Soon We'll Be Found

      ... Он бежал по заснеженному лесу, петляя между деревьями — босой, в одной лишь лёгкой рубашке и брюках, не обращая внимания на холод, впивающийся в кожу сотнями крохотных иголок. Бежал без оглядки, не разбирая дороги, не чувствуя под собой ног — потому что с кристальной ясностью осознавал: остановится — ему конец.       За спиной раздавались чужие шаги — тяжёлая, размеренная поступь охотника, твёрдо уверенного в том, что жертве уже никуда не деться.       Он бежал быстро — но звук шагов каким-то неведомым ужасающим образом неумолимо слышался всё ближе и ближе. А вскоре к нему примешался тихий, обманчиво ласковый смех.       — Куда же ты, min lilla dumma pojke? — Голос прозвучал мягко и вкрадчиво, но он давно усвоил: эта мягкость и вкрадчивость — лишь ширма. — Тебе от меня не сбежать — и ты это знаешь. Остановись.       Он не ответил, не обернулся, не подчинился — нельзя-нельзя-нельзя, больше никогда, беспрестанно вопил внутренний голос, — но чувствовал, что с каждым последующим мгновением силы неминуемо иссякают, что ноги уже не могут двигаться с прежней быстротой.       — Не будь дураком, Ло. Остановись уже.       Голос с вкравшейся в него раздражённой ноткой вновь раздался в опасной близости от него. Вместе с тем ему почудился запах — запах альфы: землисто-мускусный, тяжёлый, тягучий.       А ведь когда-то — подумать только! — он любил этот голос, этот аромат. Сейчас же внутренности скрутились в тугой узел — от тошноты, от липкого страха. Он стиснул зубы, невероятным усилием воли заставляя себя продолжить бег. Но...       — ОСТАНОВИСЬ СЕЙЧАС ЖЕ!       На этот раз голос яростным звериным рыком громыхнул прямо у него в голове. Тело словно прошибло током, колени вмиг стали ватными — и он застыл на месте как вкопанный.       Мгновение спустя со спины к нему прижалось крепкое горячее тело. Сильные пальцы сомкнулись на шее, железной хваткой впились в запястье. Аромат альфы заполнил ноздри.       — Дрянная, неблагодарная сучка. — Теперь голос зазвучал над ухом — вновь тихо, но в нём больше не было ни капли мягкости: он откровенно напоминал шипение змеи и сочился ядовитой злобой. — Я. Же. Велел. Тебе. Остановиться.       Он должен был попытаться вырваться, высвободиться из чужих рук, сделать хоть что-нибудь — но собственное тело больше не повиновалось ему.       — До сих пор не усвоил, где твоё место? Я напомню.       Пальцы на шее и запястье разжались. Его грубо толкнули в спину, и он рухнул на мёрзлую землю. Чужое тело навалилось сверху, руки дёрнули ткань рубашки, разрывая её, колено втиснулось между ног, и...

***

      — Нет!.. — вырвалось из горла отчаянным коротким вскриком.       Лоик Нотте в очередной раз проснулся от кошмара.       Он рывком сел на постели, до побелевших костяшек стискивая пальцами тонкое одеяло. Тело неконтролируемо било мелкой дрожью, сердце загнанно колотилось в груди, точно пытаясь пробить рёбра, футболка неприятно липла ко взмокшей спине. Лоик отпустил одеяло и зажал ладонью рот, заглушая рвущиеся из горла всхлипы.       Сон. Просто сон, просто кошмар. Он в спальне собственной квартиры в Брюсселе, сейчас июль две тысячи двадцатого года...       Он медленно втянул носом воздух, так же медленно выдохнул, повторил несколько раз — сердце забилось чуть ровнее. Провёл по лицу кончиками пальцев, чувствуя на щеках влагу.       — Всё в порядке, Ло, — произнёс он севшим голосом, обращаясь к самому себе. — Ты дома, в безопасности. Всё хорошо.       Всё хорошо не было вот уже несколько лет — пусть ему и удалось выбраться из своего персонального ада, призраки прошлого цепко держали его за горло, никак не желая отпускать и время от времени настойчиво напоминая о себе.       Подобный сон снился ему не впервые — и, как и прежде, казался до абсурдного, пугающе реальным: он словно и правда чувствовал холод, и чужой запах, и чужие касания...       Детали могли меняться: иногда он видел себя бегущим не по лесу, а по лабиринту с высокими стенами, по равнине под грозовым небом, иногда при этом и вовсе был обнажён, иногда слышал шаги и голос лишь в последний момент, — но суть оставалась неизменной.       Он бежал. Но его неминуемо настигали.       Лоик подтянул колени к груди, обхватил их руками, по-детски сворачиваясь в клубок. Опустил голову и зажмурился.       «Сколько ещё? — горько, безнадёжно подумал он. — Сколько ещё ты будешь мучить меня?..»       Из коридора донеслось шуршание, затем — тихий топот. Пару мгновений спустя дверь спальни с лёгким скрипом приоткрылась, топот стал громче, матрас слегка прогнулся под чужим весом. Лоик приподнял голову, встречаясь взглядом с янтарными глазами.       — Бу?.. — выдохнул он.       Бу — мейнкун, взятый им из питомника пару лет назад, его живой антидепрессант — пару секунд внимательно смотрел на него, а после коротко мяукнул и ткнулся пушистым лбом ему в руку.       Лоик запустил всё ещё слегка подрагивающие пальцы в густую бело-серую шерсть, мягко поглаживая питомца по спине, почесал его за ухом.       — Привет, — шепнул он обессиленно. Уголки губ дрогнули в вымученной, слабой улыбке. — Спасибо, что пришёл.       Бу тихонько замурлыкал. Лоик вытянул ноги, осторожно обхватил кота ладонями, приподнял, прижимая тёплое пушистое тело к груди. Бу, обычно не слишком любивший долгие телесные контакты, на этот раз был на удивление спокоен и не пытался вырваться — будто понимал, что хозяин нуждается в утешении.       Лоик просидел в обнимку с котом ещё пару минут. Дыхание и пульс окончательно пришли в норму — осталось лишь смутное тянущее чувство в груди. Он отпустил питомца — тот спрыгнул на пол и, усевшись рядом с кроватью, принялся с деловитым видом вылизывать лапу, — и бездумно уставился в потолок.       Комната была погружена в мягкий полумрак — за окном едва занимался рассвет, и первые робкие солнечные лучи только-только начали пробиваться сквозь дымку облаков и неплотно задёрнутые шторы, — но Лоик знал, что вновь заснуть ему уже не удастся.       Он вздохнул, поднялся с постели, прошлёпал босыми ногами к двери, направляясь в ванную комнату — нужно было принять душ, попытаться смыть с себя отголоски кошмара.       Пора было надевать привычную маску и начинать новый день.

***

      Жизнь Лоика Нотте — бельгийского певца, танцовщика, омеги — текла своим чередом — по крайней мере, внешне: выступления на фестивалях и частных мероприятиях, запись новых песен, съёмки клипов, интервью, общение с фанатами. Правда, в последние полгода концерты были редким явлением, а интервью и фан-встречи проводились по большей части в онлайн-формате — стремительно распространившаяся по миру пандемия внесла в жизнь свои коррективы.       И где-то в глубине души Лоик — к собственному стыду — был этому даже рад.       Разумеется, он никогда не признался бы в этом вслух — ни менеджеру, сокрушавшемуся об отменённых турах, ни коллегам по сцене, тосковавшим по живой энергии зрителей, — но вынужденная изоляция подарила ему законное право не впускать никого в своё личное пространство. Маски, перчатки, социальная дистанция — идеальное оправдание для того, чтобы не пожимать руки, не обниматься при встрече, не чувствовать чужого природного аромата. В первую очередь — альф.       Лоик пытался убеждать себя, что справляется. Но время от времени что-либо — полные тревожных образов сны, чей-то излишне пристальный взгляд, случайный фривольный комментарий от поклонника в соцсети — нет-нет да и бередило старые раны, тисками сжимая грудь.       «Ничего, — мысленно упрямо повторял он. — Это пройдёт».       Лоик понимал, что лжёт сам себе — но только это ему и оставалось делать.       Раз за разом играть роль «маленького принца» бельгийской поп-сцены — улыбчивого, обаятельного, жизнерадостного. И надеяться, что однажды эта маска сможет стать его истинным лицом.