Побег в ночи

Майя зажала рот ладонью, чтобы не слышать собственного дыхания. Она ждала удара — резкого, слепого, с разворота. Джимми так всегда: сначала тишина, потом хруст бейсбольной биты по косяку, и только потом — его хриплый, чужой голос. Но в этот раз он не стучал. Он просто стоял в дверях, тяжело дыша, опустив биту к полу. Теней на его лице было больше, чем кожи. А в глазах — странная пустота, которая иногда пугала Майю сильнее, чем его ярость. — Почему ты не бежишь? — спросил он, и голос дрогнул на середине фразы. Это говорил не Хьюго. Хьюго никогда не спрашивал. Хьюго просто нападал. — У меня больше нет сил, — сказала Майя тихо, и сама удивилась, как спокойно это прозвучало. — Ты загнал меня в угол. Чего ты хочешь? Она встала со старого матраса, грязного, пропахшего плесенью и чужим страхом. Сделала шаг к нему. Ещё один. — Не подходи, — предупредил Джимми, и его пальцы сильнее сжали рукоятку биты. — Он не… он не любит, когда ты смелая. Он злится. — А ты? — спросила Майя, остановившись в двух шагах. — Ты тоже злишься? Джимми дёрнул головой, будто отгоняя муху. Или голос. — Я не знаю, чего я хочу, — прошептал он. — Я не помню, как это — хотеть. Он решает за меня. А я просто смотрю. Изнутри. Майя смотрела на него — на сломанного, опасного, чужого человека — и вдруг поняла, что ей не страшно. Ей было горько. Такая странная, липкая горечь под ложечкой, как будто она оплакивала того, кого никогда не знала. — Джимми, — позвала она мягко, впервые назвав его по имени, а не «он» или «ты». — А чего хотел бы ты? Если бы мог выбрать. В комнате стало очень тихо. Где-то в коридоре скрипнула половица. Чей-то призрак — или просто старая гостиница — вздохнул стеной. — Я хотел бы… — Джимми запнулся. Опустил биту. Нет, не опустил — выпустил. Она упала с глухим стуком, и он тут же вздрогнул, будто его ударили. — Я хотел бы, чтобы кто-нибудь сказал мне «остановись» раньше. Лет десять назад. Или двадцать. Когда он только начал шептать. Майя протянула руку. Очень медленно. Ладонью вверх. — Остановись, — сказала она шёпотом. — Пожалуйста. Просто сейчас. На одну минуту. Джимми смотрел на её руку так, будто она была огнём. Или чудом. Или ловушкой, в которую он хотел попасть, но боялся. — Он говорит, ты меня обманешь, — выдохнул Джимми. — Он говорит, я должен тебя убить. Прямо сейчас. Пока ты добрая. — А что говоришь ты? В его глазах что-то дрогнуло. Что-то очень маленькое, почти умершее, но всё ещё живое. Он шагнул вперёд и — не ударил. Не схватил за горло. Он просто опустился на колени и положил голову ей на плечо. Грязный, чужой, пропахший кровью и старым потом. И замер. Майя не обняла его. Не погладила по волосам. Она просто стояла, чувствуя тяжесть его тела, и считала удары своего сердца, чтобы не заплакать. — Спасибо, — прошептал Джимми. Или ей показалось. Через три секунды он отшатнулся, как от удара током. Вскочил. Схватил биту. Его лицо исказила гримаса — не боли, нет, ненависти. Но Майя уже знала: эта ненависть не к ней. — Беги, — сказал он чужим голосом, в котором сквозь рык пробивалось отчаяние. — Беги, пока я ещё… пока я здесь. Пожалуйста. Майя не побежала. Она посмотрела на него — на того, кто на секунду стал человеком, и на того, кто уже никогда не сможет им остаться надолго. — Я запомню, — сказала она. — Того, кто хотел остановиться. А потом развернулась и выскользнула в коридор — туда, где её уже ждала темнота. И спасение. Или смерть. Но она хотя бы знала теперь, что внутри чудовища всё ещё живёт имя. Джимми. Она не успела добежать до лифта. Пальцы Джимми — или уже Хьюго? — вцепились ей в плечо, разворачивая, прижимая спиной к холодной стене. Его глаза горели. Не метафорически — буквально горели жёлтым в темноте коридора. Майя видела это только раз раньше, когда нашла дневник Роуз, где та писала: «иногда его зрачки меняют цвет. Тогда я понимаю, что Джимми ушёл. И не знаю, вернётся ли». — Глупая девчонка, — прошипел он, и это был не голос человека, которого она на минуту пожалела. Это был голос того, кто научился ненавидеть ещё до того, как научился говорить. — Ты думала, он может передумать? Он — ничто. Он — дыра, которую я заполнил собой. Майя не дышала. Не от страха — от ярости. Странной, беспомощной ярости к тому, кто держал её за горло, и к той, кто за секунду до этого почти поверила. — Ты врёшь, — выдавила она. — Он был там. Я видела. — Ты видела то, что я позволил тебе увидеть, — усмехнулся Хьюго. — Иногда ему идёт на пользу — выходить наружу. Жалеть. Просить прощения. А потом я снова беру управление, и он смотрит, как я убиваю тех, кого он только что умолял спастись. Он отпустил её плечо, но не отошёл. Наклонился так близко, что Майя чувствовала запах его дыхания — дешёвый виски и что-то сладкое, похожее на гнилые фрукты. — Знаешь, что он прошептал сейчас, когда я вырвался? — спросил Хьюго. — «Извини». Он засмеялся. Коротко, отрывисто, как выстрел. Майя ударила его. Не сильно — ладонью по щеке, скорее символически, чем боевито. Но этого хватило, чтобы Хьюго замер. И на одно бесконечное мгновение в его глазах снова промелькнуло что-то человеческое. Испуганное. Стыдящееся. — Не делай этого, — прошептал Джимми её голосом. — Он сейчас вернётся. Ему нравится, когда я злюсь. А ты меня разозлила. — Тогда убей меня, — сказала Майя спокойно. — Прямо сейчас. Быстро. Я устала играть в твои игры. Джимми — именно Джимми, она узнала его по тому, как дёрнулся уголок губ — мотнул головой. — Не могу. Если я тебя убью, он останется навсегда. Я… я держусь за тебя. Ты — последняя нитка. — Нитка рвётся, Джимми. — Знаю, — сказал он и улыбнулся. Криво, страшно, но без злобы. — Поэтому беги. Сейчас. Пока я снова не стал им. Она побежала. На этот раз — правда. --- Дальше было как в тумане: лестница, захлопнутая дверь подвала, скрип половиц над головой — он шёл за ней, но медленно, будто нарочно давая фору. Или будто спорил сам с собой на каждом шагу. Майя влетела в комнату охраны, захлопнула тяжёлую металлическую дверь и рухнула на пол, прижимая к груди рацию. Руки дрожали. Всё тело дрожало. — Роза? — прошептала она в эфир. — Роза, ты меня слышишь? Тишина. Потом хрип, помехи, и сквозь них — голос подруги, живой, настоящий, злой: — Майя? Чёрт, где ты была? Мы обыскали всё крыло! — Я в подвале, — выдохнула Майя. — У меня есть план. Но для этого… мне нужно вернуться. — Вернуться? Ты с ума сошла? Майя посмотрела на дверь, за которой уже не было слышно шагов. Только тишина. И где-то очень далеко — или очень близко, внутри неё самой — эхо чужого шёпота: «Я держусь за тебя». — Нет, — сказала Майя в пустоту. — Впервые за всю ночь я в своём уме. Майя вышла из подвала не с битой и не с ножом. Она вышла с диктофоном. В коридоре было темно и пахло гарью — где-то на третьем этаже Джимми поджёг занавеску, и теперь дым медленно сползал вниз по лестнице. Майя шла на звук. На хриплое, прерывистое дыхание за ближайшим поворотом. Он стоял у окна, прижав лоб к холодному стеклу, и что-то бормотал. Два голоса в одном горле. Она узнала бы этот дуэт из тысячи. — Джимми, — позвала она. Он резко обернулся. Глаза — обычные. Карие. Усталые. Человеческие. — Ты вернулась, — сказал он без удивления. — Я знал, что ты вернёшься. Глупая, смелая, живая. Как она. — Как кто? — Как моя мать. Она тоже возвращалась. Каждый раз, когда он её бил. Возвращалась, потому что думала, что сможет меня спасти. А я просто стоял и смотрел. Потому что боялся. Майя подошла ближе. Диктофон в её кармане тихо мигал красным — запись шла. — Ты не обязан быть им, — сказала она. — Он в твоей голове, но это твоя голова. Ты можешь выбрать. Джимми засмеялся. Горько, надорванно. — Знаешь, что сказал отец в последний раз, прежде чем мама ушла навсегда? Он сказал: «Никто не уходит от нас. Мы — могила. Всё, что входит, остаётся». И он был прав. Посмотри на меня. Я — живой мертвец. Внутри меня мёртвый отец. И я уже не помню, где заканчиваюсь я и начинается он. — Я помогу тебе вспомнить, — сказала Майя и достала диктофон. Нажала воспроизведение. Из динамика вырвался голос. Не её — его собственный, но записанный час назад, когда Джимми стоял на коленях у неё в комнате и шептал: «Я хотел бы, чтобы кто-нибудь сказал мне „остановись“ раньше». «Спасибо». «Беги, пока я ещё здесь». Джимми слушал. С каждой секундой его лицо менялось — от ужаса к узнаванию, от узнавания к чему-то такому хрупкому, что Майя испугалась, что это сломается от одного её вздоха. — Это я, — прошептал он. — Это правда я. Откуда… откуда ты это взяла? — Ты сам это сказал. Джимми, ты был там. Не он. Ты. В его глазах что-то треснуло. Не сломалось — именно треснуло. Сквозь чёрную корку ненависти и боли пробился свет. Маленький, безнадёжный, почти умирающий. — Я не знаю, как заставить его уйти, — прошептал Джимми. — Он сильнее. — Может, он и не уйдёт, — сказала Майя честно. — Может, он останется с тобой навсегда. Но если ты хотя бы раз в день будешь вспоминать, что ты — это не только он… может, этого хватит. Чтобы не убивать. Хотя бы сегодня. Джимми посмотрел на свои руки. Грязные, в чужой крови. В той, что он не хотел проливать, но проливал снова и снова. — А если я не смогу? — спросил он. — Тогда я сделаю это за тебя, — раздался голос с другой стороны коридора. Роза стояла с бейсбольной битой. Не той, которой орудовал Джимми — другой, найденной в подсобке. Её лицо было мокрым от слёз, но руки не дрожали. — Роза, нет, — начала Майя. — Он убьёт нас, Майя. Не сегодня, так завтра. Ты сама это знаешь. — Знаю, — сказала Майя тихо. — Но не сегодня. Сегодня он выбрал не убивать. Она повернулась к Джимми. Подошла вплотную. Взяла его за запястье — грязное, дрожащее, опасное — и сжала. — Ты слышал, что я сказала? «Я запомню тебя. Того, кто хотел остановиться». Я сдержу слово. А ты — ты постарайся хотя бы захотеть. Каждый день. Каждый час. Ладно? Джимми не ответил. Только кивнул. Один раз. Едва заметно. --- Они ушли через чёрный ход, когда небо над отелем начало сереть. Роза шла впереди, сжимая биту. Майя — за ней, обернувшись один раз. Джимми стоял в окне второго этажа. Не двигался. Не махал. Просто смотрел, как две тени уходят в утро, которого он, возможно, уже не увидит. В его голове кто-то смеялся. Глухо, низко, победно. — Видишь? — прошептал Хьюго. — Они всё равно ушли. Все уходят. Остаюсь только я. Джимми закрыл глаза и прижал ладонь к груди — туда, где под рёбрами билось что-то живое и очень уставшее. — Сегодня нет, — мысленно ответил он. — Сегодня я выбрал не ты. И это была маленькая, крошечная победа, которую никто никогда не увидит. Кроме него самого. --- Эпилог Через месяц полиция нашла отель «Мидвуд» пустым. Ни тел, ни улик. Только старая запись на диктофоне, забытая в коридоре: чей-то шёпот, чьи-то шаги и голос девушки, которая говорит: «Остановись. Пожалуйста. Хотя бы на одну минуту». Джимми так и не нашли. Но в городе перестали пропадать люди. Иногда по ночам Майе снится один и тот же сон: она стоит в тёмном коридоре, а напротив — мужчина с усталыми глазами. Он не приближается. Не уходит. Просто стоит и молча держит дверь открытой. Чтобы она могла выйти. Навсегда.