дождь, или веселились и дурачились под музыку, которую включала дочь, весной же они часто гуляли и наблюдали за тем, как просыпается природа, или ходили к друзьям отца. Отношение девушки к матери начало меняться в худшую сторону, потому что она не понимала, зачем мама делает больно отцу? Однажды, когда папа уехал по работе в другой город, мама пришла в гостиную, где сидела дочь, и, присев рядом, начала свое откровение. Она говорила о том, что повстречала одного мужчину, пробудившего в ней новые чувства, которые не смог пробудить Бьерн, даже показала их совместную фотографию на фоне трех мечей в Ставангере. В тот вечер девушка устроила скандал и ушла в свою комнату ждать отца, потому что поняла, что теперь она его единственная опора и та, которая любит его безоговорочно. Когда отец появился дома с подарками для жены и дочери, девушка, скрепя сердце, рассказала все и сразу же пожалела о своем решении. Такого разбитого отца она никогда не видела. Казалось, он вот-вот заплачет, но он встал, поцеловал ее в макушку и ушел в комнату. Тогда она почувствовала, что ее душа треснула из-за боли, которую она доставила отцу. Ее наполнило опустошение и полное понимание того, что как раньше уже не будет. В тот день она подслушала, как Бьерн предлагал Энн забыть все и начать все заново. Но она сказала, что подает на развод, потому что желает любить и больше не мучить Бьерна. Слезы хлынули из глаз, когда она услышала, как всхлипнул отец, как он тихо прошептал "хорошо" и скрылся за дверью. Женщина подала на развод, и суд определил, что дочь будет жить с матерью, хотя она не хотела иметь с ней ничего общего и больше всего на свете желала остаться с папой. По Энн было явно видно, что ее не тяготило то, что она развелась с человеком, с которым прожила шестнадцать лет вместе. А вот по Бьерну было видно: его блондинистые волосы по плечи начали выпадать, осанка стала сутулой, борода стала неухоженной, а в голубых, всегда любящих и добрых, глазах застыла печаль, боль и бессилие, которое, казалось, будет с ним всю оставшуюся жизнь. Сиэтл встретил их пасмурно и дождливо, от чего настроение стало еще хуже. Тело было безумно уставшим, и хотелось просто упасть на кровать и заснуть, не разбирая вещей, не снимая одежду и не знакомясь с Картером. Энн говорила, что Картер ждет их и всегда передает привет девушке, но ей эти "приветы" были совсем не нужны, потому что косвенно он виноват в том, что ее папа страдает и в том, что жизнь девушки перевернулась с ног на голову. Этот человек априори вызывал у нее чувства раздражения и гнева, а все из-за того, что он каким-то волшебным или своим индейским образом привлек внимание матери, и теперь они будут жить в его доме, а если быть точнее, в резервации. Подарки от него, которые Энн привозила с командировок, всегда отправлялись в кладовку или в мусорку, потому что он не знал, что ей нравится, и из-за того, что девушка не хотела обижать отца. Энн расплылась в улыбке, увидев мужчину, и, бросив чемодан, побежала к нему. Со стороны это выглядело, быть может, романтично, но для девушки это выглядело глупо и неуместно. С отцом, который всегда возвращался с подарками из своих поездок, она так себя не вела. Рука потянулась к чемодану матери, и блондинка уже покатила два багажа. Влюбленные уже отпрянули друг от друга, и Энн любовалась букетом цветов, который ей уже успел вручить мужчина, а Картер мило улыбался и смотрел на подошедшую девушку. — Познакомьтесь, Картер, — это Сигрид, — Энн показала ладонью на дочь, стоявшую с непроницаемым лицом, без какого-либо намека на улыбку. — Сигрид, это Картер. Мужчина протянул ей руку, и Сигрид пришлось пожать ее. Рукопожатие было быстрым, но ухажер матери не сильно сжал руку девушки в знак уважения и принятия. Лицо брюнета вдруг переменилось, и он передал блондинке коробку конфет. — Вот, это тебе, — нервно посмеявшись и почесав затылок, сказал индеец. — Энн сказала, что ты любишь сладкое. Белесая бровь выгнулась, и безразличные голубые глаза направились на мать, которая легко улыбнулась и похлопала ресницами, наверняка считая это милым жестом со стороны Картера. — Что еще рассказать успела? Лицо Энн сразу поменялось: улыбка потухла, губы сложились в тонкую линию, брови немного сдвинулись к носу, взгляд направился на мужчину. — О, она говорила о том, что ты любишь природу и активное времяпрепровождение, — брюнет схватил чемоданы из рук Сигрид и двинулся в направлении выхода из аэропорта. Девушка тяжело вздохнула и еще раз злобно посмотрела на мать, но ее внимание занимал мужчина, который продолжал распинаться. — Это определенно плюс, резервацию окружает лес, и рядом есть пляж, где молодежь часто играет в футбол или "седлает" волны на досках. Воздух был не тем, что в Норвегии, не было родного холодка и свежести, что всегда присутствовали там, даже невзирая на летнюю жару. Совсем недалеко стоял серый, старенький пикап, и он оказался машиной Картера. Сигрид нехотя села на заднее сиденье и откинулась на спинку. В кожаной сумке, которая была накинута на плечо, были плеер и наушники, рука быстро нащупала то, что надо, и через мгновение девушка надела их. Палец монотонно переключал музыку в плеере, и наконец, на глаза попалась песня "Smashing Pumpkins - Today". Настроение было именно таким, как и песня. Энн и Картер сели в машину, о чем-то активно разговаривая. Женщина повернулась назад, чтобы посмотреть, что делает дочь, но увидела холодное выражение лица, безразличные глаза, которые были направлены в окно, сжатые плечи и сложенные перед собой руки. — Сигрид, тебе удобно? Может, подвинуть кресло? — Картер тоже хотел повернуться к ней, но русоволосая придержала его за руку. — Она не слышит, наушники надела и сидит как мигера, — на лице с веснушками появилась улыбка, подбадривая мужчину. Но он немного нахмурился, будто обдумывая, что сказать, и сложил губы в тонкую полоску. Он любил эту женщину, а когда узнал, что у нее есть дочь, то полюбил и ее, потому что ребенок Энн — это часть самой Энн, и они уже неразделимы, поскольку связаны кровью и плотью. Когда женщина сообщила ему новость о том, что суд определил место жительства дочери с ней, то он был совсем не против, даже рад, что их новая семья станет больше. За неделю до прилёта он пошел к своему другу Билли Блэку, дабы расспросить его сына про подростков и спросить, что можно купить девушке в комнату, а у самого Билли попросить совета, как общаться с подростком. Старый Квилет посоветовал попытаться узнать ее лучше и дать ей время на то, чтобы привыкнуть к новой местности. Как такового ответа от Джейкоба он не получил, но Картер списал это на то, что он — парень, и ему совсем не до «женских штучек». Но комнату на втором этаже, ранее используемую как ненужную, он выдраил до блеска, поклеил новые нейтральные обои, собрал кровать, шкаф и стол и пока остановился на этом. Картер рассчитывал на то, что он повезет Энн и Сигрид в Порт-Анджелес для того, чтобы купить новые вещи и просто повеселиться, и подумывал поехать туда в ближайшее время. — Энн, не надо так. Всё слишком быстро поменялось, и ей тяжело. Надо дать ей время отойти от стресса, она привыкнет, и ей, может, понравится здесь, — мужчина завёл машину и улыбнулся. — Надеюсь, что понравится. Я помогу ей адаптироваться в резервации, познакомлю её с одногодками, и тогда станет лучше. Они уже знают, что в школе и в резервации будет новенькая. Я рассказал о вашем приезде Билли, он рассказал сыну, а сын — своим друзьям и так далее. — Что ж, я тоже надеюсь, что ей здесь понравится. Она очень не хотела уезжать из Нарвика, там её подружки и отец. Понимаю, но я сказала ей, что в Штатах тоже хорошо, и сидеть на одном месте — это не дело, — женщина издала смешок и повернула голову к окну, где проносились немногочисленные дома, уже смешиваясь с лесами Вашингтона. — Кажется, она восприняла это в штыки. Даже не знаю, как мне справиться с ней. Шестнадцать лет — тяжёлый возраст. Марлен рассказывала, когда её дочери было столько же, она устраивала такие бунты и забастовки, что потом ей приходилось пить успокоительное. — Ну, я убеждён, что ей необходимо время и понимание. Я ставлю себя на её место и делаю так, как сам бы захотел, чтобы ко мне относились во время развода родителей. Мыслей в голове не было, просто пустота. За окном машины был чужой для нее лес и дождь, которому она не была рада. Хотя там, на другом континенте, она любила дождливую погоду, здесь, на чужбине, эти капли с неба не приносили привычной радости и легкости. Пихты, кедр, сосны и ели, мелькавшие в окне, тоже выглядели весьма уныло. В них, казалось, не чувствовалось былой северной силы, ведь здесь эта сила была другой. Северный дух здесь был слабее, и от этого было хуже не только морально, но и физически. В теле была слабость, в голове словно поселилась тяжесть, давящая на мысли. Открытые руки и ключицы покрывались мурашками, но кожа уже привыкла к холоду, и это совсем не мешало девушке покорно сидеть на заднем сиденье пикапа отчима, пытаясь отвлечь себя музыкой. Сознание подкинуло ей образ поникшего отца, сидящего на диване в тихом одиночестве. Хотя буквально недавно они сидели на нем вместе и смотрели фильм с какао или бесились вокруг него под музыку, все это было разбито и оставлено в прошлом как напоминание о лучших днях в жизни. С Энн они не были так близки, как с Бьёрном. Она всегда выбирала работу, а не дочь, и поэтому их отношения нельзя было назвать доверительными и уважительными. С этой женщиной у Сигрид не было хороших воспоминаний и памятных событий. Были совместные фотографии, но они совершенно не имели эмоциональной привязанности – это просто снимок, и на этом все. Впервые в жизни ей захотелось разрыдаться от всех этих проблем, свалившихся на нее. Не было в ее жизни случаев, от которых веяло такой безысходностью и непониманием, что делать дальше и как решать эти проблемы. Не плакать она научилась сама, ведь знала, что отец будет в печали от этого и мог сам пустить слезу от слез его дочери. Бьёрн был гигантским мужчиной, словно легендарный воин из саг или как монолитная гора, но его слабым местом была, есть и будет его дочь, которая занимала почти все место в его могучем сердце. В самый последний момент Сигрид пообещала папе звонить ему каждый день и поклялась выполнять это обещание, пока не вернется обратно в родную страну, где была оставлена вся прежняя и спокойная жизнь. Ночью в самолете поспать ей не удалось из-за переживаний, из-за мыслей и атмосферы неуютности на борту. Сейчас же она была просто опустошена, ведь поняла, что уже находится на территории, которая кажется ей враждебной и не родной, и устала от всего этого. Глаза наблюдали за пейзажем, машина укачивала девушку, будто говоря: «Расслабься перед предстоящей битвой». А King Diamond* в наушниках вовсе не мешал сну подкрадываться к Сигрид. Карие глаза женщины заметили заправку. Она была уставшей от перелета и поведения дочери, но встреча с Картером придала ей сил. Энн, расслабившись на сиденье машины, спокойно рассказывала, как прошел их полет. — Слушай, Сигрид наверняка голодная. Она ничего не ела с того момента, как мы поехали в аэропорт. Давай заедем на заправку? Мужчина взглянул в сторону заправки и повернул руль вправо. — Конечно. Думаю, нам придется конкретно закупиться чем-то съедобным, потому что я хотел вместе поехать за продуктами, и поэтому дома почти ничего нет. — Росс обнадеживающе улыбнулся женщине. Она ответила тем же. — Хорошая идея. Сигрид любит, когда ее мнение учитывается. Очень надеюсь, что она вообще согласится поехать за продуктами. — Русоволосая повернулась к дочери с намерением спросить ее, что ей купить, но увидела, что блондинка уснула. Они вышли из машины. Женщина, кутаясь в кофту, побрела в магазин при заправке, а Картер начал заправлять машину. Тут было холодно, но не так, как в Нарвике. Энн всегда морозило, и теплые кофты стали для нее верными спутниками. Женщина совсем не понимала, как держится ее дочь в обычных джинсах-клеш и легкой майке. Обычно она списывала это на то, что Бьерн закалял Сигрид с детства, и именно из-за этого фактора Сигрид все равно на холод. Но девушка зимой одевала куртки и свитера, потому что зимы были суровые, и никакие "закалки" не помогут. Магазинчик был маленький, но весьма неплохим. Тут было чисто, тепло и светло. За кассой сидел парень лет двадцати и скучающе листал какой-то журнал, но, услышав, что в магазин зашли, отвлекся и поздоровался. Энн, поздоровавшись в ответ, прошла к напиткам. В корзину она положила бутылку воды и жестяную банку колы для дочери. К ней подошел Картер, который закончил заправлять машину, и взял из рук женщины корзину. Пришлось купить снеки по типу чипсов и крекеров. Хоть Энн и не нравилось самой питаться и кормить Сигрид этим, но делать было нечего. Купить хот-дог или что-то типо того возможности не было. На кассе за все заплатил Росс, и они покинули заправку. ... — Сигрид, вставай, мы приехали. — Женская рука коснулась открытого плеча дочери и потрясла ее. Веки медленно открылись и через несколько секунд сфокусировались на лице матери: тонкие губы, накрашенные светло-розовым блеском, еле заметные веснушки по всему лицу, тонкий и ровный нос, русая растрепанная челка и внимательные карие глаза, смотрящие на дочь. — Ты крепко заснула. Мы купили тебе колу и чипсов, прости, по дороге не было ничего нормального. Блондинка потерла глаза руками и вышла из машины. — Сойдет для обеда, спасибо. — Перед девушкой был двухэтажный дом из крепкой древесины. Выглядел он мило: не очень большой, с ухоженным участком, с чистыми окнами и приятными видами вокруг дома. Картер выгружал чемоданы и катил их к двери, а после достал ключи из заднего кармана джинсов и открыл дверь дома. — Проходите, теперь это и ваш дом тоже. — Мужчина улыбался и явно был счастлив от того, что его одиночеству пришел конец. Теперь в его жизни появилась женщина, которую он готов носить на руках, и дочь, которую он готов любить как собственного ребенка. — Я выдраил это место до блеска к вашему приезду. Они вошли в дом. Энн сразу почувствовала что-то родственное с домом Картера: воздух был тот, атмосфера была та, и даже цвет штор был тот, который нужен. Сигрид внимательно осмотрела коридор и зал с кухней, которые были видны. Дом как дом. Здесь не было картин с природой или скандинавскими богами, не было шкур зверей, которые папа с друзьями подстреливали на охоте, не было рогов лося, которые торчали из стены, не было маленьких драккаров на полках и фотографий. Отец любил фотографировать семейные моменты. Памятные фото он помещал в рамку и ставил их либо на полки, либо вешал на стену. Она привезла с собой самую любимую фотографию с отцом: счастливый Бьёрн обнимает за плечи такую же радостную Сигрид. Оба они грязные и уставшие, но их добыча — волк, который кошмарил скот Кнута, — теперь поверженно лежал у их ног. Кнут тогда отдал шкуру волка девушке, говоря о том, что она заслужила свою награду. Эту шкуру она тоже привезла с собой как память и просто теплую накидку на плечи. В доме Картера все было не таким и чужим: фотографий не было, вместо шкур животных были ковры и пледы с непонятным для Сигрид узорами. Все было минималистично для одного человека. — Сигрид, я пытался сделать тебе достойную комнату, но не знал, что именно тебе нужно. Могу уверить, что всё, что тебе понадобится, будет, — Росс вёл девушку в её комнату, пока Энн осматривала зал и кухню. Голос мужчины был весел и добр, взгляд отражал то же самое. Большой фиолетовый чемодан с вещами нёс он, а блондинка, поднимаясь по лестнице, смотрела в никуда. Хотелось очутиться в своей старой комнате, с плакатами любимых групп и большой кроватью с чёрным балдахином. В этой комнате было светло, потому что обои были нежно-голубого цвета, деревянная кровать была заправлена белым пледом, шторы тоже были светлые. Картер поставил чемодан возле шкафа и, окинув комнату взглядом, доброжелательно улыбнулся. Сигрид поджала губы и упёрла руки в боки. Тишина для них была разной: для девушки — напряжённая, для мужчины — спокойная и привычная. — Что ж, Картер, — она выделила его имя. — Думаю, мне стоит отдохнуть. Я очень устала. — У тебя ничего не болит? Голова или живот? — Росс подошёл к двери и обернулся, смотря своими тёмными глазами в её голубые. — А, нет, нет, всё хорошо, просто хочется полежать. Поведение Картера ставило девушку в непонятную позицию. Она не понимала, зачем он это спрашивает и почему его вообще это волнует. Этот мужчина был загадкой для неё, разгадывать которую ей вообще не хотелось. Ей не хотелось его видеть, слышать, и даже мысли о нём вызывали смесь раздражения, горечи и непонимания. Зачем этот мужчина появился в жизни Энн? Называть её матерью после всего, что случилось, Сигрид не могла. Почему эта женщина не могла оставить её с отцом? Всем было видно, что девушка была папиной дочерью: в детстве она ходила за ним хвостиком, в начале подросткового возраста Бьорн стал её лучшим другом, а в последнее время он был её поддержкой и опорой, а она — его. С матерью её не связывали какие-то совместные моменты, может, только в далёком детстве они все втроём игрались в куклы или в войнушки на заднем дворе дома, но это было давно. Энн была карьеристкой, а семью воспринимала как что-то побочное и не столь важное. Для неё сначала была работа, потом Сигрид, а потом Бьорн. Теперь есть работа, Сигрид и Картер, и нет Бьорна. Больше его не будет, и это ранило блондинку из-за того, что её папа любил эту женщину и до сих пор любит, просто потому, что она есть, и за то, что она подарила ему прекрасную дочь. Картер ушёл, сказав, что если ей что-нибудь понадобится или она захочет что-то сказать ему. Девушка только кивнула и, не раздевшись, легла на плед, который укрывал мягкую кровать. Сумка, брошенная на пол рядом с кроватью, побудила вновь сесть и достать оттуда телефон. Брелок в виде черепа и другой в виде головы медведя ударились об руку девушки. Череп подарил ей Эйнар, младший брат отца, когда они втроем гуляли на ярмарке, а голову медведя купил дедушка Гельмут, когда они с бабушкой Мэрит ездили в Берген. Ярмарка была очень веселой, а с отцом и Эйнаром там можно было плакать от смеха. Поездка с бабушкой и дедушкой в Берген была очень познавательной. Дело в том, что родители отца, Гельмут и Мэрит, были родом оттуда, но когда у них родилась Астра, они решили переехать в Нарвик, а через три года у них родился Бьерн, еще через два года — Эйнар. С тетей Астрой у них были прекрасные отношения, и с ее детьми тоже. У нее было двое сыновей с разницей в семь лет: Сигурд был старше Сигрид на два года, но они часто гуляли вместе, а одиннадцатилетний Герман любил играть с ней в настольные игры или пускать маленькие драккары и ладьи в речку, которые делал Бьерн для детей. С дядей Эйнаром они были на одной волне, он играл в группе и звал племянников на концерты или репетиции. Бабушку и дедушку со стороны мамы Сигрид видела от силы два раза, потому что бабушка Ильза жила в Копенгагене, а дедушка Виг перебрался на остров Шпицберген. Может быть, они уже умерли, а может быть, живы — Сигрид не знала, она ими не интересовалась, и они ей тоже. Она приложила телефон к уху, и после непродолжительных гудков трубку подняла подруга. — Сигрид! Как ты? Как дела? Как дела в Штатах? Этот Картер нормальный? Кармен, девушка из Мексики, родители которой переехали в Норвегию ради лучшей жизни, всегда была очень активной и веселой. Блондинка рассмеялась и легла на спину. — Кармен! А где «привет, любимая подруга?» — на том конце трубки послышался смех. — Я в порядке, только устала. Штаты, как я и думала, скучные, ужасные и дождливые. Оказывается, Картер живет в резервации племени Квилетов. Рядом есть городок Форкс, но с Нарвиком он не сравнится. А сам он странный, какой-то навязчивый, слишком добренький… В общем, не знаю, как его описать. — Я слышала, что обычно резервации окружает лес. Мне кажется, там хорошо, — Сигрид была уверена, что Гомес сейчас смотрит в окно и накручивает свои каштановые волосы на палец. Когда девочки собирались у блондинки на ночевку и Кармен звонила мама, она часто так делала: просто подходила к окну, а ее руки трогали волосы. — Ты уже звонила отцу и Хайндрун? Рыжуля тоже ждет твоего звонка. — Еще нет, ты первая. На самом деле я переживаю звонить отцу. Мне думается, что у него будет безжизненный голос, и потом я буду корить себя за то, что не приложила все усилия для того, чтобы остаться с ним. — Совесть, правда, разъедала душу девушки из-за того, что она не сделала чего-то большего для того, чтобы остаться с отцом. — Милая, ты не виновата, слышишь? Тебе всего шестнадцать, и тебе не надо за это бороться. Пойми, Бьерн принял это, потому что решение вынесла опека, а она почти всегда на стороне матери. — Шатенка всегда была очень сострадательной, но и бывала строгой, как любящая мать. — Спасибо, Кармен, правда. Энн я бы не стала говорить об этом, да и не думаю, что ей вообще интересны мои душевные терзания, когда у нее новая любовь. — Голубоглазая скривилась при последних словах. — Ну, может, твоей матери действительно понравился этот Квалет? Карлет? Какое там название у их племени? Сигрид взорвалась смехом. — Квилет, у них племя Квилетов. Да, подруга, ты сделала мой день. Карлет? Серьезно? — Ошибочка! Ладно, обязательно позвони отцу и Хайдрун. Я наберу тебе еще завтра вечером, у тебя же будет первый день в школе племени! Ох, расскажешь, какие там парни. — Ага, тебя только одно интересует. Ладно, до завтра, опишу тебе всех, кого видела там. — Кармен, посмеявшись, попрощалась и сбросила трубку. На часах в телефоне было ровно двенадцать часов, значит, в Нарвике было где-то шесть часов вечера. Вряд ли отец спал, да и Хайдрун не должна была спать, обычно она сидит на всяких форумах в интернете или читает свои модные журналы. Рыжая девушка с детства любила красиво одеваться и следить за миром моды, она часто наряжала Сигрид в голубые, розовые или кремовые наряды, аргументируя это тем, что эти цвета отлично сочетаются с ее глазами, бледной кожей и блондом. Когда им было по тринадцать, в их дуэте появилась Кармен — живое воплощение слова «жизнь», она светилась, словно само мексиканское солнце приехало вместе с ней в холодный Нарвик, освящать северных людей. Кармен была контрастом между бледными северянками Хайдрун и Сигрид: ее кожа была насыщенно-бронзовой, глаза ее были как темный шоколад, а волосы вились темно-каштановыми волнами по спине. Их трио теперь было разношерстным: Хайдрун, имевшая рыжие волосы длиной по плечи, средний рост, синие глаза и худое телосложение; Кармен, обладавшая по-истине южной внешностью, с небольшим ростом и немного спортивным телосложением; Сигрид, которая была самой высокой среди подруг, с ледянисто-голубыми глазами, почти белыми волосами, доходившими до поясницы, и такими же белыми бровями и пышной фигурой. Бьерн часто шутил, когда девочки собирались в их доме: «Все как на подбор, выбирай, какой цвет волос и глаз хочешь», и никогда не был против. Мужчина часто делал им какао и приносил его им в комнату, возил их по магазинам и паркам и любил вливаться в их молодую компанию. Это время прошло, больше не будет шуток отца, не будет вкусного какао и мясной запеканки, не будет девичников, их не будет рядом. Гудки шли, но ответа не было. Брови хмурились, и Сигрид прикидывала, что могла делать Хайдрун в такое время, но вдруг ожидание прервалось голосом: — Привет, дорогуша! Ну что, можешь мне рассказать? — голос рыжей девушки был приятным и спокойным. Сигрид могла часами слушать его, даже не вникая в то, что ведает подруга, просто её голоса хватало, чтобы отвлечься от мыслей и слушать его. — Ммм, здесь всё не так. Мне здесь не нравится, хочу обратно к вам, — девушка накручивала блондинистую прядку на палец и смотрела в деревянный потолок. Сказать, конечно, можно было много, но слов не находилось. — Неудивительно. Слушай, может, на каникулах ты сможешь прилететь сюда? Мы устроим тебе такой приём! Британские короли обзавидовались бы! — она засмеялась, и Сигрид подхватила момент хоть какой-то радости в этой ситуации. На самом деле душу словно порвали на кусочки и небрежно раскидали, хотелось не смеяться, а плакать от того, что в этих Штатах нет близких тебе людей, нет того, кто может просто подойти, обнять, поцеловать в макушку и сказать, что всё будет хорошо. Эти люди остались за великими водами, на другой земле, на той, которая была родной, где дышалось легче и думалось проще. Смех стих. — Знаешь, я была бы очень рада приехать обратно, но тут это зависит только от решения Энн... и Картера, — его имя всё ещё жгло язык. Сигрид не хотела признавать то, что теперь и он решает что-то в её жизни, хотя он ей никто. — Картер, говоришь? Что ж, ты можешь сказать Бьерну, если он не разрешит тебе ехать на каникулы к отцу? — послышалось хихиканье. — Он быстро приструнит этого идейца, сам примчит к тебе. — Да он вряд ли не разрешит, думаю, они оба скорее будут за, чем против. Подумай, зачем им лишний человек в отношениях? Лучше скинуть его на кого-то и быть друг с другом. — Это не лишено смысла. Ладно, кажется, меня зовет Йорон. Позвоню тебе завтра с телефона Кармен. — На том конце трубки послышалось, как девушка встала с дивана. — Мы договорились, что я приду к ней, и мы посмотрим какой-то фильм с Брэдом Питтом. — Понятно. Она опять нашла нового кумира? — Эх, лучше бы кумиром остался Том Круз. Он хотя бы симпатичный. Не расстраивайся, дорогуша. Пока! — Пока-пока. — Остался только он. Звонить отцу было сложнее всего, потому что Сигрид могла просто расплакаться и расстроить папу еще больше. Не звонить ему она тоже не могла, просто не позволило бы сердце. На телефоне наконец высветилась заветная надпись "папа". Нажав на кнопку, Сигрид поднесла телефон к уху. Впервые звоня папе, она нервничала. Левая нога начала непроизвольно трястись, а дыхание затаилось. Девушка сразу заметила свое странное поведение, но поделать с ним ничего не могла. Ожидание услышать голос папы было безумно томительным, но Сигрид готова была выждать хоть вечность, чтобы сказать ему что-либо и услышать ответ. Долго ждать не пришлось, ведь трубку подняли почти сразу. — Сигрид, дочка! Привет, милая, как дела? Как перелёт? Ты сама в порядке? — Басистый голос Бьёрна мог показаться непривычным, ведь он был немного хриплым. Девушка сразу это подметила, и в голове сразу всплыло два варианта: либо он простудился, либо он спал. — Привет! Все хорошо, просто устала от всего этого, а так я в полном порядке, но хочется спать. Знаешь ли, машина — не самое удобное место для сна. — Она перевернулась на бок и поджала ноги под себя, обхватив их руками. Так она делала в детстве рядом с папой, а он гладил ей голову и рассказывал разные истории из жизни. — Ты лучше скажи, как ты сам? Ты не заболел? У тебя голос хриплый. — Ты проницательна! Ха-ха, да мы с Эйнаром гуляли и попали под дождь, я приболел, а этот мелкий жук подшучивает надо мной. Представляешь, что он говорит? «Сдаешь позиции, старичок!» — его голос звучал весело, но он быстро спал. — Я уже старичок, милая. — Ну нет, я устрою словесную взбучку Эйнару! Совсем обнаглел без меня. Я надеюсь, ты лечишься? А то я позвоню бабушке. — Обычно, когда отцу нездоровилось, за его состоянием следила Сигрид, ведь он относился к этому небрежно, говорил: «Само пройдет», но когда заболевала дочь, он носился над ней как курица-наседка. — Да, купил таблеток и пью чаи с травами. — А платки носовые есть? На улицу старайся не выходить, но дом проветривай, держи ноги в тепле и не переусердствуй с таблетками, лучше лечись травами и спокойствием. — Ох, милая, какое может быть спокойствие, если тебя нет рядом и ты вообще на другом континенте? Эти слова ударили как пощечина, они окатили Сигрид холодной водой и вновь поместили ее в мир, где она разлучена с прошлой жизнью. — Я приеду на каникулы, пап, обещаю. Мы с тобой пойдем гулять по лесам, а потом с девочками поедем по магазинам, потом поедем к бабушке с дедушкой, и там будет и Астра с братьями, и Эйнар. Обещаю подергать его за волосы, если он еще раз скажет, что ты старичок. — Сразу доложу тебе, если он еще раз провинится. Эх, я буду безумно рад, если ты правда приедешь. Пойдем в твой любимый музыкальный магазин, потом придем домой и побесимся под "Slayer". — Буду считать дни до этого момента, — девушка сдерживала слезы из последних сил. Хотелось уже всхлипнуть и разреветься, как маленькая девочка, но она не позволила себе этого. Точно не перед папой, которому и так плохо. — Тебе нужно отдыхать, ложись спать, а с утра выпей теплый чай с облепихой и жаропонижающее. — Тебе тоже пора отдохнуть, котенок, ложись. Я позвоню тебе завтра вечером, хорошо? — Конечно, спокойной ночи. — Спокойной ночи, милая. — Он сбросил трубку. Слезы хлынули ручьем, и девушка тихо заскулила. Рука убрала телефон на тумбочку рядом с кроватью, но потом переместилась на волосы, сжимая их и оттягивая, но боль никак не отвлекала от душевной раны. Хотелось выть, как волк, просто выплеснуть свои чувства, эмоции, но на первом этаже Энн и Картер, которые прибегут и будут допытывать, почему она плачет. Сигрид могла в красках расписать, почему она ревет, почему начинает ненавидеть Энн еще больше и презирать не только ее, но и Картера, но от этого ничего бы не изменилось. Сон начал подбираться и окутывать девушку сладостной дымкой. Может быть, в царстве Морфея она найдет временный покой?