Между строк красного дня

      Много лет день всех влюбленных праздновался в школах и университетах. Много лет Юньли наблюдала, как взрослые в эти дни радуются и дарят подарки, сидят в ресторанах и воркуют. Много лет Юньли как раз этого не ощущала: никакой романтики, подарков, признаний в любви. И ведь, будучи ребенком, мечтала вырасти и праздновать эти четыре дня в году с возлюбленным, как многие девчонки ее возраста. Сейчас же это желание отпало после нескольких лет ожиданий и неудачных влюблённостей. Больше не было желания иметь что-то общее с этим праздником, и каждый раз приходилось лишь с наигранным интересом слушать восхищавшихся подруг в этот день, у которых глаза горели, как два ярких фонаря. По-другому чжуминка не могла сказать, но и не озвучивала свои мысли вслух. Задеть подруг не хотелось. Всё-таки для них эти дни имели особое значение, особенно когда все они в отношениях.       Пока девушки собрались в небольшой круг, почти уложившись на парты, Юньли разблокировала телефон и принялась листать ленту новостей и социальных сетей, надеясь отвлечься. С одной стороны, было радостно не париться лишний раз и позволить провести этот день как тебе захочется, а с другой… она сжимала руку в кулак, оставляя на ладони полумесяцы от ногтей. Где-то под ребрами неприятно кольнуло. От злости или зависти. Юньли не могла понять, что она чувствует в такие моменты, не то что признать это. Хотя иногда сложнее принять, нежели понять.       Чжуминка поджала губу, понимая, что даже в интернете сейчас нечего смотреть и ничего не цепляет, чтобы занять свои мысли чем-нибудь другим. Краем уха она слышала, как подруги делятся планами на вечер и ждут свои валентинки, которые решились подарить партнеру, и как ждут вечер, чтобы встретиться со своим обожателем. И умолчим о том, что многие из них учатся с ними в университете и пары проходят часто совместно.       — О, воздыхатель Юньли пришел, — сказала одна из подруг, положив руку на ее плечо.       Девушка витала в облаках смешных чувств ровно до этого момента. Она не сразу поняла, о ком они говорят, ведь всё-таки никому и никогда не говорила ни о какой симпатии, тем более таковых и не было. Но, оторвавшись от экрана мобильного телефона и повернувшись в сторону дверного проема в аудиторию, заметила знакомую светлую макушку. От одного вида этого сопляка Яньцина губы скривились, а взгляд выражал презрение. Пусть он и был сыном многоуважаемого сонного профессора Цзин Юаня, всё-таки этого терпеть не могла. Да и знакома с ним несколько лет, что было достаточно для понимания его характера: какой он слишком мягкий и неряшливый. Со временем дошло и до соперничества. Но почему-то остальные посчитали это проявлением романтических чувств, закрыв глаза на тот момент, когда она была готова в коридоре ему шею свернуть на глазах у всех и разбила очки.       — Опять он, — недовольно цокнув и закатив глаза, шёпотом произнесла темноволосая чжуминка и вновь уткнулась в экран своего смартфона, пытаясь изобразить заинтересованность в новостях.       — Да ладно тебе, — соседка ткнула ее в бок. — Не такой уж он и плохой парень.       — Нет, он просто сопляк, — снова недовольно ответила Юньли, и в этот раз, кажется, блондин услышал ее слова и понял, что речь зашла о нем. Она краем глаза видела, как тот чуть повернулся к ней, сидя боком.       Почему-то ей показалось, что вместо привычного отвращения в глазах и неприязни она видела печаль. Сама не знала почему, но сейчас этот взгляд ощущался совершенно по-другому и словно забрался в самые дальние уголки ее мозга, куда не мог добраться никто. Ее взор задержался слишком долго на нем, по мнению девушки, сама не знала почему. И в этот момент щеки стало покалывать теплом. Она вернулась обратно к смартфону, стараясь не обращать внимания на хихиканье подружек и перешептывания.       Когда лекция профессора Цзин Юаня началась, все расселись по местам и даже нашли в себе наглости улечься на парту и вздремнуть, так как находились довольно далеко, а профессор скорее всего просто не видел или не хотел замечать. Никто не знает, почему он позволяет студентам так себя вести и приходить на лекцию, чтобы лежать и видеть десять снов за пару часов. Сама чжуминка такое не одобряла, но и высказать всё не могла, ей все еще хочется — со спокойной душой сдавать зачёты и без пересдач. Но сейчас ее это вовсе не беспокоило, а лишь неожиданно смешанные и странные чувства в сторону праздника и какого-то покалывания в груди от взгляда Яньцина. Совсем недавно помнила, что в нем читалась холодная отстранённость и нежелание иметь с собой ничего общего, а сейчас тоска и что-то ещё. Юньли не могла понять, с каких пор ее в целом теперь заботит состояние какого-то сопляка, вечно не видящего дальше своих очков. Но любопытство медленно и аккуратно поедало ее изнутри, словно червь какого-то сомнения, вьющийся не распустившейся розой.       Цзин Юань продолжал вести лекцию, а девочки перешептывались — все это превращалось лишь в белый шум на фоне. Взгляд же устремился в затылок блондина, словно пыталась залезть тому в голову и выкрасть немного информации. Но темноволосую прервали от потока грез, который медленно затягивал и уносил куда-то все дальше.       — Юньли, есть планы на вечер? — прошептала подруга ей на ухо, прикрывая его ладонью. Девушка немного вздрогнула от неожиданности и ей не сразу дошло сказанное.       — Думала дома посидеть, найду чем заняться, — так же шёпотом ответила чжуминка. — А что?       — Неужели никого не хочешь найти себе на этот вечер? Мы могли бы тебя как раз позвать в ресторан, там скидки в честь дня всех влюблённых, заодно тебе не будет скучно.       — Не хочу. Тем более, как много ты видишь хороших кандидатов в партнёры на вечер? — Юньли закатила глаза и увидела, как та посмотрела вперед, словно намекая на один подходящий вариант. — Даже не смей.       — Вредина ты.       Темноволосая больше ничего не ответила, не видя смысла продолжать этот диалог. Она дала свой ответ, зная, что точно его не поменяет и не станет размышлять над ним, даже если ей приставят клинок к горлу или приложат дуло пистолета к виску.       Остаток лекции прошел… сонно. Поэтому не зря Цзин Юань имеет титул среди студентов «сонный профессор» или «усыпляющий профессор». Даже яркий свет в аудитории не помогал держаться хотя бы капельку бодро и продержаться половину времени. Юньли накинула сумку на плечо как только прозвенел звонок и сложив туда тетрадь с наполовину написанной лекцией, направилась к выходу занимать места в столовой, пока никто не занял все столы. Своих подруг она знала как свои пять пальцев. Слишком долго собираются и не успеют. В какой-то момент захотелось обернуться, выискивая знакомую светлую макушку и посмотреть куда тот направляется. Сама не знала почему, но пыталась отогнать эти мысли. С чего вдруг такое желание… Он же ничем не цепляет. Сопляк что характером, что с виду не очень то спортивный, что вызывает вопрос почему он пошел в Шанхайский университет спорта. Но от одного упоминания или мысли о Яньцине сердце болезненно колотилось в груди, словно острый клинок медленно вонзался в сердце.       Обед прошел не то, что весело для Юньли. Слушать весёлые возгласы подруг при отправленных кем-нибудь валентинками с надписью «520» и словами любви не то, что приятно и интересно когда сам принадлежишь самому себе и никто не проявляет к тебе чувства. Да и кто мог бы, если Юньли давно всему университету показала характер и что может постоять за себя, кинь только хоть одну гадость в спину. Одна ситуация имеет две стороны одной медали, и каждая по своему привлекает, но и по своему удручает. А какая посмотрит вверх решит либо судьба, либо же ты сам.       Она медленно ковыряла вилкой немного остывший рис, ощущая, как праздничная суета вокруг превращается в невидимый кокон одиночества. Чем дольше она размышляла над значением праздника и этого дня, тем сильнее казалось, что отсутствие отношений становилось не наградой, а тяжёлой ношой с которым становилось труднее и труднее справиться. Независимость, что выстраивалась годами стала напоминать не крепость и защита от угроз, а стеклянную башню из которой видно все радости молодой жизни, но стоило только протянуть руку — обожжется. Не могла дотронуться до веселья в мире. Лёгкая зависть застряла где-то в груди, но разум и гордость так и твердили, что весь праздник в честь дня всех влюблённых полная чепуха и есть дела намного интереснее, нежели сидеть за ручку в ресторане или прогулки по парку. И чем больше Юньли об этом думала, тем сильнее ее независимость казалось тихой тюрьмой. Она мысленно махнула рукой, словно отгоняла от себя выдуманных ангелочка и чертёнка, где каждый шептал свое и пытался переубедить чжуминку встать всё-таки на чью-то сторону. А возможно они намекали на простую истину — не выбирать, а в мужестве хоть иногда показывать себя с другой стороны, позволяя увидеть не только ее умение защитить себя.       Если судьба держит медаль в руках, то показывала Юньли ту самую, холодную и твердую, отполированную до блеска, в которой видела лишь свое одинокое отражение.       Всё-таки доев свой обед, пропустив все происходящее рядом мимо ушей, собрала поднос с посудой и пошла вслед за компанией. Она не проронила ни слова за все это время. Со стороны казалось, что она белая ворона, но на деле ей даже нечего было сказать. Ее голову заняли мысли о празднике и навевали не нужную тоску, которую девушка хотела отогнать чем-нибудь более интересным. Но сложно, когда на каждой следующей лекции Яньцин мелькал перед глазами и слышала его шептание с другими одногруппниками. Сама не знала почему, но всё-таки в нем было что-то цепляющее, помимо раздражающих очков и излучающая от него уверенность в себе и своих силах. На этой же почве они и начали ругаться и цепляться друг к другу; одну овладевала гордость и не желание признавать свои ошибки, а другой слишком самоуверенный.       Как и ожидалось, девушка действительно не стала менять своих планов и накупив вкусностей направилась домой. Дедушка Хуаньянь сразу заприметил задумчивость и обеспокоенность внучки, но не стал что-то спрашивать, чему Юньли была благодарна ему и закрылась у себя. Теплый и мягкий плед окутал ее, словно кокон, не пускающий в свою тихую и маленькую вселенную с «520». Но теперь этот мир, где была только она и мысли, не казались больше чем-то уютным и правильным. В ней не ощущалось того спасения, которого она ждала в этот день, лишь пустое пространство, где голоса из столовой и тот безмолвный взгляд в аудитории звучали в несколько раз громче. Казалось, что даже в замкнутом пространстве своего мира ее преследовал образ: не размытое воспоминание во время перепалок или переглядываний во время лекций, а четкий, как фотография, момент. Юньли тогда не могла разобрать, что в этом взгляде ее зацепило. Он словно тогда снял свою привычную броню при виде нее, вся раздражающая до костей уверенность испарилась. И это казалось в какой-то степени знакомым, словно видела этот взгляд когда-то, но не от дедушки или близких, знакомых, но кольнуло в сознание точно иглой. В этот момент вся ненависть пропала без следа и у темноволосой. Она замотала головой и кинулась лицом в мягкую игрушку квадратного кота, стараясь снова отогнать эти мысли, вздыхая аромат домашнего тепла и порошка, не приносящий сейчас удовольствия. Ее не должно волновать состояние какого-то мальчишки, к которому всегда показывала холодную сторону и неприязнь. Только одна мысль, острая, как клинок, и неотвязная, сверлила сознание: а что, если их бесконечные стычки были не войной, а странной попыткой диалога? Вдруг они неосознанно пытались что-то донести друг другу, но не знали что. Эта идея казалась смешной и нелепой, и она горько усмехнулась.       Юньли сжала плед, сворачиваясь клубочком и забыв немного о своих планах на этот день. Сейчас ничего другого она не видела и не слышала, кроме ярких моментов с Яньцином. Ей было привычно конечно видеть его умным, самоуверенным, раздражающим и живым вызовом ее принципам. Но тогда в аудитории был словно не он, не вписывающийся в ее схему. Да и с чего вдруг она на секунду подумала, что он умный? Пф, никогда это прилагательное к нему не относилась, а тут против своей воли так размышляла и копалась в воспоминаниях.       Это невыносимо.       С каждым новый воспоминанием девушка не замечала как летит время и солнце не спеша касалось лучами горизонта. Про пакет с чипсами, упаковкой латяо, шашлык из ягодного фазана в карамели и газировкой она совершенно забыла и вспомнила только когда повернулась в сторону двери. Всё-таки правда стоит заняться чем-то более приятным этим вечером, нежели быть вареным овощем и куском тоскливых размышлений. Переоделась в пижаму и открыв ноутбук с сериалами постаралась расслабиться в обнимку с пачкой хрустящих чипсов. В какой-то степени даже получалось забыть о своих прошлых размышлениях и погрузиться в атмосферу сериала. Но никакой радости особо не ощутила от просмотра, а соленые хрустящие ломтики оставляли горькое послевкусие. Теперь и просмотр чего-либо не ощущался прекрасной усладой.       Солнце почти село за горизонт, а на телефон стали приходить уведомления. На экране ноутбука пошли титры на черном экране, а девушка только тогда взяла в руки гаджет и листала уведомления о новых публикациях на страницах подруг. Каждая из них праздновала со своим молодым человеком в ресторанах, кто-то гулял в парке или возле речки. Как и говорили, проводили этот день с душой и радовались каждому мгновению. Юньли ставила лайки им и ее уголок губ дрогнул в лёгкой улыбке. Всё-таки, как бы она сейчас не тосковала в своих четырех стенах, она радовалась за подруг, но тонкие иглы больно вонзались в сердце от этих мыслей.       Захлопнув крышку ноутбука, Юньли поднялась с кровати и подошла к шкафу, надевая свой любимый свитер с вырезом на плечах и горлом и широкие джинсы. Действительно что может ее отвлечь сейчас — тренировка с мечом на большой площадке, куда обычно мало кто ходит по вечера, идеально место. Она все необходимое для тренировки, решив не убирать ничего с кровати и направила к выходу, крикнув дедушке на последок о своём уходе. Сырой и не очень приятный запах тут же ударил в нос, стоило только девушке выйти за порог своей квартиры и чжуминка сморщила нос, помахав ладонью перед собой. Само собой эта вонь не уйдет так просто, но совсем терпеть тоже не желала. Быстро закрыв дверь, побежала вниз по лестничной площадке на свежий воздух. Свет недавно включавшего уличного фонаря ударил в глаза и та прищурилась от столь резкого освещения. По дороге на площадку Юньли встречала чаще всего каких нибудь парочек, держащихся за руки, сидящих в обнимку или целующихся. Иногда замечала в окнах каждого ресторана у которых на входе висела табличка "на день святого Валентина парочкам скидка в 40%".       Как бы не хотелось игнорировать всё и всех вокруг, забыть о празднике хотя бы на пару часов, не выходило. На каждом шагу хоть было хоть что-то, напоминающая о значении дня. На это девушка только тяжело вздохнула и пойти дальше, держа за лямку сумку с тренировочными мечами, бутылкой водой и бинтами. Дедушка всегда их давал, беспокоясь, что внучка может пораниться во время тренировки. Юньли продолжала идти сквозь эту сладкую и липкую атмосферу. Воздух казался густым от запаха шоколада и любви, исходящей от парочек рядом, как сквозь туман, что подчёркивал ее одиночество. Каждая улыбка и смех отдавались уколом, напоминая ей о том, от чего она так яростно отгораживалась долгие годы. Поджав губы, темноволосая смотрела перед собой, подбородок чуть приподнят, а где-то под рёбрами сжимался колючий комок. Она всё-таки решила, что строить свою независимость нужно до конца, но не получалось, когда в очередной раз видела как парень протягивает букет возлюбленной и нежно целует в губы. Вызывает отвращение и зависть одновременно. Она крепче сжала лямку сумку, ощущая под пальцами грубую ткань.       Тяжесть сумки на плече была реально и утешительной, в какой-то степени. В ней лежал любимый меч, что был ее языком, способом общения с миром — честный и прямой, лишенный двусмысленных открыток. Это была для Юньли почвой под ногами, а не букеты, конфеты или признания в любви. Стертые костяшки в кровь, знакомый вес меча, подаренный дедушкой, солоноватый вкус пота на губах после долгой тренировки. В этом был не смысл жизни. Она чуть улыбнулась своим мыслям и ускорила шаг, оставляя город тонуть в сладком сиропе любви. Всё-таки ее ждет тренировочная площадка, наполненная тишиной, ломающаяся только свистом оружия.       Юньли уверена, что это поможет ей отвлечься от мыслей о Яньцине.       Яньцине... всего лишь мальчишка.       Ворота со скрипом отворились и девушка увидела то, что очень хотела — пустота и только фонари освещали площадку и деревянные скамейки. Сумка упала на одну из них и расстегнула, доставая один из мечей. Её душа требовала взять то широкое любимое оружие и тренироваться снова с ним, но для успешной сдачи экзаменов в университете нужно уметь владеть и другим оружие, слышать его, делать точные движения кистью и чувствовать клинок. С некой неохотой, но упрямой решимостью, она продолжила размахивать мечом. Его баланс был другим, требующий не жёсткости, а тонкости. Сначала получалось не очень, немного неуклюже, от чего та сжимала губы и начинала сначала. Клинок казался непослушной веткой в ее руках. Юньли остановилась и сдала меч в руках, вслушиваясь в его тяжесть, центру тяжести, едва уловимой вибрации при взмахе, расслабив при этом мышцы. Снова. Еще раз. Повтор... Немного придя в себя, темноволосая открыла глаза и продолжила размахивать оружием. Ее взгляд — сосредоточенный и острый, что выцепил воображаемую точку на одном из тренировочных столбов.       Именно в этот момент четкого, чистого погружения скрип ворот прозвучал как выстрел. Шаги слишком знакомые, но первое впечатление может быть обманчиво. Не долго думая, чжуминка направила на названного гостя кончик острого клинка. Знакомое лицо удивилось такое раскладку, а затем усмехнулся..       — Полагаю, «широкое и любимое» сегодня не в фаворе, — прозвучал голос Яньцина. С насмешкой, с тонками нотками тоски. — Интересный выбор для дня всеобщей… сентиментальности.       Юньли опустила меч, закатив глаза. Внутри всё закипело — не яростью, а тем самым острым, живым током, который он один умел вызывать. Хотелось на вечер забыть этот чудика, но нет, именно сейчас он явился и плюется ядом в лицо.       — А ты, видимо, пришёл искать вдохновения для следующих язвительных комментариев, — отозвалась она, убирая оружие в сторону. Он стоял, засунув руки в карманы джинсов, его очки блестели в свете фонаря, скрывая выражение глаз, а сумка с мечами висела на плече. — Я уж думала ты развлекаешься со своими фанатами.       Уголок его рта дрогнул — не в улыбку, а в нечто, напоминающее усмешку понимания. Это немного раздражало, но Юньли не чувствовала чего-то привычного.       — Не понимаю о чем ты, — он сделал шаг вперёд, и расстояние между ними сократилось до опасного. Сумку кинул рядом с девушкой на лавочку. — Сегодня они заняты обменом сладостями и глупостями. А я, как и ты, похоже, предпочитаю… более острые ощущения.       Яньцин достал свое оружие, отведя от нее взгляд. Острый клинок со сверкающим лезвием, в котором можно увидеть свое отражение, а рукоять в узорах, словно имеющий что-то личное с владельцем и мастером. Взгляд Юньли скользнул по нему, восхищаясь изысканной работой, но ничего не прокомментировала вслух.       Тот перевёл взгляд на нее и указал на ее оружие.       — Судя по твоей стойке, ты с ним ещё на      «вы». Слишком много силы в кисти. Я бы тебе посоветовал не ломать, а направлять, быть с ним одним целым. — Его тон был аналитическим, как на лекции, но в нём слышался вызов и издевка над ее неумением владеть клинком. Он чётко знал, что чжуминка предпочитает широкое и тяжелое оружие, решая битву одним ударом, с чем справлялась на отлично, но с чем-то таким не выходило.       Юньли ощутила, как жар приливает к щекам от критики с его стороны. Она всегда жгла болезненней всего, потому что была точной. Стиснув зубы, она сжала рукоять крепче, нахмурив брови.       — А ты пришёл преподать мастер-класс? — бросила она, поднимая клинок. — Или просто постоять и покритиковать? В таком случае, занимайся собой и молчи в тряпочку.       На лице Яньцина скользнула тень удивления от ее твердого и тяжёлого ответа, но сразу скрыл это. Он поднял свой меч, направляя уже на саму девушку, движение было быстрым и уверенным.       — Я пришёл тренироваться, — сказал он просто, прикрыв глаза. — А ты мешаешь, занимая площадку. Есть два варианта: уступить её или… доказать, что ты здесь не просто так.       Он принял безупречную, чёткую стойку. Лунный свет скользнул по лезвию его оружия. Темноволосая почувствовала, что тот действительно хочет с ней сразиться, ведь был вариант у него просто уйти на другой конец площадки. Его светлые глаза, словно жидкое золото, смотрели в упор, в ожидании ответа.       — Что скажешь, Юньли? Готова подтвердить свои слова делом? Или день романтики всё-таки сделал тебя мягче?       Его слова повисли в воздухе, а ярость с каждым его словом становилась сильнее, переполняя чашу терпения. С одной стороны никогда не помешает тренировка против кого-нибудь ее уровня, а с другом, она просто не могла показать себя слабой перед ним, убегающая от опасности как только появляется возможность. Нет, не могла.       Мягче? Она ему покажет. Юньли приняла вызов.       Вздохнув полной грудью, девушка крепче сжала меч, встала в стойку, уже свою, более агрессивную и широкую, соответствуя своему любимому оружие. Оно немного не подходило тому, что держала в руках сейчас, но все же была решительно настроена на победу. На лицо светловолосого отразилось удовлетворение.       — Только не плачь потом, что тебя победила девушка, — выдохнула она, а в глазах вспыхнули знакомые искры дерзкого вызова. Яньцину они давно знакомы.       Он ответил лишь легким, еле заметный кивком.       Первый взмах от нее — широкий и размашистый. По неволе она делала упор на кисть, нежели на меч, как и должно быть. Это ее раздражало, но старые и первые привычки тяжело переписывать на что-то новое. И Яньцин это легко подмечал, ведь сам лучше владел легким оружием, чем она. Парень парировал и с лёгкостью отбивал каждый ее удар, клинок скользил по чужому металлу, отдаваясь ярким звоном по площадке.       — Сила есть, но сейчас у тебя в руках не твоя дубина, — прокомментировал он, делая шаг назад и поправляя очки. Юньли недовольно закатила глаза. — И эмоции тебе не помогут, они лишь мешают.       — Тебя забыла спросить, — прошипела темноволосая, чуть ослабила хватку, а затем нанесла удар, от которого блондин уклонился и сделал шаг в сторону. — Заткнись и дерись.       Она снова сделала рывок вперед и тот принял ее атаку, их клинки сплелись в быстром и четком ритме. В этот момент Юньли больше опиралась на силу и уклонения, забыв в какой-то момент о том, что ведет в бою не кисть, а клинок. А Яньцин был невероятно точен и без всякой неуверенности отбивал каждый взмах, лишен любых излишеств. Он не тратил силы, а перераспределял и использовал импульсивность девушки против нее самой же. И это ее злило. Злила его точность и спокойствие, острый, как его лезвие, взгляд, проникающий ей под кожу. Ее всегда раздражала его ловкость и умение использовать слабость противника против него же. Всегда раздражала эта усмешка и привычка критиковать чужие действия. Только не ясно для чего он это делает: помочь или насмехается.       Но это только подбивало чжуминку стать сейчас лучше и показать, что умеет владеть чем-то более легким и острым, чем ее широкий любимец в инвентаре. Она снова поправила рукоять, чувствуя влажность от пота после долгой упорной тренировки. Только сейчас, когда сделала шаг назад, почувствовала на спине и на корнях волосах капли пота. Ее разум настолько ушел глубоко в эмоции и движения, что не чувствовала жар.       Пару секунд и прервал тишину Яньцин, делая взмах мечом. Его удар отбили. И на его лице скользнуло приятное удивление.       — Уже лучше. — Уголок губ дрогнул, а серия звонких ударов продолжилась, но Яньцин почувствовал другую энергию: агрессия и импульсивность уступила более легким и точным движениям. Никакого давления и силы на руку. Она направляет меч, как и говорил ей.       Они продолжили тренировку, не собираясь уступать друг другу. И когда Юньли меняла стойку на более правильную, а удары без привычной агрессии, на лице Яньцина читалось искры радости, дерзости и все тот же вызов, чтобы та продолжала нападать. Она это и делала. Резкие рывки, уклонения, тактика... Тело двигалось и чувствовало, как оно сливается с клинком, она слышала в каждом звонком ударе слова и как стоит двигаться дальше.       Яньцин неожиданно сделал выпад вперед, прижимаясь к девушке почти вплотную, лезвие скользнула по чужому оружию, приложенное к груди, и коснулось плеча. Она откинулась назад, подставив ногу себе назад для опоры, а тот положил руку ей на лопатки. Их дыхание сливалось в единое, а губы были на опасном расстоянии друг от друга. Осознание их положения пришло не сразу, но щеки залило краской, а взгляд метался по его лицу, что был слишком близко сейчас, главное не в глаза. Сердце быстро билось, что заглушал шум ветра, а разум кричал что-то не разборчивое. Раньше при малейшей близости оно требовало отстраниться и не нарушать ее невидимый кокон независимости, но сейчас тело не двигалось и словно расслаблялось в его руках.       — Сейчас намного лучше, — ответил тот, без издевки или критики, только искренняя похвала. И не спешил отпускать ее. — Умеешь ведь, когда хочешь.       — Пф. — Фыркнула темноволосая, отвернувшись в сторону, дабы не чувствовать его горячего дыхания от которого по рукам побежали мурашки. Но сейчас его горячую одышку, касающееся её ушной раковины. Это смущало, но вслух не осмелилась произнести.       Это тренировка стерла некоторые выстроенные границы между ними, а Юньли словно отворила врата своего дворца одиночества для него, позволяя держать ее дальше. Мир сузился до света фонаря над ними, до клинка в её руке и до человека, что требовал от нее абсолютно всего и ни капли поблажки. Она читала в его лице, что не считал в этот момент её обычной девушкой, а достойного противника, умеющего дать отпор. Это было для нее нечто ценным и честным. Но почему-то хотелось расслабиться сейчас и позволить ему водить, но навязчивые мысли о том, что будет припоминать всякий раз в университете при всех, вызывали странные ощущения под ребрами. Чжуминка мягко отстранилась, делая шаг назад, а тот отпустил ее, убирая клинок с плеча. Она все еще была в ступоре и множество мыслей крутилось в голове и исходов, которые могли произойти, будь у нее другая реакция или не сделала бы ничего, чтобы разорвать физическую близость.       Но ее прервал теплое и мягкое касание в лоб и нежная рука на затылке, вытаскивая в реальность. Его губы оставили робкий поцелуй. Щеки сильнее залились краской и он это видел. Черт, его очевидно забавляло, как Юньли вместо привычной агрессии стояла в ступоре и смущалась.       Неужели она действительно стала слишком мягкой? Все настолько заметно? Или Яньцин слишком наблюдательный? Тот не задержался надолго и отстранился, оставляя темноволосую отходить от нежного жеста. А сам развернулся и неспеша пошел к лавочке.