Море помнит все наизусть

Кэйл стоял у края причала, глядя на тёмную воду. Волны бились о сваи, словно напоминая: время не ждёт. Ветер трепал его волосы, но он не чувствовал холода. Внутри было пусто — так, как бывает после долгого боя, когда победа есть, а радости нет. Он думал о том, сколько ещё «праздников» им предстоит. Сколько ещё раз придётся рисковать теми, кто рядом. Сколько ещё судеб может сломаться на этом берегу. Кэйл сжал пальцами край плаща. В памяти всплывали лица: Чон Су, который смеялся над какой‑то шуткой; Суй Кхан, молча стоящий в тени; Раон, восторженно рассказывающий о новом заклинании. Они верили в него. Доверяли. И это доверие давило сильнее любых цепей. — Ты опять стоишь тут, будто мир на твоих плечах, — раздался голос за спиной. Кэйл не обернулся. Он узнал бы этот голос из тысячи. Суй Кхан подошёл бесшумно, как всегда, и встал рядом. — А разве не так? — Кэйл усмехнулся, но без веселья. — Если не я, то кто? Су Хек помолчал, потом тихо сказал: — Мы. Все мы. Ты не один. Кэйл сжал кулаки. Он знал это. Понимал. Но привычка брать всё на себя въелась глубже, чем шрамы. — Иногда кажется, что проще было бы… исчезнуть. Уехать. Забыть, — он говорил почти шёпотом, будто боялся, что слова станут реальностью. — Но море помнит всё наизусть. — И что? — Суй Кхан повернулся к нему. — Пусть помнит. Зато мы знаем, ради чего идём дальше. Кэйл наконец посмотрел на него. В глазах друга не было осуждения, только твёрдая уверенность — та самая, которой порой не хватало ему самому. — Ты правда веришь, что у нас получится? — спросил он, почти не надеясь на ответ. — Да, — просто сказал бывший командир Ли — Потому что ты с нами. И потому что ты не бросишь нас. Даже если захочешь. Они стояли у воды, пока сумерки не сменились глубокой ночью. Кэйл чувствовал, как напряжение понемногу отпускает. Но вопросы оставались. — Знаешь, — вдруг сказал он, — иногда мне кажется, что я не заслуживаю всего этого. Суй Кхан приподнял бровь: — Чего именно? — Дружбы. Доверия. — Кэйл махнул рукой в сторону города, где за окнами домов ещё горел свет. — Они все верят, что я их спасу. А что, если я ошибусь? Что, если в следующий раз не успею? Старший бывший кореец вздохнул и опёрся на перила причала. — Кэйл, — его голос звучал непривычно мягко, — ты не бог. Ты не можешь предугадать всё. Но ты делаешь всё, что в твоих силах. И этого достаточно. — Достаточно для чего? — Для того, чтобы мы шли за тобой. Кэйл хмыкнул, но в груди что‑то ёкнуло. Он отвернулся, пряча взгляд. — Легко тебе говорить. Ты всегда был героем. А я… — А ты всегда был умнее. И хитрее. И, — Ли Су Хек слегка улыбнулся, — ты умеешь видеть то, чего не видим мы. Это не менее важно. Кэйл фыркнул, но на этот раз в его усмешке было меньше горечи. — Ладно, хватит этого пафоса. Пойдём обратно. — Наконец‑то, — Суй Кхан толкнул его плечом. — Я уже замёрз тут с тобой болтать. Они двинулись вдоль причала, когда Кэйл вдруг остановился. — Хен — М? — Спасибо. Тот лишь кивнул, но Кэйл заметил, как в уголках его глаз появились морщинки от сдержанной улыбки. Особняк, который Кэйл когда‑то считал уголком одиночества, теперь стал их домом. Здесь собирались все: Чон Су с его вечными шутками, Раон, мечтающий научиться летать, Альберу, который вечно что‑то записывал в блокнот, и многие другие. Когда они вошли, их сразу окружили. — Кэйл! — Раон подлетел первым. — Ты где был? Мы тебя искали! — Гулял, — Кэйл потрепал его по голове. — Что тут у вас? — Ужин! — радостно объявил Чон Су — И торт! — Торт? — Кэйл приподнял бровь. — По какому поводу? — Просто так, — подмигнул Чон Су. — Нельзя без повода поесть торт? Кэйл усмехнулся. В этом был весь младший Чхве— находить радость в мелочах. За столом было шумно. Раон рассказывал о своих тренировках, Альберу делал заметки, Суй Кхан изредка вставлял короткие реплики. Кэйл сидел и смотрел на них. На их улыбки, на блеск в глазах, на то, как они все — такие разные — стали одной семьёй. И вдруг он понял: они — его якорь. Не бремя, не обязанность — опора. — О чём задумался? — тихо спросил Ли Су Хек, садясь рядом. — Ни о чём, — Кэйл улыбнулся. — Просто рад, что вы все здесь. Старший кивнул, и в его взгляде мелькнуло понимание. Ночью Кэйл снова вышел на улицу. На этот раз он не пошёл к причалу — вместо этого он забрался на крышу особняка и сел, свесив ноги. Море шумело вдалеке. Оно действительно помнило всё: его страхи, его ошибки, его победы. Оно видело, как он менялся — от циничного аристократа до человека, который готов был рискнуть всем ради других. От человека отрицавщего привязанность, до человека любящего, привязавшегося ко многим. — Не спится? — раздался голос. Кэйл даже не удивился. — это ты. Альберу сел рядом, разглядывая звёзды. — Ты часто здесь бываешь, — заметил он. — Бывает. — Думаешь о чём‑то? Кэйл помолчал. — Думаю о том, что всё это может закончиться в любой момент. — Может, — согласился Альберу. — Но пока оно есть — наслаждайся. — Легко сказать. — Нет, не легко. Но это правда. — Альберу повернулся к нему. — Ты дал нам всем шанс на что‑то большее. На семью. На дружбу. На будущее. И если ты вдруг решишь, что устал… мы будем рядом. Чтобы дать тебе отдохнуть. Кэйл посмотрел на него, и впервые за долгое время ему не нужно было прятать свои чувства. — Спасибо, — тихо сказал он. Альберу улыбнулся и похлопал его по плечу. — Всегда пожалуйста. Они сидели так ещё долго, слушая шёпот моря и глядя на звёзды. На следующее утро Кэйл проснулся с непривычной лёгкостью на душе. Он спустился вниз и застал всех за завтраком. — О, проснулся! — обрадовался Чон СУ . — Садись, у нас блинчики! — С яблочным джемом? — уточнил Кэйл. — Конечно! Он сел за стол, взял блинчик и вдруг понял: он больше не один. Что бы ни случилось, у него есть люди, которые поддержат. Которые верят в него. Которые любят его — не за силу, не за ум, а просто так. — Что? — спросил Чон Су, заметив его взгляд. — Ничего, — Кэйл откусил блинчик. — Просто… спасибо, что вы есть. Чон Су на мгновение замер, потом расплылся в улыбке: — Эй, мы же семья! Раон закивал: — Да! И мы всегда будем рядом! Кэйл рассмеялся. Впервые за долгое время — искренне, от души. — Хорошо, — сказал он. — Тогда давайте есть блинчики. И строить планы. Потому что теперь он знал: море помнит всё наизусть, но он остаётся. Остаётся здесь, с теми, кто стал его семьёй. С теми, кто научил его верить — не только в себя, но и в любовь.