Где-то в глубине души

Ходить по густому лесу, где лишь иногда встречались белки и свечки, не самое лучшее, что могло достаться Яньцину, но не мог отказать Цзин Юаню и Хуаньяню в просьбе отыскать девчонку и вернуть обратно в общежитие. Парень прикрывал свои острые уши, дабы ветки не задели и не поцарапали, но мечом, что держался на поясе, цеплял каждый несчастный куст. Под ногами чувствовалась твердая земля и свежая сочная трава. Хотелось прямо сейчас развернуться и уйти обратно в свою комнату в общежитие, но вернуться ни с чем к преподавателям не очень. Что он может сказать? Все знали, что когда Юньли нужно уединиться, она убегает на далекую поляну с сияющей травой светяшкой и сидит на коленях, тренируя магию, с которой у нее всегда была проблема. Только признавать свое слабое владение не хотела: ни себе, ни окружающим, ни тем более дедушке или Яньцину. Это было выше нее. Выше ее достоинства. Выше всех ее моральный принципов. Ладно, он сам волновался за нее. Как бы не хотелось произносить это вслух, но его действительно беспокоило состояние девушки. Пришлось идти дальше, чувствуя, как ноги окутывала неприятная судорога и усталость от долгого похода. Но не останавливался, стараясь не обращать внимание на боль, а только думать, как там сейчас темноволосая и чем может заниматься в одиночку. Всё-таки она обычно предпочитает тыкать красивыми изящными пальчиками ему в грудь и размахивать мечом с ним на тренировках, показывая свою агрессию и нелюбовь. И как бы она не вела себя с Яньцином, тот чувствовал, как от одной мысли о Юньли внутри разливалось тепло, а сердце приятно покалывало. Всё-таки, сколько бы они не соревновались, Яньцин чувствовал к ней что-то родное и необъяснимое. Может быть, в ее упрямом блеске в глазах, когда не принимает поражение и идет до победного. Он видел в этом отражении себя. Между ними тянулась ниточка понимания, протянутая через азарт схваток и поединков. И эту нить не хотелось обрывать ни при каких обстоятельствах, даже если нужны жертвы ради своего будущего. Наоборот, появляется желание только укрепить и идти в это будущее вместе, пусть и продолжат ругаться и не сходиться в чем-то, но найдут среди оглушительного шума тихую умиротворяющую гавань. Пока эти мысли кружились в голове рекой, Яньцин и не заметил, как добрался до вытоптанной годами тропинке и где-то в далеке яркий голубой свет. Добрался. Осталось совсем немного. С облегчением выдохнув, парень направился вперед и вышел к большой поляне, где была та самая травы светяшка, ослепляя своим прекрасным синим цветом, словно кусочек звездного неба, упавший на землю в безлунную погоду ночь. В этом месте всегда было темно, будто ночью, поэтому красиво тут в любое время и в любой день. Он не понаслышке знал это, ведь сам порой бегал сюда расслабиться или потренироваться в одиночку. На долю секунды он замер на краю поляны, привыкая к яркому свету и выискивая глазами Юньли. Она и правда сидела почти в самом центре, с книгой на коленях, выставив ладони вперед, в попытках что-то сделать. Но ничего не происходило и темноволосая только устало потирала лоб. Воздух здесь ощущался влажным, наполненный едва уловимым сладковатым запахом, похожий на аромат ночных цветом и свежего льда. Свежий и прохладный ветер колыхнули верхушки травы и перелистнули страницу книги, которую держала девушка, но не вернула обратно. Блондин сразу понял — она отчаялась, была на грани того, чтобы сдаться и кинуть подальше от себя учебник, принять первое в жизни поражение. Сердце больно сжалось от этой картины. Всё-таки ему нравилось смотреть на яркую и озорную Юньли, стремящуюся овладеть тем, что не получалось с первого раза. Только вот обычная магия никак не получалась. Даже сделать самый обычный снежок или маленький цветок. — Может, стоит попробовать еще раз? — Яньцин сказал тише, чем планировал. Его слова растворялись в шуршание травы, но не остались не услышаны. Юньли вздрогнула от неожиданности и повернула голову в сторону источника звука. Она никак не ожидала, что кто-то сюда придет. В ее глазах отразилось сияние поляны, но в них так же виднелась растерянность, отчаяние и досада. — Пришлось посмотреть как у меня ничего не получается? — чжуминка села спиной к нему, уткнувшись обратно в старые страницы книги, будто написанный от руки текст стал важнее. — Что ты здесь делаешь? Тебя дедушка попросил прийти за мной? — Я пришёл сюда собрать травы для мастерской, — соврал он, поколебавшись немного, прежде чем ответить, но старался звучать уверенно. — А ты... Яньцин сделал несколько шагов вперёд, осторожно ступая в ее сторону, чтобы не спугнуть и ненароком разгневать девушку. Всё-таки он знал, что в любой момент книга может прилететь ему в лицо если сделает что-то не так. Встав в метре от Юньли, парень заметил знакомые изображения. — Пытаешься освоить базовую криомантию? Девушка молча кивнула, понимая, что скрывать уже нечего, он все видел. Книга была раскрыта на странице с диаграммой, изображающей формирование элементарной ледяной структуры. Рисунки были испещрены её заметками на полях — нервными, торопливыми штрихами. Яньцин подметил, что ей действительно было трудно и тревожно от осознания того, что у нее ничего не получалось. Все эти кривые заметки выдавали то, какая буря неприятных эмоций творилась в душе. — Уже три часа, — глухо ответила Юньли, положив книгу на землю. — Даже иней так и не появился. И на этом моменте притихла. Яньцин знал, что она не из тех, кто признается в своих чувствах, какие бы очевидными они не были. Пусть даже слезы покроют тонким слоем глаза и скатятся по щекам, все равно ни слова не признесет. И сколько бы не пвоался, добиться чистой правды и заставить выпустить эмоции наружу — не выходило. Кроме агрессии. А ведь это было другое. Яньцин медленно присел на корточки напротив, стараясь не заслонять свет. Он смотрел не на книгу, а на её лицо — на тень от ресниц, лёгшую на щёки, на упрямо сжатые губы. — Сосредоточься не на книге, — сказал Яньцин, его голос прозвучал мягче, чем он ожидал. — А на… холодке на коже. На вкусе зимнего воздуха. Вспомни первый снег, который ты видела, не как явление природы, а как чудо. Чжуминка подняла на него взгляд, затем снова вернулась к книге. Она редко доверяла его словам, как и сейчас, но что-то подсказывало, что надо, что это не обман, а искреннее желание помочь. — Магия идет всё-таки не от мозга или заученной теории, а от сердца. Ты пытаешься её загнать в формулу. А надо дать ей течь. Как этой траве светиться. Попробуй. Юньли зажмурилась ещё сильнее. Брови её дрогнули, на лбу выступила легкая испарина. Она отложила учебник с записями в сторону, удобнее устраиваясь напротив Яньцина. Выставив руки вперед, она прикрыла глаза, стараясь думать только о снеге, как о чем-то прекрасном и неповторимом. Воздух над её ладонями сгустился, замерцал бледным сиянием. Но лед не кристаллизовался. Лишь холодная роса осела на её пальцах. Это было уже небольшим движением вперёд, но все равно не хватало. Этого было мало. Столько времени провести здесь чтобы научиться только делать мимолетную холодную росу? Смешно и стыдно. — Не получается, — выдохнула она, и в этом выдохе была вся горечь последних часов, всех неудач и разочарований в самой себе. Её плечи опустились, а взгляд устремился куда-то в яркий свет травы, которая, казалась, вот-вот и потухнет под тяжестью ее тоски. — Ты работала без передышки? — прервал Яньцин, протягивая в ее сторону руку, но отдернул, боясь реакции и что его отвергнут. Но все же закусив нижнюю губу, теплыми кончиками пальцев коснулся подбородка, приподнимая голову. — Так ведь тоже нельзя. Пора бы дать себе отдохнуть. Или все проведённые здесь часы будут действительно напрасны. Девушка опустила взгляд, но его руку не убрала, видимо обдумывая сказанное. Всё-таки, на своем опыте Юньли могла сказать тоже самое. Отдых — неотъемлемая часть любой тренировки. Отдых — время накопления новой энергии, пополнение сил. Только этим она пренебрегала и не давала себе хотя бы на мгновение расслабиться и послушать шелест светящейся травы, словно маленькие убаюкивающие колокольчики. Ее плечи расслабились, как и ее тело. Поджав губы, она еле заметно кивнула. — Пора правда дать себе немного отдыха, — тихо произнесла она, соглашалась со словами Яньцина. Такое бывает редко, но тем не менее, она действительно не противилась и не пыталась настоять на чем-то своем, даже если очевидно не права. Яньцин встал на ноги и протянул ей руку. Чжуминка замешкалась на мгновение, её взгляд скользнул от его открытой ладони к его лицу, будто проверяя, нет ли там намёка на снисхождение или жалость. Но нашла лишь тихую, спокойную поддержку, которой ей иногда не хватало. Она положила свою руку в его — тонкие пальцы всё ещё прохладные от недавней магии, но уже не ледяные. Он помог ей подняться, ощутив под своей ладонью усталую податливость её мышц. Она стояла так близко, что свет травы светляшки отбрасывал причудливые голубые тени на её ресницы. Юньли не сразу отпустила его руку, словно ища точку опоры в нем, точку искренней поддержки и желания помочь. Он тоже не торопился разжимать пальцы. Потом наклонилась, чтобы собрать книгу и сумку, одной рукой, не думая разжимать пальцы. Яньцин стоял на месте, его внимание всё ещё было приковано к ней. — Спасибо, — выдохнула она так тихо, что слова почти утонули в шелесте травы. Не за помощь с подъёмом. Совсем за другое. — Не за что, — ответил он так же тихо. Они пошли по тропинке бок о бок. Теперь свет поляны оставался позади, освещая им путь, как гигантский голубой фонарь. Лес поглощал их, и тишина между ними снова стала комфортной, но теперь она была другого качества — тёплой, живой, словно наполненной отголосками только что рождённого льда и тихо горящего понимания. Яньцин шёл, краем глаза отмечая, как теплый свет уходящего солнца пробивается сквозь листву и ложится на её тёмные волосы. Он не знал, что будет завтра. Завтра они снова могли стать соперниками, яростно оспаривающими каждый балл. Но сейчас, в этой лесной тишине, под аккомпанемент насекомых и их собственных шагов, он чувствовал, что между ними выросло нечто большее. Что-то хрупкое, как первая снежинка, и прочное, как корни старых деревьев. И он знал, что это чувство, это странное родство, уже никуда не денется. Оно останется с ним. Как свет той поляны, что всё ещё слабо мерцал вдалеке, освещая путь к чему-то новому и невероятно важному.