Точка кипения

Прошло пять лет после выпуска. Кацуки — герой №2, «Великий Бог Убийца Взрывокиллер», ходячий скандал и самый эффективный зачистщик в стране. Ты — восходящая звезда агентства, чья причуда контроля температуры воды (можешь управлять водой, замораживать или повышать температуру, Бакуго эта причуда  очень полезна в бою) делает тебя идеальным напарником. После тяжелого рейда по захвату подпольной лаборатории, вы оказались в его пентхаусе, предоставленном агентством. Оба на взводе, адреналин еще не выветрился из крови, а костюмы пропитаны гарью и потом. Кацуки швырнул свои наручи на дорогой паркет с оглушительным грохотом. Он выглядел разъяренным, волосы растрепаны, на скуле — свежая ссадина. — Еще раз ты полезешь перекрывать мой сектор своей чертовой ледяной стеной, и я клянусь, я подорву тебя лично, — прорычал он, сдирая с себя пропотевшую майку. — Если бы я не перекрыла его, от того квартала остались бы только воспоминания, Бакуго, — ты не осталась в долгу, стягивая порванную на плече куртку. — Ты больше не в школе, веди себя как профи. Он резко сократил расстояние, нависая над тобой. От него пахло опасностью и чем-то глубоко мужским, от чего у тебя перехватило дыхание. — Профи? — он зло усмехнулся, его взгляд упал на твои ключицы. — Профи не пялятся на своего напарника так, будто хотят сожрать его прямо в лифте. Ты весь день текла по мн. Думала, я не замечу? — Мечтай больше, Кацуки, — выдохнула ты, но твой голос дрогнул, когда его горячая ладонь легла тебе на горло, не сжимая, но заставляя замолчать. — Я не мечтаю. Я беру то, что мое по праву, — он впечатал тебя в стену панорамного окна, за которым сиял ночной Токио. — Ты бесишь меня своим высокомерием. Твоя вода... она повсюду. Я хочу знать, насколько горячей она станет, когда я наконец заставлю тебя заткнуться. Он не стал ждать ответа. Его поцелуй был похож на объявление войны — яростный, властный, со вкусом металла и страсти. Его пальцы впились в твои бедра, подхватывая тебя и заставляя обвить его талию ногами. Ты почувствовала жесткий напор его желания через тонкую ткань геройского трико. Кацуки рывком сорвал застежки на твоем костюме, его ладони обжигали кожу везде, где касались. Он сминал твою грудь настолько сильно и интенсивно, что у тебя сразу появились багровые следы от его больших рук. В комнате стало невыносимо жарко. Твоя причуда отозвалась спонтанно — по стеклам потек конденсат, скрывая вас от внешнего мира пеленой пара. — Ну давай, — хрипел он тебе в губы, входя в тебя одним мощным, нетерпеливым движением, от которого ты выгнулась, вцепляясь когтями в его мощные плечи. — Покажи мне, на что способен твой чертов Океан. Умоляй меня не останавливаться. Он тут же снял с тебя последнюю часть одежды - твои кружевные трусики, как снял, разорвал блять в клочья. И начал растягивать тебя, ухмыляюсь от осознания того, что ты девственница оказывается. Сверху вниз он смотрел то на твое лицо, то на твое оголенное тело, и где-то на фоне слушая твои томные вздохи со стонами и скулеж, чтоб в тебя вошли. В ту же минуты, он разделся и сам и достал презик из кармана брюк. И вошел тебя одним медленным толком на пробу.  Бакуго постепенно задавал бешеный темп, как только ты привыкла и подстроилась под его параметры. Внутри тебя он с той же разрушительной силой, с которой сражался на улицах — безжалостно, глубоко, забирая всё твое внимание и кислород. Его язвительность никуда не делась: даже в моменты самого острого наслаждения он шептал тебе на ухо колкости о том, как сильно ты в нем нуждаешься. — Ты думала, я буду нежным? — выдыхал он, вдалбиваясь в тебя в рваном, сумасшедшем темпе. — Черта с два. Я заставлю тебя забыть, как дышать без моего разрешения. Когда волна оргазма накрыла вас, всё здание, казалось, содрогнулось от выброса энергии. Кацуки зарылся лицом в твою шею, тяжело дыша и оставляя на коже багровый след, который завтра не скроет ни один тональный крем. — Завтра в агентстве... — выдохнул он, медленно приходя в себя, но не отпуская тебя, — надень что-нибудь с высоким воротником. Не хочу, чтобы эти придурки видели, как я тебя разделал.

<«»>

Утро в агентстве Бакуго встретило тебя запахом крепкого кофе, шумом принтеров и привычной суетой. Ты надела водолазку с максимально высоким воротом, но всё равно чувствовала себя так, будто на тебе горит неоновая вывеска с подробностями вчерашнего вечера. Кацуки сидел в общем зале совещаний, закинув ноги на стол и листая отчет. Когда ты вошла, он даже не поднял головы, но уголок его губ дернулся в едва заметной, хищной усмешке. — О, пришла всё-таки, — громко произнес он, не отрываясь от бумаг. — Я думал, после вчерашнего ты еще пару дней будешь ноги передвигать с трудом. В офисе на секунду повисла тишина. Помощники и младшие герои замерли, переводя взгляд с него на тебя. — Тебе бы за своим сектором следить, Бакуго, а не за моими ногами, — ты прошла к кофемашине, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Вчерашняя тренировка была... познавательной, но не обольщайся. Кацуки наконец отбросил планшет и посмотрел на тебя в упор. Его взгляд медленно скользнул по твоей фигуре, задержавшись на воротнике водолазки. В его глазах так и читалось: «Я знаю, что там под тканью». — Познавательной? — он резко встал, направляясь к тебе. Гул в офисе стал еще тише. — Ты вчера орала так, что у меня в ушах до сих пор звонит. Это было не познавательно, это было фиаско для твоей хваленой выдержки. Он подошел вплотную, перекрывая тебе путь к выходу. От него всё еще пахло тем самым парфюмом. Кацуки наклонился к самому твоему уху, понизив голос до хриплого шепота, который слышала только ты: — Водолазка тебя не спасет. Я чувствую твой запах за версту. Ты всё еще пахнешь мной, и это лучшее, что ты когда-либо носила. Он отстранился и, как ни в чем не бывало, забрал твой стакан с кофе, отпив из него. — Кофе — дрянь, — бросил он, уходя к своему кабинету. — Зайди ко мне через десять минут. Нужно обсудить стратегию на сегодняшний патруль. И закрой дверь на замок, когда войдешь. У нас остались нерешенные вопросы по поводу того, кто из нас вчера сдался первым. Ты осталась стоять у стола, чувствуя, как щеки начинают гореть. Позади послышался шепот секретарши: «Они снова ругаются... или это что-то другое?»

<«»>

Дверь кабинета щелкнула, отсекая шум офиса. Кацуки не оборачивался — он стоял у окна, заложив руки в карманы форменных брюк. Его широкая спина в белой рубашке казалась напряженной, словно натянутая струна. — Долго телишься, — бросил он, даже не глядя на тебя. — Семь минут. Ты что, по пути решала, стоит ли вообще входить? Ты сделала шаг вглубь комнаты, чувствуя, как в замкнутом пространстве мгновенно сгущается атмосфера. Здесь пахло так же, как вчера в пентхаусе — его причудой и дорогим парфюмом. — Ты сказал запереть дверь, Кацуки. Я просто давала тебе время передумать, — ответила ты, стараясь звучать максимально равнодушно. Он резко развернулся. Его взгляд был не просто язвительным — он буквально сканировал тебя. Медленно, по-хозяйски, он подошел к тебе, сокращая дистанцию до тех пор, пока ты не почувствовала жар, исходящий от его тела. — Передумать? — он хмыкнул, и в его глазах вспыхнул опасный азарт. — Я никогда не отказываюсь от того, что уже завоевал. Он протянул руку и медленно, кончиками пальцев, зацепил край воротника твоей водолазки. Ты затаила дыхание. Одним резким движением он оттянул ткань вниз, обнажая яркий, темный след на твоей шее. Его губы искривились в торжествующей ухмылке. — Выглядит чертовски хорошо. Намного лучше, чем твои дурацкие медали за спасение гражданских, — прошептал он, склоняясь к самому твоему лицу. Его дыхание обжигало губы. — Ночью ты не была такой смелой, когда умоляла меня... напомнить, чья ты напарница. Его ладонь переместилась на твою талию, притягивая тебя к себе так сильно, что ты почувствовала пряжку его ремня. — У нас патруль через час, — хрипло напомнил он, и его пальцы начали собственнически сжимать твое бедро под тонкой тканью юбки. — Но этого времени вполне достаточно, чтобы ты усвоила урок: в этом агентстве, в этой комнате и в этой чертовой жизни — я единственный, кто имеет право тебя ломать.  Он грубо подхватил тебя под бедра и усадил на свой массивный дубовый стол, сметая документы и планшеты на пол. В его взгляде не было ни капли профессионализма — только голод и желание продолжить то, что началось вчера. — Ну же. Сделай то, что у тебя получается лучше всего. Попробуй меня остудить... если сможешь. Ты хитро прищурилась, и на твоих губах заиграла ленивая, почти кошачья улыбка. Вместо того чтобы оттолкнуть его, ты подалась вперед, обвивая руками его шею и запуская пальцы в колючие, жесткие волосы на затылке. — Хочешь реванша, Бакуго? — прошептала ты прямо ему в губы, чувствуя, как его дыхание становится рваным. — Ты так уверен, что вчерашнее было завоеванием? Может, я просто позволила тебе так думать. Ты медленно провела ладонью по его груди, расстегивая верхнюю пуговицу его рубашки. Кацуки зарычал, подаваясь навстречу, его руки уже скользили вверх по твоим бедрам, сминая ткань и обжигая кожу. Он был уверен, что через секунду ты полностью сдашься, как и вчера. Твоя ладонь спустилась ниже, к его ремню, и ты почувствовала, как сильно его тело отозвалось на твою близость. Он закрыл глаза, готовясь к поцелую, его губы уже почти коснулись твоих, когда... Температура в комнате резко упала. Ты резко отстранилась, соскальзывая со стола одним плавным движением. Прямо между вами выросла тонкая, но абсолютно непробиваемая стена из чистейшего, прозрачного льда. Кацуки, не ожидавший подвоха, ткнулся носом в холодную поверхность. — Что за... — он распахнул глаза, и в них бушевало настоящее пламя.  Ты стояла в паре шагов от него, невозмутимо поправляя свою водолазку и разглаживая юбку. — Ты сказал, у нас патруль через час, — ты бросила взгляд на часы на стене. — А еще ты сказал, что я должна попробовать тебя остудить. По-моему, я отлично справилась. Ты направилась к выходу, каблуки уверенно застучали по паркету. — Мы обсудим твою стратегию, когда ты научишься держать руки при себе в рабочее время, — бросила ты через плечо, уже взявшись за ручку двери. — Я тебя уничтожу! — взревел он за твоей спиной. Раздался оглушительный взрыв — он вдребезги разнес твою ледяную перегородку. Осколки разлетелись по всему кабинету, но ты даже не обернулась. — Слышишь?! Ты за это заплатишь вечером! Ты вышла из кабинета, аккуратно прикрыв дверь. Весь офис в ужасе уставился на тебя, слушая крики и взрывы, доносящиеся из-за дубовой двери. Ты лишь спокойно поправила воротник, скрывающий его метку, и с легкой улыбкой пошла к лифту. — Ну, удачи ему в патруле, — негромко произнесла ты под нос.

<«»>

Патрульная машина — бронированный внедорожник агентства с тонированными стеклами — стояла на подземной парковке. Как только ты села на пассажирское сиденье, Кацуки, уже сидевший за рулем, нажал на кнопку центрального замка. Раздался тяжелый, окончательный щелчок. Он не завел двигатель. В салоне воцарилась давящая, густая тишина, нарушаемая только его тяжелым дыханием. Бакуго сидел, вцепившись пальцами в руль так, что кожа на костяшках побелела. — Ты думала, это чертовски смешно, да? — его голос был тихим, но в нем вибрировала такая угроза, что по твоей спине пробежал холодок. — Это было профессионально, Кацуки. Мы на работе, — ответила ты, глядя прямо перед собой, хотя периферийным зрением видела, как он медленно разворачивается к тебе. — К черту работу, — рыскнул он. Одним резким движением он перемахнул через консоль, буквально вжимая тебя в сиденье. Его ладони уперлись в подголовник по обе стороны от твоей головы, запирая тебя в ловушке. — Ты решила поиграть со мной в холодно-горячо? Ты решила, что можешь раздразнить меня и просто уйти, виляя хвостом перед всем отделом? Он наклонился так близко, что его лоб коснулся твоего. Его глаза горели диким, первобытным азартом. — Ошибка. Огромная ошибка. Его рука скользнула вниз, грубо и требовательно накрывая твое колено. Он начал медленно задирать подол твоей юбки, дюйм за дюймом, не сводя с тебя глаз. — Здесь звукоизоляция такая, что ты можешь сорвать голос — никто снаружи не услышит даже писка. И у нас есть еще сорок минут до начала смены. Он прикусил твою мочку уха, обжигая дыханием. — Сейчас ты почувствуешь, что бывает, когда пытаешься потушить пожар бензином. Я не просто тебя подогрею…я заставлю тебя захлебываться собственными стонами. Его пальцы настойчиво скользнули под белье, находя самую чувствительную точку, и он надавил, заставляя тебя судорожно выдохнуть и выгнуться навстречу его руке. — Ну же, — прорычал он в твои губы, перехватывая твой стон своим поцелуем. Кацуки действовал безжалостно. Он не давал тебе времени прийти в себя, его пальцы уже двигались в тебе быстром, рваном темпе, выбивая из тебя всю твою напускную выдержку. Одной рукой он удерживал твои запястья над головой, а другой — заставлял твое тело содрогаться от волн нарастающего возбуждения.  — Умоляй меня, — требовал он, впиваясь в твою шею зубами прямо поверх той самой метки. — Скажи, что ты хочешь, чтобы я закончил это здесь. Прямо сейчас. Слова сорвались с твоих губ прежде, чем ты успела их обдумать. Кацуки замер. Его рука, только что уверенно и властно ласкавшая тебя, остановилась. В тесном пространстве машины стало так тихо, что слышно было только прерывистое шипение кондиционера. Твои глаза наполнились слезами, которые обожгли щеки. Весь тот адреналин, вся та игра, которую вы вели с самого утра, вдруг рассыпались, оставив после себя горький осадок. — Кацуки, прекрати... — твой голос дрогнул и сорвался на всхлип. — Я для тебя кто? Просто рабочая шлюха, которую удобно прижать в кабинете или в машине между вызовами? Почему мы это делаем? Мы ведь просто коллеги... нет? Бакуго смотрел на тебя так, будто ты только что ударила его ножом в спину. Его зрачки сузились, а ярость в глазах сменилась чем-то странным — смесью шока и непонимания. Он медленно убрал руку с твоего бедра, но не отстранился, продолжая нависать сверху, запертый в этом моменте вместе с тобой. — О чем ты, черт возьми, несешь? — его голос стал непривычно низким, лишенным его обычной издевательской интонации. — О том, что между нами только это! — ты всхлипнула, закрывая лицо руками, чтобы он не видел твоего отчаяния. — Ты хамишь мне, унижаешь при всех, а потом запираешь двери и берешь, что хочешь. Ты хоть раз подумал, что я чувствую? Что это для меня не просто стратегия на патруль Кацуки резко выдохнул, и его лоб снова уперся в твой, но на этот раз в этом жесте не было агрессии. Он схватил твои запястья, силой отнимая руки от твоего лица, и заставил посмотреть ему в глаза. Его лицо было искажено гримасой, которую ты никогда раньше не видела — он выглядел почти... растерянным. — Ты серьезно думаешь, что я бы тратил столько сил на какую-то шлюху? — прошипел он, и в его голосе послышалась настоящая, неприкрытая злость, но уже на самого себя. — Ты хоть представляешь, сколько баб крутится вокруг меня каждый день? И хоть к одной из них я прикоснулся? Хоть на одну я посмотрел так, как на тебя? Он сжал твои руки чуть сильнее, словно пытаясь встряхнуть. — Ты коллега? Черта с два! Ты единственная, кто может стоять со мной плечом к плечу и не сдохнуть от моего характера. Ты единственная, кто бесит меня настолько, что я не могу спать! Если ты думаешь, что это просто секс... то ты еще глупее, чем кажешься. Он отпустил твои руки и резко откинулся назад, на водительское сиденье, с силой ударив кулаком по рулю. — Черт! Я не умею в эти сопливые признания, ясно?! — он отвернулся к окну, но ты видела, как ходят желваки на его скулах. — Но если ты еще раз назовешь себя так... я сам тебя пришибу. В машине снова повисла тишина, но теперь она была другой — тяжелой от невысказанных, настоящих чувств. Ты смотрела на него — взрывного, вечно разъяренного, колючего — и впервые видела за этой броней человека, который просто не знает, как любить, не превращая это в битву. Его признание, вырванное с корнем, было для него болезненнее любой раны в бою. Ты медленно потянулась к нему и положила ладонь на его кулак, всё еще сжимающий руль. Его кожа была горячей, почти обжигающей. — Кацуки... — тихо позвала ты. Он дернул плечом, но руку не убрал. — Посмотри на меня. Он нехотя повернул голову. В его алых глазах всё еще плескалось смятение и остатки той защитной ярости, которой он прикрывался всю жизнь. — Я не хочу больше воевать с тобой в этой машине, — ты шмыгнула носом, вытирая дорожку от слезы свободной рукой. — И я не хочу, чтобы мы были просто напарниками, которые спускают пар. Если ты чувствуешь то же, что и я... давай попробуем поговорить. Бакуго смотрел на твою ладонь на своей руке, потом на твои припухшие от слез глаза. Его лицо постепенно разгладилось. Он тяжело вздохнул, и это был звук человека, который наконец-то сложил оружие. — Говорить, значит... — он хмыкнул, но на этот раз без капли яда. — Это сложнее, чем уложить Ному. Я не силен в словах. Ты же знаешь, я всё привык доказывать делом. Он перевернул руку и переплел свои пальцы с твоими, крепко сжимая их. — Ладно. Твоя взяла. Сегодня после смены... никакого пентхауса и никаких стратегий. Пойдем в то тихое место, где не ошиваются фанаты и репортеры. Будем... — он запнулся, и на его щеках проступил едва заметный румянец, — ...будем учиться общаться как нормальные люди. Или типа того. Он поднес твою руку к своим губам и коротко, почти невесомо коснулся костяшек поцелуем. Это был самый нежный жест, который ты когда-либо от него видела. — Но только если ты перестанешь реветь, — он снова нацепил свою привычную маску самоуверенности, хотя глаза оставались теплыми. — Терпеть не могу, когда мой напарник выглядит как мокрая курица. Это портит мой имидж величайшего героя. Ты слабо усмехнулась, чувствуя, как тяжесть на сердце начинает таять. — Имидж, значит? Поняла тебя, Бакуго. — Вот и отлично, — он завел двигатель, и машина мягко завибрировала. — А теперь вытри морду. У нас патруль. И не вздумай подставляться под удар. Он нажал на газ, и внедорожник вылетел с парковки на залитые солнцем улицы Токио. Впереди был длинный день, но ты знала: этот вечер изменит всё.

<«»>

Это было небольшое традиционное кафе в одном из старых районов города, спрятанное в узком переулке. Никаких папарацци, никаких неоновых вывесок — только приглушенный свет бумажных фонариков и запах имбиря и жасминового чая. Кацуки выглядел непривычно в обычной одежде: черная футболка, свободные штаны, никакой геройской атрибутики. Он сидел напротив тебя, нервно вертя в руках чашку с чаем, и, кажется, впервые в жизни не знал, куда деть свой взгляд. — Тут... тихо, — наконец выдавил он, нарушая затянувшееся молчание. — Я нашел это место, когда еще только начинал работать в агентстве. Иногда здесь можно просто посидеть. Он поднял на тебя глаза. В них не было привычного вызова — только странная, почти пугающая честность. — Слушай, насчет утра... — он запнулся, и его скулы снова слегка покраснели. — Я не хотел, чтобы ты думала о той хрени, которую наговорила сама же. Просто я... я привык, что если мне что-то нравится, я должен это захватить. Доминировать. Побеждать. Он поставил чашку на стол и протянул руку, накрывая твою ладонь своей. Его прикосновение было теплым, уверенным, но на этот раз удивительно осторожным. — Когда мы на задании, я спокоен только тогда, когда вижу твой лед рядом. А когда мы не на задании... — он хмыкнул, глядя на ваши переплетенные пальцы. — Я просто хочу, чтобы ты была рядом. Без костюмов, без причуд. Просто ты. И если для этого мне нужно перестать вести себя как последний ублюдок... я попробую. Но не жди, что я стану милым придурком, как Деку. Ты улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло, гораздо более приятное, чем жар его причуды. — Я и не хочу, чтобы ты был как Деку, Кацуки. Мне нужен ты. Настоящий. Тот, который умеет не только взрывать, но и защищать то, что ему дорого. Бакуго внимательно посмотрел на тебя, а затем вдруг резко притянул твою руку к своему лицу и прижался щекой к твоей ладони. Его глаза на мгновение закрылись. — Ты мне дорога, — тихо произнес он, и эти слова в тишине кафе прозвучали громче любого его взрыва. — Настолько, что это пугает меня больше, чем любой враг. Он снова открыл глаза и хитро посмотрел на тебя, возвращаясь к своей привычной манере: — Но не вздумай об этом рассказывать в агентстве. Если кто-то узнает, что Бакуго Кацуки умеет быть чувствительным, я заморожу твою зарплату до конца года. Ты рассмеялась, и это был первый раз за долгое время, когда между вами не было напряжения — только искренняя, легкая радость. — Договорились, Великий Бог Убийца. Твой секрет в безопасности. Вечер продолжался в спокойных разговорах, и ты видела, как он постепенно расслабляется, отпуская вечный контроль. Это было начало чего-то нового — не битвы, а союза.

<«»>

Прошло полгода. Зал приемов в одном из самых элитных отелей Токио сверкал от хрусталя и вспышек фотокамер. Это был ежегодный благотворительный вечер, организованный Старателем — событие, где собирался весь топ геройского рейтинга. У входа возник шум, который обычно сопровождал только звезд первой величины. Но на этот раз дело было не в скандале. Кацуки Бакуго, герой №2, входил в зал не один. На нем был идеально подогнанный черный смокинг, который подчеркивал его мощные плечи, но вопреки ожиданиям журналистов, его галстук был завязан аккуратно, а выражение лица — хоть и оставалось суровым — не выражало желания взорвать всё вокруг. Он шел, уверенно держа тебя за руку, переплетя пальцы с твоими так, чтобы ни у кого не возникло сомнений в вашем статусе. На тебе было вечернее платье глубокого бордового цвета, расшитое кристаллами, которые поблескивали. — Терпеть не могу эти сборища павлинов, — негромко прорычал Кацуки, склонившись к твоему уху, пока вы шли мимо рядов репортеров. — Половина из них здесь только для того, чтобы светить мордами перед камерами. — Веди себя прилично, Кацуки, — шепнула ты, слегка сжав его ладонь. — Ты сам согласился прийти. Старатель лично прислал приглашение нам обоим как паре. — Только потому, что он знает: без тебя я бы разнес этот фуршет через пять минут. — хмыкнул он. Когда вы подошли к центру зала, к вам направился сам Старатель. Его огненная борода слегка колыхнулась, когда он окинул вас взглядом. — Бакуго. Рад, что ты нашел время. И... — он кивнул тебе с редким для него уважением, — ваш дуэт в последней операции на побережье был впечатляющим. Гармония ваших причуд — это то, чего не хватало нашему агентству. — Она просто не дает мне всё спалить к чертям, — бросил Бакуго, но в его голосе послышалась скрытая гордость. Он собственнически обнял тебя за талию, притягивая ближе к себе. — Но вообще-то, это я её прикрываю. Ты почувствовала, как его рука на твоей талии стала горячее. Несмотря на светскую обстановку, Кацуки оставался собой — он заявлял права на свою территорию перед всем миром. Вечер шел своим чередом. Вы танцевали — и это не было похоже на борьбу. Кацуки вел уверенно, его движения были на удивление плавными. Он не сводил с тебя глаз, игнорируя шепотки за спиной и вспышки камер. Для него в этом зале существовала только ты. — Знаешь, — тихо произнесла ты, когда музыка сменилась на более медленную, — Мы теперь официально самая обсуждаемая пара года. Бакуго усмехнулся, прижимая тебя еще плотнее, так что ты чувствовала биение его сердца — ритмичное и спокойное. — Пусть знают, что я не просто лучший в бою. Я нашел ту единственную. И если кто-то из этих придурков посмеет написать хоть одну гадость в завтрашних газетах... — Ты их взорвешь? — улыбнулась ты. — Нет, — он внезапно остановился и коротко, на глазах у всех, поцеловал тебя в висок. — Я просто заставлю их завидовать еще сильнее.  В этот вечер все увидели нового Бакуго Кацуки. Вы стояли на балконе, глядя на ночной город, и ты знала: впереди у вас еще тысячи патрулей, споров и страстных ночей, но теперь вы — единое целое. 

Конец.