По следу

— Михалыч тебе Лаврова расписал? — Слава выдохнул дым в сторону и прищурился от едкого облака. — Угу, — кивнув, Женя затянулась. — А ты откуда знаешь? — Да я глянул одним глазком, — хитро протянул он. — Ладно, он мне предлагал, но я в это говно не стал ввязываться. — Рада за тебя! — Девушка последний раз впустила в лёгкие дым и затушила сигарету о дно пепельницы. — И какие мысли? — Глаза Мельникова были почти не видны в тумане полупрозрачных клубов. За тридцать минут они курили уже во второй раз. — Мать его вызывала на сегодня, так она позвонила утром, сказала, что плохо себя чувствует, — пожав плечами, Яновская откинулась на спинку стула. — Обещала быть завтра в десять. Женя со Славой пришли в прокуратуру с разницей чуть меньше года, к тому же до этого учились вместе, правда, на разных курсах, но периодические встречи в импровизированной курилке за гаражами сблизили их ещё задолго до начала работы бок о бок. Разумеется, злые языки судачили, мол, эти двое стали трахаться чуть ли не с институтской скамьи, вот только правды в тех бреднях никогда не было. — Не лезь никуда, ладно? — очень строго, но при этом по-доброму попросил Мельников. — Куда? — Яновская хмыкнула и вдохнула полной грудью, наслаждаясь запахом табака. Ей этого чертовски недоставало все три недели воздержания. — Никуда! — почти прикрикнул Слава, вдавив окурок в пепельницу. — Жень, ты же сама понимаешь, что просто так из городской никто не звонит. — Не могу ничего обещать, — пожав плечами, она постаралась улыбнуться. Вышло так себе. У Мельникова, помимо форы в целый год, был и ещё один неоспоримый плюс, если сравнивать с Яновской, — он не лез на рожон. Молчал там, где следовало засунуть язык подальше, слеп на оба глаза в ситуациях, когда требовалось чего-то не заметить. Забывал забрать лишние результаты экспертиз, не вписывающиеся в нужную канву. Словом, работник года. Будь на его месте кто другой, Женя бы испытывала искренне отвращение и даже вражду, возможно, однако долгие годы знакомства со Славой не давали развиться поганым чувствам у девушки. К тому же, он был действительно хорошим парнем. Не озлобленным, умеющим поддержать в нужную минуту. Такому бы в адвокаты. — Тебя когда-нибудь сожрут за твои выходки, — сказал он и потянулся к пачке. Нервы у обоих не отличались положительными показателями. — А тебя посадят за твои подлоги, — Яновская расхохоталась, жестом попросив сигарету. — Ты понимаешь, ну, не могу я так! Переломанные рёбра, гематомы, пуля в лоб… — Типичный самоликвидатор, — сквозь смех выдавил Мельников. — Протокол осмотра на две страницы! — продолжала девушка, заводясь. — А допрос матери? Слав, это просто пиздец! — Вот поэтому я и не стал брать его, — Слава подался вперёд и прокрутил колёсико зажигалки, подпалив сигарету Жени. Из всей прокуратуры, пожалуй, только он умел вовремя отказаться от заведомо провальных дел. Поразительно, но за семь лет работы Мельников умудрился не замарать руки в откровенном дерьме, при этом и по-настоящему стоящих преступлений на его век пока не выпало. Последнее — чистая случайность. И то слабо имеющая к триумфатору сегодняшнего вечера отношение. Это дело о серии заказных убийств попало к Славе уже на финальном этапе, даже приводить, что называется, в божеский вид ничего не требовалось. По счастливому стечению обстоятельств следователь, ведший дело банды Головнина, отчалил в мир иной аккурат перед тем, как предъявить обвинение. Что это, если не везение? Для Мельникова, само собой. Остальных участников той истории определённо нельзя назвать везунчиками. — Нужна будет помощь — обращайся! — не моргнув глазом, произнёс Слава. И он бы помог. Точно помог, вот только Женя не имела глупой привычки приходить с протянутой рукой. — О, вот вы где! — чересчур громко для крохотного кабинета заявила вошедшая Настя. — Секретничаете? — Да какие могут быть секреты? — Мельников лучезарно улыбнулся и раскинул руки в стороны, приглашая девушку в объятия. — Пошлите, вас все уже потеряли! — простонала Настёна, картинно нахмурившись. — И правда, некрасиво получается, — буквально на ходу затянувшись, Яновская затушила едва начатую сигарету и поднялась со стула. Насколько ей было известно, Слава периодически помогал Насте скрасить одинокие вечера, пока его дорогая и горячо любимая жена Наташа ждала дома, по пятому разу разогревая ужин. В другом коллективе, очень может быть, подобный адюльтер считался бы признаком морального разложения кадров, однако у них, здесь уже давно всё прогнило. Следователи мужики спали со следователями женщинами. И с секретарями. Особенно в судах. Уж больно симпатичные девчонки там работали. Но это вообще никого не волновало, словно являлось обязательной частью существования. Налипшая на каждого грязь чудно пряталась под красивым форменным кителем синего цвета, скрывая абсолютно всё. — Иди, я догоню, — шепнул Слава на ухо Насте и легонько шлёпнул, вызывая у девушки смех. — Как Наташа? — дождавшись, когда Настёна отошла на безопасное расстояние, тихо спросила Женя. — Хорошо, — он улыбнулся. Очень нежно. — Вчера с девчонками вместе ужин приготовили. Представляешь, им всего по пять, а уже салат сами порезали! Пять с половиной лет назад Мельников в одночасье стал дважды отцом — жена родила чудесных дочек, хотя врачи уверяли, будто на свет появится всего один ребёнок. К тому же сын. Яновская до сих пор отлично помнила, как они встречали маму с малышками из роддома, как после обмывали ножки, как дарили от прокуратуры коляски. Думал ли Слава о том, что всего через пять лет эти девочки станут вместе с мамой ждать его дома после очередной гулянки? Естественно, нет. — Ооо, — выкрикнул кто-то из собравшихся, как только Мельников первым переступил порог кабинета. — Наконец-то! — А чё не налито? — он рассмеялся и картинно осмотрел всех, кроме Насти. Словно никто не знал об их отношениях, далеко выходящих за рамки рабочих. — Уже всё готово! — мигом, буквально через секунду Вершинин втиснул в ладонь Яновской стакан с плещущейся водкой, а второй вручил виновнику праздника. — Ну, я даже не знаю, — явно застеснявшийся Слава покачал головой и усмехнулся. — За всё хорошее, в общем! — Так не пойдёт! — крикнул стоящий на разливе водки Костик. — Жень, давай ты! — Ой, предлагаю выпить за то, чтобы карьера нашего Славки и дальше шла в гору, — Женя поймала на себе колкий взгляд Насти и сделала едва заметный шаг в сторону, подальше от друга. — И чтобы на его веку не перевелось монстров, которые будут обеспечивать это восхождение! — За монстров! — поднимая в воздух стакан с «горькой», воскликнул Вершинин весело. Даже не поворачивая головы, проглатывая неимоверно отвратительный напиток, Яновская чувствовала на себе взгляд одной конкретной девушки. Вообще, у них с Настей были прекрасные отношения, однако на каждой пирушке, как только капля алкоголя попадала в организм Настёны, любая особь женского пола, оказавшаяся в опасной близости к Славе, становилась настоящим врагом. Ненадолго, всего до следующего дня, однако всё равно приятного мало. В этот раз не повезло Жене. — Давайте музыку включим! — бойко предложила Настя и тут же первой ринулась к магнитофону. — Слав, я парней из убойного позвал, — тихонько произнёс Костик, получив в качестве согласия кивок Славы. — О-отлично! Ну, Настён, где музыка-то? — А мужчины могут поухаживать за дамами? — Судя по шальным глазам, Настя уже успела выпить прилично. — Один момент! — Мельников улыбнулся, становясь похожим на обожравшегося сметаны кота, и вразвалочку направился к девушке, которая натурально плавилась от одного его взгляда. Честно говоря, Яновская не понимала, зачем ей был нужен конкретно этот мужчина. В прокуратуре шастало по меньшей мере десяток абсолютно свободных от обязательств товарищей, заглядывающихся на секретаря Шефа, однако Настя давно и безвозвратно запала именно на Славу. Причём ладно бы он обещал развестись или нёс чушь о вечной любви — нет! С самого первого дня Мельников ничего не обещал. В задушевных разговорах с Женей, случавшихся довольно часто, он называл их с Настёной отношения «разрядкой». И ведь что самое удивительно, но Слава искренне считал, будто девушка такого же мнения. Каким образом он упускал из вида её взгляд недоенной коровы — неизвестно. А может, намеренно игнорировал. — Это тут праздник? — Аккурат в тот момент, когда Мельников включил музыку, спросил вошедший в кабинет Ступин. — Заходи-заходи, — Вершинин махнул рукой, приглашая гостя внутрь. — Ты один, что ли? — Никитос не смог, — вздёрнув плечом, Саша вытащил из кармана бутылку водки. Правильно, приходить с пустыми руками — плохой тон, даже для опера. Из сотрудников уголовного розыска Ступин нравился Яновской больше остальных. Во-первых, он почти никогда не напивался до беспамятства, что уже можно считать подвигом, учитывая регулярные попойки в РОВД. Во-вторых, его не нужно было просить дважды. Саша выигрывал сразу несколько очков у своих коллег за умение чётко и быстро выполнить поставленную задачу. Хороший, но редкий навык, надо заметить. — Не смог он, как же, — проворчала Вера, подошедшая к Жене откуда-то сбоку. — Пацапались? — девушка скосила на подругу взгляд. Меньше всего ей хотелось увидеть сейчас вставшие в глазах слёзы. — Ага, — запрокинув голову, Платонова пыталась вернуть влагу обратно в железы. — Заявился в пять утра, сказал, что на выезде был. — Так может… — Ладонь Яновской практически успела коснуться плеча подруги, когда та двинулась, видимо, не собираясь принимать жалость. — От него женскими духами за километр несло! — Вера отмахнулась, будто ставя крест на Никите. А её ведь предупреждали ещё тогда, год назад, когда Рябков начал таскаться за молодым следователем прокуратуры буквально по пятам. Каждый первый, включая Яновскую, умолял Платонову ни в коем случае не связываться с оперативником. Нет, парень-то он хороший, наверное, однако в их оперских венах просто текла кровь блядства, вот и всё. — Нашла из-за кого реветь, — на мгновение закатив глаза, Женя поймала взгляд Кости и жестом попросила плеснуть им с подругой ещё водки. — Зачем он тебе нужен? — Не хочу однажды прийти в пустую квартиру и вздёрнуться под потолком, — честно ответила Вера. — Ой, да какие твои годы? — Яновская прыснула и осмотрела с головы до ног хорошенькую девчонку, которой уж точно не было причин переживать за сиротливую старость. — Тебе всего двадцать семь! Успеешь ещё и замуж выйти, и развестись, и снова выскочить. — Думаешь? — нахмурившись, Платонова благодарственно кивнула налившему в её стакан «горькую» Вершинину. Тоже не лучший вариант для улыбок, кстати. — Говорю тебе как человек, которому уже два месяца тридцатка! — с хохотом сказала Женя. Постепенно не слишком шумная до того компания наращивала громкость, стараясь перекричать музыку, которая благополучно поглощала секреты присутствующих, растрёпанные по пьяной лавочке. Абсолютно ничего не стесняясь, Настя буквально висла на Славе, а тот нежно гладил её по спине и что-то шептал на ухо, покачиваясь в такт композиции. Скорее всего, им казалось, будто со стороны это напоминало исключительно танец. Кое-кто успел по-тихой свалить, опрокинув всего стакан за благополучие Мельникова, причём таких оказалось большинство — крайне тяжко выдерживать чужой успех. Немногие оставшиеся, например, Вера с Сашей, уселись на подоконник и о чём-то мило беседовали. Человек посторонний, не погружённый в хитросплетения местных отношений, запросто мог углядеть в их общении нечто интимное, однако Женя знала наверняка, что происходящее — не больше, чем попытка вывести на ревность несчастного Никитоса. То, насколько громко и неестественно хохотала Платонова. То, как испуганно оглядывался на открывающуюся дверь Ступин. То, до чего они оба выглядели напряжёнными. Каждая деталь, мелочь буквально вопили о желании девушки показать своё счастье, которое, разумеется, Никите во всех красках перескажет Саня. Правильно говорят, что женская хитрость не знает границ. Пользуясь моментом, Женя выскользнула в коридор и вдохнула полной грудью, тут же услышав еле уловимый скрип двери за спиной. — Курить? — захмелевшим голосом спросил Костик. — Поймал, — она рассмеялась, обернувшись, и подняла ладони вверх, будто сдаваясь. Три недели назад именно с ним девушка поспорила на то, что не притронется к сигаретам как минимум месяц. — Будешь должна, — ухмыльнулся Вершинин, в два счёта нагнав Яновскую. — Как дела? — Пока не родила, — уголок её губы приподнялся, выглядя флиртующе. Ну, Жене хотелось в это верить. — Я слышала, тебя в генеральную хотят отправить. — Да на полгода всего. Кому я там нужен? — Костя приобнял её за плечо и повёл в сторону кабинета Славы, который сегодня был негласно определён курилкой. — А тут? — изогнув бровь, она хохотнула. В секунду оба замолчали, чтобы после одновременно рассмеяться. Флирт, ни к чему не обязывающий и без всякого второго дна, между Вершининым и Яновской был чем-то вроде привычного способа общения. Им обоим он давался куда комфортнее, нежели попытки изображать исключительно деловые беседы. Давно, когда Женя только пришла работать в прокуратуру, у них с Костей случился непродолжительный роман. Вернее, даже не роман, а… секс. Регулярный секс без обязательств длился на протяжении пары месяцев, пока оба не поняли, что это никуда не приведёт. Вершинин категорически не собирался строить нечто серьёзное с коллегой, тогда как Яновская не собиралась уходить с работы. — Прикинь, Светка хочет развестись, — толкнув дверь в кабинет Славы и пропуская Женю первой, сказал Костя. — Чего так? — девушка по-настоящему удивилась, округлив глаза. — Говорит, меня никогда нет дома, устала, что я ниче починить не могу, — достав из кармана пачку сигарет, он рухнул на первый свободный стул. — Помнишь, я тут дело взрывников вёл? — Ну, — брови Яновской сдвинулись ближе друг к другу. — Я виноват, что эти придурки только ночью на базу приезжали? — Вершинин со злостью встряхнул зажигалку и со второго раза выпустил огонь. — Каким макаром мне в семь быть дома, если мы только на задержание в половину третьего поехали? — Извиняться пробовал? — По горлу распространилось приятное ощущение, будто кто-то царапал его изнутри. — Да за что, Жень? — возмутившись, прикрикнул Костя. Это являлось типичной проблемой в семьях следователей и оперов. С первого взгляда благородная, даже несколько героическая работа, на деле оказывалась полнейшим кошмаром с ненормированным графиком, постоянным отсутствием по ночам и прочими прелестями. И пожалуй, супругов «героев» можно понять — они-то на такую жизнь не подписывались. Хотя, все прекрасно знали, с кем связывали свои судьбы. — Ты чего? — спросила Женя, видя, как Костя выдвинул нижний ящик стола Славы. — Коньяк? — он достал пухлую начатую бутылку, явно припрятанную не просто так. — У меня завтра утром допрос, — улыбнувшись, девушка подумала около пары секунд и приняла «коня» в ладонь. — Чушь какую-то несёт, типа, я с бабами, — Вершинин закатил глаза, продолжив. — Ну, вот скажи, припёрся бы я от бабы в десять утра и с копотью на рубашке? Это что за баба такая должна быть? — Пироманка, — выдохнув в сторону, Яновская сделала глоток обжигающей горло жидкости. — Самое обидное, понимаешь, что я ведь ей даже не изменял ни разу! — Запив недовольство коньяком, снова заговорил Костя. — Вот ты бы что на её месте сделала? — На месте Светы я бы никогда не вышла замуж за следователя, — Женя затянулась сигаретой, понимая, что проиграла сидящему напротив парню целый блок. Такова была ставка в их споре. Четыре года назад она больше всего радовалась тому, что Петя трудился в НИИ обычным, заурядным научным сотрудником. Никаких задержек по службе, ночных звонков, выездов на места — ничего того, чем была наполнена жизнь самой Яновской. Она вполне сознательно выбрала в спутники жизни человека, далёкого от прелестей собственной работы. — Ты же не дашь ей уйти, — с каким-то абсолютным знанием вопроса заявила Женя. — Почему это? — Костя нахмурился, снова хлебнув коньяка и протянув бутылку девушке. — Потому что ты любишь Свету, а она любит тебя, — подмигнув, Яновская сделала второй глоток.

***

Жене приходилось придерживать голову, иначе та могла в любой момент запросто упасть на пол. Ощущалось именно так. Вчерашняя пирушка закончилась около трёх часов ночи, однако девушка не была готова утверждать это со стопроцентной уверенность. И пускай время позволяло практически выспаться, чтобы приехать утром на работу в приличном состоянии, выпитый алкоголь запорол все шансы Яновской выглядеть сейчас хоть немного свежо. После коньяка они пили ликёр, вроде бы. Да, точно, Настёна притащила две бутылки из своего стола. Эту финальную часть праздника Женя запомнила крайне смутно, каким-то отрывками. Если память её не подводила, то ближе к двум часам ночи в кабинет вошёл Никита, из-за чего Веру накрыла настоящая. Подруга сначала кричала, потом плакала, а в итоге вовсе уснула в объятиях возлюбленного. К тому моменту глаза сидящей на диване Яновской уже упрямо закрывались. Каким образом она добралась до своей квартиры знал лишь Господь Бог и тот джентельмен, который-таки привёз Женю домой. Скорее всего, это был Костик, но опять же, гарантий девушка дать не могла. Подозрения падали на него всего по одной причине — Слава при Насте ни за что не повёз бы пьяную подругу посреди ночи. Ему жизнь была слишком дорога. — Войдите! — услышав робкий стук в дверь, громко произнесла Яновская. Очень громко для её состояния. — Здравствуйте, — женщина с чёрным платком заглянула внутрь кабинета, приоткрыв дверь. — Мне нужна Евгения Александровна. — Это я, — натурально растерзанная вчерашним ликёром Женя через силу заставила себя оторвать руку от головы. — Вы меня вызывали, — продолжая стоять в коридоре, говорила посетительница. — Ольга Лаврова. — Ах, да, — Яновская жестом пригласила Лаврову войти. — Проходите, присаживайтесь. Паспорт у вас с собой? — Да-да, конечно, — суетясь, Ольга Станиславовна достала из сумки документ и протянула Жене, которая практически умирала от жуткого похмелья. Глаза неимоверно пекло, выведенные собственной рукой на бланке допроса цифры и буквы расплывались, превращаясь в кляксу, однако Яновская считала себя достаточно профессиональной, чтобы не обращать внимания на подобные мелочи. — Ольга Станиславовна, — заговорила Женя, возвращая паспорт женщине, — я бы хотела поговорить о вашем сыне. — Прошлого следователя ничего не интересовало, — она шмыгнула носом и вытащила из сумки сложенные вдвое носовой платок. — Скажите, у Андрея были враги? — Лихо перехватив шариковую ручку в пальцах, девушка почувствовала, как головная боль медленно, но верно отступила. Не полностью, только для того, чтобы позволить мозгам заработать. — Нет, — отрицательно помотала головой Лаврова. — Он с самого детства был очень добрым, мягким. — Может быть, с кем-то ссорился в последнее время? — Яновская всматривалась в лицо истерзанной горем матери, рассчитывая найти хоть что-нибудь примечательное. — Нет, — сглотнув, женщина высморкалась. — Простите. — Всё в порядке, — по-доброму улыбнулась Женя. Этот звук перестал её раздражать после первого же в жизни допроса родственников потерпевшего. — Вы были близки с сыном? — Конечно, — Ольга Станиславовна несколько раз кивнула. — Он обязательно звонил мне каждый день, рассказывал, как дела, что нового. — Вспомните, пожалуйста, в последних разговорах с сыном вы не замечали ничего необычного? — торопливо занося вопросы и ответы в протокол, Яновская краем глаза отмечала совершенно привычную реакцию женщины. У матерей погибших имелась одна общая черта — они напоминали призраков. Бледные, потерянные лица с покрасневшими от слёз глазами ничем не отличались друг от друга. Даже губы, стараясь сдержать рыдания, поджимали одинаково. — Знаете, Андрюша в последнее время начал выпивать, — словно испугавшись собственных слов, очерняющих память сына, Лаврова добавила. — Вы не подумайте только, он не был каким-то пьяницей. — А почему начал пить рассказывал? — Женя ощутила необходимость схватиться за эту деталь разговора. — Всё из-за жены его, — процедила Ольга Станиславовна. — Я с самого начала ему говорила, что с этой Викой связываться не надо, а он мне про любовь талдычил. — Можете поподробнее рассказать про их брак? — С каждом мгновением это ощущение нужного следа усиливалось в почти переставшей пульсировать болью голове девушки, будто вытесняя похмелье. — Да брак — одно название, — фыркнула Лаврова со злостью. — Детей она не хотела, домой приходила чуть ли не под утро. Я пару раз хотела с ней поговорить, но Андрюша запретил. — Почему? — Яновская, наверное, напоминала собаку, поймавшую след. — Эта девица… — Покачав головой, Ольга Станиславовна глубоко вдохнула и опустошила лёгкие полностью. — Дрянь! Просто дрянь! Деньги постоянно тянула из Андрея! И это тоже объединяло матерей, потерявших любимого сына — нелюбовь к невесткам. Как правило, по сути никаких претензий не было, однако подавляющее большинство из них на дух не переносили вдов. — Её даже на похоронах не было, представляете? — Лаврова заводилась быстрее, чем Яновская успевала записывать. — Я уверена, что Андрюшу убили из-за этой дряни! — Как вы считаете, у вашей невестки мог быть другой мужчина? — Разумеется, Женя знала, какой услышит ответ, до того, как закончила задавать вопрос. — Естественно! — фыркнула Ольга Станиславовна. — После гибели Андрюши я в квартиру к нему приехала, так там ужас! Всё в крови! — В крови? — Глаза девушки чудом не вывалились прямо на стол. Ни в предыдущем допросе, ни в других материалах дела не шло и речи об осмотре квартиры. — От кухни и до входа весь пол! — Лаврова опять шмыгнула носом. — Какой-нибудь из хахалей этой дряни Андрюшу и убил! — Вы не могли бы написать адрес квартиры? — протянув ручку и лист бумаги, попросила Яновская. Чувство нужной нитки, начала клубка усиливалось. Вряд ли жена Лаврова действительно была такой уж дрянью, какой описывала её свекровь, всё же редко про невесток говорят с теплотой, однако проверить, правда ли квартира напоминала кадр из фильма ужасов, стоило. — Я с этой… — Ольга Станиславовна замолчала буквально на долю секунды, подбирая слова, — дрянью после смерти Андрюши даже не разговаривала. Всё из-за неё! — Скажите, возможно, сын вам что-то рассказывал об изменах жены? — вопрос напрашивался сам собой. — Он был очень чутким мальчиком, не расстраивал меня, — нижняя губа женщины затряслась от начинающихся рыданий. — Но поверьте, Андрюша что-то знал, поэтому и запил. — А вам известно, он пил с кем-то или один? — Яновская решила уточнить, что конкретно имела ввиду. — Знаете, бывает, что компаньоны во время застолья ругаются, происходит конфликт. — Нет, у меня не из таких, — твёрдо заявила Лаврова. — Скажите, у вас есть контакты невестки? Телефон, адрес работы? — спросила Женя и с облегчением выдохнула, увидев кивок женщины. — Да-да, Андрюша мне оставлял её рабочий номер телефона, — Ольга Станиславовна вынула из сумки записную книжку. — Я хотела эту дрянь с днём рождения поздравить, так она даже и двух минут со мной не поговорила! В принципе, учитывая, как Лаврова называла свою невестку, подобная холодностью не была удивительной. Мало кому захочется общаться с человеком, использующим слово «дрянь». — Виктория Николаевна Поспелова, — процедила Ольга Станиславовна сквозь зубы, записывая номер на той же бумажке, где уже вывела адрес квартиры сына. — Ознакомьтесь, пожалуйста, — Женя пробежалась глазами по тексту на последней странице, пытаясь понять, ничего ли не упустила, — и если всё верно, распишитесь на каждой странице. — Найдите, кто с ним это сделал, — в ладони Лавровой вновь появился носовой платок, а глаза опять заблестели слезами. — Мы сделаем всё возможное, — будто сглаживая ситуацию, стараясь выглядеть не такой чёрствой на фоне заходящейся в рыданиях матери, Яновская с сочувствием сжала губы. Уже через пять минут дверь кабинета захлопнулась за спиной Ольги Станиславовны, оставившей после себя стойкий душок отчаяния. И понять её можно, в принципе, судя по предыдущему допросу и выводу, к которому пришло следствие. В картину мира матери убитого сына формальная отписка про «суицид» точно не укладывалась. Женя сидела и смотрела на страницы протокола, рассчитывая заметить что-нибудь, чего упустила. Ту деталь, которая всегда прятала Дьявола в незначительных подробностях, вроде крови по полу квартиры мужчины, обнаруженного с пулей в башке между сосен в подмосковной лесополосе. Если Ольга Станиславовна не врала, а сомневаться в её словах Жене не приходилось, у них с сыном были доверительные отношения. Мог ли он так искусно скрывать желание покончить с собой? Вряд ли этот Андрей был великим актёром. Значит, ни о чём подобном он не помышлял. Судя по всему, парень имел обыкновение рассказывать матери о каждой мелочи своей жизни. Больше всего Яновскую интересовала эта Поспелова. Её мужа зверски убили, что было очевидно кому угодно, обладающему больше одной извилины в голове, а она даже не посчитала нужным прийти на похороны. Почему? Что такого творилось в семейной жизни молодой пары? Какие неприятности заставили Андрея пить? И из-за чего, наконец, свекровь была так уверена в изменах невестки? Подхватив трубку телефона, Женя по памяти быстро набрала нужный номер. — Да? — ответил мужской голос сразу же. — Саш, привет, Яновская беспокоит, — на вдохе протараторила Яновская и потянулась к графину с водой. — Здорово, — Ступин заметно напрягся. Из всех следователей именно эта барышня заставляла его пахать больше остальных. — Можешь мне узнать всю информацию на Поспелову Викторию Николаевну? — Пара капель воды попала на руку девушки. — Была замужем за Лавровым Андреем Владимировичем, шестьдесят девятого года рождения. — Будет сделано, — скорее всего, он кивнул. — Я вечером в Главк поеду, могу по пути заскочить. — Давай! — Женя положила трубку обратно, схватила стакан воды и жадно опустошила до последней капли. Ещё с минуту она наслаждалась приятным холодком, расходящимся по горлу. Похмелье заметно стихло, теперь не доставляя такого дискомфорта, словно мозговая активность попросту вытолкнула его из черепной коробки. Подумав с минуту, Яновская снова взялась за телефонную трубку и набрала номер, который вывела Лаврова. — Приёмная, — мелодично, выучено сказала девушка на том конце провода. — Здравствуйте, — Женя прочистила горло, успевшее слишком расслабиться за несколько минут. — С Викторией Николаевной Поспеловой соедините меня, пожалуйста. — Кто её спрашивает? — чуть более сухо уточнила, наверное, секретарь. — Из прокуратуры беспокоят, — специально не уточняя, кто конкретно решил потревожить, Яновская оставила мяч на своей половине поля. Отчего-то она не любила сразу раскрывать все факты перед фигурантами дел. Просто дурацкая привычка, не более, действующая на многих абсолютно парализующе. — Минуту, — голос девушки стал крайне настороженным. Подобные детали бросались в глаза любому, кто носил синий китель. И ведь правда, прошло не больше шестидесяти секунд, когда в ухо Яновской кто-то чертовски напряжённо вздохнул. — Алло? — По одной интонации становилось понятно: Виктория не ждала этого звонка. — Виктория Николаевна, здравствуйте, вас беспокоит старший следователь прокуратуры Яновская Евгения Александровна, — практически скучающе произнесла Женя. — Я занимаюсь проверкой по факту гибели вашего супруга. — Проверкой? Дело же закрыли, — голос Поспеловой хрипел. Очередная странность, зацепившаяся где-то на периферии мыслей Яновской. — Формальность, — отбила следователь, всё отчётливее понимая, что линия жены в раскрытии причин гибели Лаврова — верная. Редко кто из родственников погибших реагировал вот так. — Мне необходимо с вами побеседовать. Подъедете завтра в прокуратуру к двум часам, пожалуйста. Улица Татарская, дом один. Триста двенадцатый кабинет. — А по телефону мы не можем с вами побеседовать? — Виктория с каждой секундой звучала всё увереннее, будто брала себя в руки. — Можем, но вам в любом случае необходимо приехать в прокуратуру, — вынимая припасённый козырь, Женя добавила. — Если хотите, могу вызвать повесткой. — Нет, я завтра буду в два часа у вас, — тяжело выдохнув, сказала Поспелова. — До встречи, — Яновская положила трубку и улыбнулась. Существовала закономерность, которая радовала её абсолютно всегда — чувство правильного следа. Это ощущение не поддавалось логике, его невозможно было объяснить словами, однако каждый человек, испытавший подобное, сразу понимал, о чём речь. Женя смотрела на трубку телефона и прекрасно понимала: вот там, на том конце провода, с ней говорила девушка, способная дать ответы на все вопросы.